Of Barnacles and Mermen

Это был очень маленький остров, не более мили в длину и примерно вдвое меньше в ширину. Давным-давно он, возможно, был вулканическим, и большая его часть все еще представляла собой неотесанную черную скалу, за исключением небольшой долины, достаточно большой, чтобы поддерживать жизнь заросшего фруктового сада. Маяк на восточной части острова был обветшалым, и единственной достопримечательностью, если ее можно было назвать таковой, был узкий пляж с черным песком на южном берегу. Он был всего несколько метров в ширину и окружен водоемами, но лагуна и полукруглый риф за ней были огромными и по-настоящему прекрасными. Климат был приятным, почти тропическим, без суровых зим, только мягкий сезон дождей в конце лета. Все было прекрасно, но единственное, что действительно имело значение — это то, что остров располагался достаточно далеко от всех остальных. Таким образом, это был идеальный новый дом для оборотня, которого тошнило от цепей, камер, правил Министерства и, если быть совершенно честным, людей в целом. Из-за своей проблемы Ремус Люпин был совсем не богат, чтобы купить свой собственный частный остров; он, вероятно, не смог бы позволить себе ведро блестящего черного песка, но он знал кое-кого, кто знал кое-кого, кто знал судоходную компанию, которая давным-давно забросила маяк, и Ремусу удалось убедить ее, что сюда можно сослать всех волшебных существ. Магическое сообщество было чудовищно несправедливо по отношению к морским обитателям, и он был убежден, что количество знаний (и прибыли), которые можно было получить здесь, были весьма драгоценными. Много времени не потребовалось, чтобы убедить в этом компанию, хотя единственной магической тварью, которая, как он знал, действительно обитала там, был скромный и, безусловно, чрезвычайно скучный (и невыгодный) вид моллюсков. Он не просил многого, только портключ и немного припасов, чтобы выжить на острове. И, несомненно, железная гарантия того, что к нему не нагрянут нежданные гости, особенно в полнолуние. С этим не должно было возникнуть проблем. Судоходная компания, по мнению Ремуса, была уверена, что ссылка опасного оборотня на остров была нечто вроде общественных работ, и, вероятно, именно это убедило их сослать его сюда, чем любые не вдохновляющие обещания изучения ракушек. И вот теперь он здесь. В тот момент, когда его ноги приземлились на траву за пределами полуразрушенного маяка, он вздохнул с облегчением. Он был в сотнях миль от любого другого человеческого жилья и в тысячах миль от ближайшего материка, что означало, что он был в сотнях миль от любого, кого волновало, что он превращался в монстра раз в месяц. За сотни миль от всех его бывших, а также от соблазна снова попробовать какие-либо интимные отношения. Случайный секс никогда не привлекал его, и те немногие серьезные отношения, которые он хотел бы продлить, были отдельной катастрофой — опять же, благодаря его проблеме. Его прошлая жизнь подошла к концу, и, хотя другой человек, возможно, почувствовал бы одиночество или отчаяние при мысли о таком одиноком существовании, но когда Ремус подошел к утесу и посмотрел вниз на нетронутую сине-зеленую лагуну, совершенно лишенную всякой разумной жизни, он почувствовал лишь покой. Солнце светило ярче, чем когда-либо осмеливалось в туманном, задымленном Лондоне, и его жар смягчался мягким, прохладным ветерком, который трепал его кудри, лаская его гораздо приятнее, чем любой любовник. Он предпочел пребывать на этом острове и практиковать отношения с собственной правой рукой, чем всю эту странную жизнь дома. Ремус обернулся, чтобы посмотреть на маяк, который действительно выглядел обветшалым, но его можно исправить всего парочкой чар. В конце концов, ему нужно было создать уют для себя. Судоходная компания официально прекратила работу маяка на