Of Barnacles and Mermen

После произошедшего он держался подальше от пляжа так долго, как только это было возможно под предлогом обустройства маяка. Нельзя сказать, что это было неправдой. Нужно было проделать большую работу, чтобы сделать его сначала пригодным для жилья, а затем комфортным. Также нужно было разобраться с фруктовым садом и подрезать плоды. Магия, однако, как на зло, быстро справилась со всей работой, и на третий день пребывания на острове Ремусу так сильно наскучило, что он больше не мог откладывать исследования моллюсков. Он должен был посылать еженедельные отчеты в судоходную компанию, которые, он был уверен, будут тщательно задокументированы, даже будучи непрочитанными. Маяк располагался на самой высокой части острова, но не так высоко, чтобы он не мог видеть пляж во всей красе и лагуну каждый раз, когда смотрел в окно. Сириус действительно был на пляже каждый день во время отлива, лежа на своем камне с видом упрямой решимости, даже когда накатывал короткий ливень, и перспектива загара была сомнительной. Во время прилива скала погружалась под воду, и тогда Сириуса можно было увидеть в чистой воде лагуны, плавающего туда-сюда под поверхностью и, по мнению Ремуса, делая невесть что. Он, возможно, охотился, но, конечно, даже такому большому созданию, как Сириус, не нужно было охотиться полдня в этих богатых водах. Когда Ремус наконец отважился спуститься на берег, он сначала отправился на северную сторону острова, на противоположную сторону пляжа, пытаясь всем видом показать, что он не будет мешать. Там было несколько приливных бассейнов, но они были гораздо менее привлекательны, чем лагуна, так как там не было кораллового рифа, чтобы усмирить волны, а склон был крутым и скалистым. Он заколдовал свои заметки, чтобы они стали водонепроницаемыми, и делал все, что мог, в то время как каждые несколько секунд его обдавало морскими брызгами. Ремус прекрасно понимал, что за ним наблюдают. Он мог видеть длинное темное тело Сириуса, плавающее под волнами, хотя был отлив, и Сириус обычно в это время загорал на камне. К полудню Ремус был раздражен и сыт этим по горло. Если Сириус все равно будет следовать за ним, он может пойти куда угодно. Он заметил темноволосую макушку Сириуса, когда свернул на другую сторону, чтобы пройти вверх по склону, но ни один из них не заметил друг друга. Несомненно, к тому времени, когда Ремус прошел на другую сторону острова, Сириус уже проплыл весь путь и лежал на своем камне в искусной позе, которая, вероятно, показывая всем видом, что он был там все это время. Он не выглядел запыхавшимся, и Ремус задумался о том, как быстро водяной может проплыть длинные дистанции. Ремус прошел с другого конца пляжа, чтобы показать, что не собирается беспокоить Сириуса. А водяной, в свою очередь, сделал вид, что заинтригован. Он приподнялся и посмотрел на Ремуса прищуренными глазами, вероятно, следя за тем, чтобы Ремус внезапно не выбросил в воду бочку с ядерными отходами или обрезки ногтей. Оборотень изо всех сил старался не обращать на него внимания и сосредоточился на своей работе, делая аккуратные зарисовки ракушек, отмечая их строение, размеры и количество популяций в каждом бассейне. Эту работу нельзя было назвать самой лучшей и интересной, но что есть, то есть. Может быть, в конце концов из этого выйдет что-то интересное. Через некоторое время он краем глаза увидел, как Сириус соскользнул в воду. Он не был уверен, что Сириус выглядит так, будто шпионит за ним, но Ремус мог отчетливо видеть его, когда тот небрежно плавал вокруг лагуны, делая медленные круги, которые каждый раз приближали его немного ближе, пока, наконец, он не вынырнул почти у самых ног Ремуса, глубины прямо рядом с тем местом, где заканчивался скалистый бассейн с приливом. — Прошло уже три дня, — прямо сказал Сириус, едва касаясь губами воды. — Ты не собираешься ловить рыбу? Ремус пожал плечами, продолжая рисовать. — По твоим правилам ловить рыбу будет довольно затруднительно. И на самом деле в этом нет необходимости. Сириус подплыл поближе и с любопытством замурлыкал. — Людям нужен белок, не так ли? — У меня в запасе есть рыбные консервы. Не беспокойся за меня. — Консервы? — Сириус отпрянул в ужасе. — Звучит отвратительно! — Все не так плохо, как ты думаешь, — сказал Ремус, сосредотачиваясь на своем дневнике, отказываясь смотреть на водяного. Сегодня волосы Сириуса были заплетены в две длинные косы, и они лениво плавали на поверхности воды позади него. — Но вообще-то мне все равно. Ты действительно можешь счесть это мерзким, Ваше морское величество. Сириус нахмурился. — Мер — это демократическое государство, Ремус-человек, и так было задолго до того, как ваш вид перестал вешать людей ради забавы. Водяной нырнул, слегка взмахнув хвостом, отчего в сторону Ремуса полетели крупные брызги, вероятно, нарочно. Но оборотень, который перегрелся за день, принял это как одолжение. Через несколько минут Сириус вернулся и бросил на черный песок двух оранжево-серых рыбок рядом с приливным бассейном. — Вот. Съешь их. Они перенаселены, и я не могу съесть их всех сам. Ремус взглянул на рыбу, которая, по его мнению, была одним из нетоксичных видов, список которых он составил перед прибытием. Каждая из них была убита аккуратной колотой раной у основания черепа, перерезавшей позвоночник. Это была очень тонкая работа. — Ты пользуешься копьем? — спросил Ремус. Он еще не видел водяного с каким-либо орудием, и у него определенно не было его и сейчас. Сириус ухмыльнулся и подплыл к берегу. Его хвост метнулся в сторону, ударившись о песок так близко от Ремуса, что он почувствовал, как тот задел его руку. Водяной поднял хвост, и на песке остался отпечаток в форме его двуустки, которая была сжата в узкий треугольник, совсем не обычной, роскошной формы. На песке остался след от пробоины, которая была примерно восемь дюймов в глубину, идентичная той, что была в черепе у рыб. Оборотень посмотрел на хвост Сириуса, который он с гордостью разложил на песке. И действительно, у основания на тыльной стороне был хрящ в форме шипа. Он был абсолютно черным и хорошо сочетался с более тонкими плавниками вокруг него, иначе Ремус мог бы заметить его раньше. Пока оборотень наблюдал, шип и плавники вокруг дернулись вверх, а затем плавно скользнули вниз, скрываясь, явно под сознательным контролем Сириуса. — Ты действительно мало что знаешь о нас, не так ли? — спросил Сириус, приподняв брови. — Для исследователя ты крайне плохо осведомлен о морском мире. — Я здесь для того, чтобы изучать моллюсков, а не русалок и водяных, — сказал Ремус, игнорируя издевку в своей адрес. — Очень жаль, — сказал Сириус с презрительным видом. — Они, наверняка, самые скучные существа в этой лагуне. С этими словами и одним мощным взмахом хвоста он нырнул под воду.

***

Всю последующую неделю оборотень и водяной пару раз заводили разговор, подобный предыдущему. Сириус ловил Ремусу рыбу и просил показать его дневник. Ему нравилось вносить в них правки, когда это было возможно, и Ремус должен был признать, что водяной обладал впечатляющим объемом знаний о морской жизни, даже о скучных ракушках. Это заставляло Ремуса чувствовать себя неловко, делая заметки о форме ракушки, когда Сириус подплывал и излагал факты так быстро, что Ремус даже не успевал записать за ним. Если бы судоходная компания «Южная звезда» действительно заботилась об исследовании моллюсков или о чем-то еще, им было бы лучше просто поинтересоваться у одного из водяных, а не посылать Ремуса. Несколько дней спустя Сириус подплыл к берегу, чтобы изучить дневник Ремуса, пролистал его с нетерпеливым, беспокойным видом, а затем отбросил в сторону. — Войди в воду. У них трехфазный жизненный цикл. Ты никогда не поймешь фазу «личинок», если будешь просиживать все это время на суше. Ремус поднял брови. — Я думал, что погружение в воду вызовет международный инцидент. — Я передумал. Временно, — чопорно сказал Сириус, перекидывая через плечо свои мокрые волосы, которые сегодня были распущены. — Кроме того, разве стадия «личинок» моллюсков не микроскопична? Сириус вздохнул, как человек, который уже многое пережил. Его смуглые щеки покрылись розовым румянцем, на которых, Ремус был уверен, не растут волосы. — Перестань быть неудачником* и позволь мне уже показать тебе мой риф. Он вновь драматично нырнул под воду, и Ремус спрятал улыбку. Он задался вопросом, сколько времени потребуется Сириусу, чтобы передумать. Он явно любил свою лагуну, и ему, должно быть, было одиноко здесь, ведь он ни с кем ее не делил. В отличие от Ремуса, большинство людей не были рады провести свою жизнь в одиночестве, а Сириус, казалось, был здесь один. Прошло больше недели, и Ремус так и не увидел других мерфолков. Сириус вынырнул из воды и подплыл обратно к Ремусу, хоть и держался в воде. — Ты ведь не утонешь, правда? Он спросил это в осторожной, недоверчивой манере человека, который протягивал ребенку нож, и катастрофический исход был только вопросом времени. — Я умею плавать, — заверил его Ремус. — И я использую заклинание, позволяющее дышать под водой. Я не утону. — Или истекать кровью? — настаивал Сириус. — Ты не должен истекать кровью здесь. Тут водятся акулы. Они предпочитают охотиться ночью, но они будут роиться, если почувствуют запах крови, независимо от того, сколько сейчас времени. — Я не собираюсь истекать