вершине, когда морские пути переместились на несколько сотен миль к северу. «Даже корабли сюда не доплывают» — с удовлетворением напомнил себе Ремус. Он действительно был один. Он глубоко вдохнул соленый, суглинистый воздух. Да, здесь было идеально. Он бросил оставшиеся сумки на крыльцо маяка, чувствуя трепет при мысли, что никто не заденет их или не украдет, потому что здесь никого не было, и отправился исследовать свою новую территорию. Деревья в саду заросли, но отяжелели от плодов — неожиданный сюрприз. Здесь также располагался плоский участок земли, который, как он предположил, ранее использовался как огород. Компания предоставила ему волшебные консервы с запасом более чем на год, но он с нетерпением ждал возможности выращивать собственную еду. Это не должно стать проблемой, учитывая имевшийся сад, богатую вулканическую почву, обильное солнце и дождь, а также книги, полные чар для садоводства, в его сумках. Это все, а также рыба из океана должны были дать ему гораздо лучшую пищу, чем упакованные хлопья и сушеная лапша, на которых он жил в Лондоне. Тропинка, ведущая к пляжу, тоже была неухоженной, и он не торопился, подстригая подлесок своей палочкой. Он, вероятно, будет ходить этим путем по крайней мере раз в день, и у него появился стимул сделать этот остров самым лучшим, заботиться о нем так, как он никогда не заботился о своей унылой квартире в подвале. Даже с импровизированным ландшафтом потребовалось около получаса, чтобы добраться до гладкого черного побережья. Он улыбнулся и сбросил ботинки и носки, позволяя ногам погрузиться в воду, а затем повернул голову, чтобы прищуриться, когда что-то странное и яркое привлекло его внимание. Это было отражение света, как стекло, отсвечивающееся от скал на другом конце пляжа, где песок встречался с каменистыми приливными бассейнами, которые окружали остальную часть острова. Ремус уставился на него, но не мог понять, что это такое, пока не спустился к воде, и смена ракурса помогла ему понять, на что он смотрит. Яркий утренний солнечный свет отражался от чешуи на длинном черно-серебристом хвосте, принадлежавшем русалке, которая развалилась на гладкой темной скале, наполовину погрузив хвост в воду и лениво плавая вверх и вниз по мягким волнам лагуны. Первой реакцией Ремуса было раздражение. Он должен был быть здесь один, а мерфолки, хотя и не люди, были полностью разумными существами типа «А», и поэтому определенно считались людьми. Он вздохнул. По крайней мере, русалка вряд ли стала бы стучать в его дверь и приставать к нему. Возможно, она пребывала здесь всего один день. Возможно, Ремусу удастся убедить ее остаться здесь только на один день. Он прошел по пляжу, по мокрому песку прямо у кромки воды. Подойдя ближе, он понял, что эта была вовсе не русалка, а водяной, поскольку худощавая плоскогрудая фигура, распростертая на камне, определенно не была женщиной. Он также казался спящим и, надо сказать, великолепным. Несмотря на знания в области магических существ, Ремус не так уж много знал о морских жителях или морской жизни в целом — факт, который он тщательно скрывал от судоходной компании. Однако, он знал, что похожие на человеческие части тела были довольно привлекательными, чтобы ловить моряков, для чего русалки изначально эволюционировали, но этот водяной должен был быть особенным, даже среди собственного вида. Его кожа была сочного светло-коричневого цвета и украшена татуировками, и Ремус даже не подозревал, что они практикуются среди представителей этого вида. Вокруг его бицепсов были чернильные кольца, узоры из кругов и точек, которые выглядели, почти как созвездия на его плечах и груди, и неровные линии, похожие на молнии, которые подчеркивали его узкие бедра и пупок. Его длинные волосы были такими же иссиня-черными, как и его татуировки, и они разметались вокруг его головы на камне в идеальном беспорядке, обрамляя его идеально вылепленное лицо, будто он был гравюрой в стиле модерн. Его лицо было слегка повернуто в сторону, что только подчеркивало прекрасный изгиб его шеи и ключиц. От бедер и выше он казался почти полностью человеком, единственным исключением было полное отсутствие волос на груди или подмышках и перепонки между пальцами, которые были темнее, чем остальная часть его кожи. Руки у него также были красивые, с длинными изящными пальцами и узкими запястьями. Конечно, ниже бедер он был совершенно не похож на человека. Его хвост был намного длиннее, чем предполагал Ремус, более чем в два раза длиннее остального тела. Он был примерно такой же ширины, как его бедра, постепенно сужаясь вниз, переходя в большую двуустку. По бокам и на спине было несколько плавников поменьше, которые Ремус мог лишь смутно разглядеть под водой. Кожа водяного постепенно переходила в чешую вокруг нижней части бедер, и она была в основном черной, за исключением изысканной затененной полоски серебра вдоль открытой нижней стороны. Его взгляд метнулся вниз к большой двуустке, которая была почти такой же широкой, как раскинутые руки Ремуса. Плавник выглядел одновременно и сильным, и изящным, с толстой паутиной у основания, которая постепенно истончалась до серебряной, почти кружевной оборки на верхушке. Он изящно плавал на поверхности воды, его полупрозрачная бахрома плавно сливалась с морской пеной. Он лежал, закинув руки за голову, совершенно расслабленный, явно спящий и не подозревающий о присутствии Ремуса. Его волосы были почти сухими, так что Ремус мог сделать предположение, что он спал на солнце долгое время. Ремус постоял мгновение, думая, что будет лучше, если он закончит таращиться, прежде чем его заметят, но водяной просто продолжал спать, и оборотень понял, что должен действовать. Он пошаркал ногами в воде и, когда остался без ответа, откашлялся. Водяной приоткрыл глаза, но не посмотрел в его сторону, и Ремус уловил лишь слабый намек на серебро, прежде чем снова их прикрыть, возможно, решив, что какой бы тихий звук он ни услышал, это не стоило драгоценного сна. Ремус поджал губы и подошел ближе. — Привет. Он говорил самым дружелюбным голосом, но водяной все еще сильно вздрагивал, все его тело дергалось. Его хвост одновременно дернулся, подняв огромные брызги и каким-то образом умудрившись поднять его в воздух на несколько футов, когда в явно инстинктивной реакции существо бросилось обратно в воду по одной изящной дуге. Это была такая драматичная реакция, что Ремус сделал несколько шагов назад, вытирая воду с лица. Водяной вынырнул мгновение спустя, черные волосы теперь были прилизаны и уложены вокруг его лица, словно раздвинутые занавески. — Что… кто… кто ты, черт возьми? — спросил он, быстро отпрянув назад через мелкие волны, чтобы приподняться перед Ремусом на мокром песке, его красивое лицо нахмурилось. Ему удавалось балансировать на нижней половине хвоста таким образом, что оказался на две головы выше Ремуса, и выглядел, как кобра, готовая броситься на жертву. Ремус был настолько ошеломлен тем, что над ним нависала самая эстетически привлекательная личность, которую он когда-либо видел, что на мгновение потерял дар речи. — Что ты здесь делаешь, человек?! — спросил водяной, скрестив руки на груди, и Ремус немного вздрогнул от звука всплеска, сопровождавшего вопрос, когда конец хвоста водяного нетерпеливо шлепнул по мелководью. — Извини! — Ремус ахнул, его рука потянулась к палочке в кармане, однако воздержался от ее извлечения. Он отступил на несколько футов назад на сухой песок, пытаясь дать себе достаточно места, чтобы думать о чем-то другом, кроме как о сложенных руках существа или того, как вода струилась с его волос и по груди волнистыми узорами. — Я Ремус Люпин. Я не хотел тебя напугать. Водяной прищурился. — И что ты здесь делаешь, Ремус Люпин, человек? Или я должен сказать, волшебник-человек? Я вижу палочку, торчащую из твоего кармана. Даже не думай о том, чтобы использовать ее. Я тоже умею колдовать, и тебе это не понравится. Ремус выдернул руку из кармана и расправил плечи. Он понятия не имел, на какую магию способны мерфолки, и, хотя ему было любопытно, он не хотел выяснять это таким образом. —Я… что ж, теперь я живу здесь. Я был сослан сюда судоходной компанией «Южная звезда», чтобы изучить Balanus nubilus, которые живут здесь. — Здесь такие виды не обитают, — ответил водяной, едва дождавшись, пока тот закончит. — Это разновидность моллюсков… — начал объяснять Ремус, но водяной только еще больше нахмурил свои идеальные черные брови. — Я знаю, — отрезал он и указал пальцами довольно близко к лицу Ремуса. — «Balanus nubilus, ракообразные класса Cirripedia, примерно такого размера с голубовато-серыми раковинами, и они были инвазивным видом, поэтому я избавился от них и позволил Balanus crenatus повторно колонизировать эти районы, поскольку они, в отличие от Balanus nubilus, на самом деле являются источником пищи для охристых звезд. — О, — сказал Ремус, чувствуя, что немного сдувается, услышав это, и также немного сбитый с толку тем, что водяной не только знал, что такое Balanus nubilus, но и, казалось, знал что-то о том, как они вписываются в местную экосистему. Еще пару недель назад Ремус не отличал моллюска от морской губки. Он не знал, что они были инвазивным видом. Все, что он знал, это то, что в дневнике, который смотритель маяка отправил в судоходную компанию, были их рисунки, и что они выделяли липкое вещество, которое могло пригодиться в зельях. — Похоже, на самом деле у тебя нет причин быть здесь, — самодовольно сказал водяной. — Так что теперь ты можешь идти. — Тогда я изучу Balanus crenatus, — сказал Ремус, собираясь с силами. «Судоходная компания «Южная звезда» так же заинтересована в них, и они платят мне за то, чтобы я жил здесь, так что я должен делать свою работу». Ремус был совершенно уверен, что судоходная компания «Южная Звезда» не отличит моллюска от жука, и даже если бы они это сделали, им было бы наплевать. — Ни в коем случае, — твердо сказал водяной. — Ты не можешь здесь жить. Это мой остров, а вы — самый разрушительный инвазивный вид. Он наклонился, чтобы ткнуть пальцем в центр груди Ремуса. Ремус на мгновение потерял равновесие, но уперся пятками в землю. Он провел месяцы, чтобы иметь возможность приехать сюда. Он не собирался возвращаться в холодный, унылый Лондон, проведя здесь всего час, ни за что на свете. — На самом деле этот остров принадлежит судоходной компании. Я имею полное право быть здесь, - он выпрямился так высоко, как только мог, заставляя себя не вздрогнуть, когда водяной тоже приподнялся еще на несколько дюймов. — Эта территория была отвоевана Юго-Восточными демократами Мерфолков по договору 1987 года, — возразил водяной, но Ремус был готов к этому. Судоходная компания рассказала ему об этом, даже если они не упомянули, что на этот конкретный остров претендует необычайно красивый и морской житель. По сути, договор был единственной причиной, по которой морские пути были перемещены. — Я уверен, что этот договор распространяется только на воду, окружающую остров, а не на саму землю. Губы водяного скривились в отчаянии. Очевидно, он знал об этом и надеялся, что Ремус не осведомлен. — Только потому, что совет еще не до конца понял влияние обитающих на суше колонизаторов, подобных вам, на местную морскую систему… — Я здесь единственный человек, и я не собираюсь нарушать местную морскую систему! — запротестовал Ремус. Когда водяной, казалось, снова был готов поспорить с ним, он решил сменить тактику, успокаивая свой голос и расслабляя позу. Если бы мерфолк действительно жил на этой территории, он бы демонстрировал уважение и покорность, а не начинал бы спор. — Послушай, наш спор явно зашел не туда, — он сделал паузу, когда водяной невесело приподнял бровь в ответ, но продолжил: — Мне следовало начать с извинений. Компания не сказала мне, что здесь живет водяной, иначе я бы связался с ней до прибытия сюда. Он смутно осознавал, что у Мерфолков были методы регулярной связи с внешним миром — не совиная почта, очевидно, но что-то другое, — так что это не было сложностью. Он, конечно, приложил бы усилия. Водяной, казалось, не успокоился. Он закатил глаза, которые, как теперь мог видеть Ремус, действительно были такими же серебристо-серыми, как и нижняя сторона его хвоста. — Водяной, — повторил он с презрением. — Вы, люди, всегда делаете предположения. Откуда ты знаешь, что я не русалка, м? — Извини! — Ремус покраснел, впервые по-настоящему смутившись. Он хорошо знал, что русалки сексуально диморфны, как и люди, но, тем не менее, как и у людей, это не означало, что пол был настолько очевидным или бинарным, как можно было бы предположить. — Я поспешил. Это было очень грубо с моей стороны. Пожалуйста, не мог бы ты сказать мне свое имя и как я должен обращаться к тебе? Двуустка водяного беспокойно дернулась в мелких волнах, и он вздохнул, неохотно опускаясь на несколько дюймов. — Так уж получилось, что ты оказался прав насчет моего пола. И меня зовут Сириус. Как южная звезда, в честь которой, вероятно, пыталась назвать себя эта компания, возомнившая о себе слишком много. Ремус взглянул на татуировки на груди водяного, которые, как он думал, раньше выглядели как созвездия, и легко нашел три возле его нижних ребер, которые были выстроены в четкий ряд. Он проследил за линией, которую они создали, до самой большой татуированной точки, которая была расположена в центре его груди, над грудиной, точно в таком же направлении, как на летнем небе. — Спасибо, Сириус. Мне действительно очень жаль, что я напугал тебя и пришел без предупреждения. Но мы можем сработаться. Вряд ли тебе самому понадобится сухопутная часть этого острова. Маяк явно не используется, а остальная часть острова кажется совершенно необитаемой и неухоженной. Водяной, Сириус, усмехнулся. — Конечно, это необитаемая земля. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты здесь жил. И я действительно пользуюсь пляжем. Это мой камень. Он указал на то место, где он загорал, и Ремус внезапно понял, что камень был идеально гладким и как раз подходящего для человека размера, чтобы загорать. Казалось, будто камень образовался здесь сам по себе, но он явно был отполирован и переделан для большего удобства. — Я был бы счастлив оставить тебя в покое, — сказал Ремус искренне. — Я пришел сюда в поисках уединения. Я не буду тебя беспокоить. Мне даже не нужно заходить в воду, чтобы изучить Balanus crenatus, только приливные бассейны. — Толпа людей, бродящих вокруг моих приливных бассейнов, — это полная противоположность тому, чтобы оставить меня в покое, — резко сказал Сириус, явно не колеблясь. — Я не толпа людей, — терпеливо повторил Ремус. — Я — это я. — И как скоро прибудет остальная часть группы? — потребовал Сириус. Ремус выглядел сбитым с толку, и мерфолк раздраженно вздохнул и пояснил: — Школа, стая, группа, что бы это ни значило. Семья, друзья, другие люди, одержимые ракообразными, которые пытаются не лезть не в свое дело! — Оу. Группы нет. Я же сказал тебе, что я один. Глаза Сириуса расширились, и он опустился еще ниже, так что оказался почти на уровне глаз Ремуса, выражение его лица смягчилось. Внутренности Ремуса скрутило от досады. Он перестал жалеть себя, и ему не нравилась мысль о том, что этот чрезмерно совершенный водяной проявляет жалость. Но, если это то, что нужно… — У меня нет ни семьи, ни друзей. Больше никто не придет, и ты даже не заметишь, что я здесь. Сириус поджал губы, явно колеблясь, и Ремус ждал, почтительно склонив голову. Наконец водяной смягчился. — Отлично. Но ты не должен беспокоить моллюсков или что-либо еще здесь, пока проводишь свои исследования. Только наблюдательные, неинвазивные методы. Также не сбрасывай свои радиоактивные отходы в воду. Ремус подавил фырканье. — У меня нет никаких радиоактивных отходов. — Я считаю всех медуз, — сказал Сириус, снова глядя на него сверху вниз. — Не выбрасывай свои органические побочные продукты, никаких фекалий, и волосы в том числе. Я узнаю, если ты это сделаешь. Знаешь, что такое электрорецепция? Ремус на мгновение напряг свой мозг и выдавил: — Способность ощущать электрические токи в воде? — Да, наподобие тех, что в твоем неуклюже плавающем теле, и я могу чувствовать движения в воде. Так что, если ты сунешь один шишковатый, неуклюже развитый палец в мою лагуну, я узнаю об этом. Ремус слышал о том, что акулы обладают таким чувством, и вполне логично, что мерфолки тоже, но он немного скептически отнесся к этому; это работало не так, как утверждал Сириус. В конце концов, Ремус несколько минут назад шел по воде, и ему удалось подкрасться к Сириусу, даже не пытаясь казаться незаметным. — Значит, о рыбалке не может быть и речи? — Ремусу не нравилась идея питаться мясными консервами, которые он привез с собой, но он сделал бы это, если бы пришлось, или стал бы вегетарианцем. Вряд ли он сможет разводить домашний скот. Остров был слишком мал для чего-либо, кроме кур, и они, вероятно, в конечном итоге «нарушат местную морскую систему» своими «органическими побочными продуктами». Сириус задумался. — Ты можешь ловить рыбу, но только под моим руководством. Ты не можешь беспорядочно бросать крючки в воду, а также использовать свою палочку. Это несправедливое преимущество. Ремус кивнул, хотя понятия не имел, как ловить рыбу без удочки или волшебной палочки. Неужели Сириус ожидал, что он каким-то образом поймает рыбу копьем или сетью… не заходя в воду? Но это не имело значения. Пока ему разрешено оставаться здесь, он будет мириться с этим. В любом случае, ему не хотелось ловить рыбу под угрюмым взором чрезмерно заботливого водяного. Идея отобедать консервированным тунцом в ящиках, которые он привез, кажется не такой уж плохой. — Это не будет проблемой. Спасибо. — Если ты действительно создашь проблемы, они будут иметь последствия, — сказал Сириус, снова немного возвышаясь. — Мой брат состоит в совете. Мы говорим о международном инциденте. Ясно? — Ясно. — Хорошо. На мгновение воцарилось неловкое молчание. Ремусу было интересно, как бы Сириус отреагировал прямо сейчас, если бы знал, что Ремус планирует превращаться в оборотня здесь раз в месяц. Как водяной, Сириус был бы в безопасности от волка, но Ремус не мог гарантировать, что волк не попытается зайти в воду. Что касается международных инцидентов, это казалось проблематичным, но Ремус решил поговорить об этом позже и ничего не сказал. У него был целый месяц. Было бы лучше подождать, пока Сириус доверится ему, прежде чем рассказывать, что он привел настоящего монстра вместе со своим человеческим «я». Размышляя над этим, Ремус поймал себя на мысли, что наблюдает, как хвост Сириуса дергается, поднимая черный песок под волнами. С этого ракурса он мог лучше разглядеть изящные плавники с оборками на задней стороне. Как и у двуустки, они элегантно переливались от темно-черного до полупрозрачного серебряного цвета на верхушке. Хвост поднялся, и Сириус обернул его вокруг себя, как кошка; широкая двуустка покоилась на мокром песке. Ремус поднял глаза и увидел, что Сириус наблюдает за ним, и выглядел он не впечатленным. — Тогда я… пойду обустраиваться, — Ремус отступил, прихватив по пути свои ботинки, и пошел распаковывать вещи.