кровью, — Ремус вошел в прохладную воду, взволнованный тем, что наконец-то сможет увидеть риф, на который он смотрел сквозь волны уже несколько дней. Кроме того, было очень жарко. Работа в жару вблизи дразнящего прохладного океана была пыткой. Он мгновенно наложил чары, позволяющие дышать и видеть под водой, которые практиковал до прибытия на остров, и отложил палочку в сторону над линией прилива. — Остановись, — Сириус рванул вперед, размахивая хвостом, как если бы протягивал руку помощи, попутно плеснув Ремусу прямо в лицо. — Что ты делаешь? Ремус вытер лицо, стараясь не захлебнуться, и посмотрел на Сириуса, который все еще был в воде. — Собираюсь плавать? — В одежде? — Сириус посмотрел на него так, словно он был не только ребенком, но и сумасшедшим. Ремус посмотрел на свою тонкую льняную рубашку и брюки и пожал плечами. По правде говоря, он не думал, что это имеет большое значение, но по встревоженному выражению лица Сириуса и упрямо сложенным рукам он понял, что лучше не спорить. Раздеваться перед взором идеального водяного, который при каждом удобном случае напоминал ему о его низшем происхождении, действовало на нервы, но Ремус все равно сделал это, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, когда почувствовал, как Сириус не отрываясь рассматривал шрамы на его груди и ногах. Волк много раз оставлял на теле свой след. Ремус привык к шрамам, но он всегда ненавидел видеть реакцию других людей на них. Из-за заклинания, позволяющего видеть под водой, взгляд на суше стал размытым, но насколько Ремус смог разглядеть, выражение лица Сириуса, казалось, было почти таким же, как и ранее. К счастью, оно не выражало жалости, но он хмуро смотрел на плавки Ремуса, которые он не снимал — и не собирался. Сириус посмотрел на оскорбительный, как он думал, предмет одежды, а затем снова на лицо Ремуса, подняв брови. Когда Ремус покачал головой, Сириус закатил глаза. — Люди, — пробормотал он. — Хорошо, тогда иди сюда. Он не стал дожидаться согласия, и рванул вперед, схватил Ремуса за руку и одним плавным движением утащил с мелководья под поверхность. Ремус был хорошим пловцом, но он давно не нырял. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы сориентироваться и вспомнить, что он может открыть глаза. Заклинание работало хорошо. Он ясно видел черный песок под собой, а также Сириуса, кружащего вокруг него и внимательно наблюдающего, когда Ремус подплыл к кораллу. Он сделал всего несколько взмахов руками, прежде чем Сириус снова схватил его за руку. Ремус отпрянул, но Сириус его не отпустил, поэтому оборотень вынырнул на поверхность, протестуя. — Ты можешь отпустить меня, — сказал он, стараясь быть вежливым, даже когда волна ударила его по лицу. — Я ведь сказал, что умею плавать. — Нет, не умеешь, — решительно сказал Сириус. — Это — не плавание. Это — размахивание руками, и, как я уже сказал, здесь обитают акулы. С таким успехом ты мог бы помахать табличкой, гласящей, как ты восхитителен и как твои ноги неуклюже нелепы. Ремус в отчаянии сжал губы, но спорить о навыках плавания с кем-то, кто мог буквально плыть кругами вокруг него, было абсурдно. — Так будет быстрее, — добавил Сириус. — Пришло время для правил рифа. Ремус вздохнул. Конечно, правил было больше. — Я обещаю не мочиться в лагуну. — Хорошо, — сказал Сириус тусклым голосом, подразумевая, что на самом деле это было одним из правил, которые он собирался установить. — Особенно важно, чтобы ты ничего не трогал, пока я этого не сделаю. Не тыкай анемоны, как невежественный гуппи. Особенно не прикасайся к кораллу. Он очень нежный. Он также острый, и мы уже обсуждали последствия кровотечения, которые…? Он снисходительно замолчал, намекая, что Ремус должен закончить предложение, будто он школьник, заучивающий строчки. Ремус стиснул зубы, но заставил себя сказать: — Могут привлечь акул. — Правильно. Это действительно взволновало бы всех, и тебе бы это не понравилось. Ну что ж. Готов? — Да! Его тело дернулось, когда Сириус потянул его вниз. Это заняло всего секунду, несколько мощный взмахов хвоста, и они оказались в центре лагуны, плавая прямо над рифом, и если бы Ремус мог дышать, он бы точно задохнулся. Риф был прекрасен. Ремус и раньше видел видеозаписи коралловых рифов, но это не шло ни в какое сравнение. Разнообразие форм и цветов, которые никакая видеозапись не смогла бы так точно передать. На фоне черного песка была кучка розовых, красных, синих, фиолетовых и желтых кораллов, от самых крошечных, сферической формы с отверстиями, до гигантских, похожих на кружево, превосходя длину человеческого тела, и изящных, как старомодный дамский веер кораллов. Каждый из них был совершенно уникален, и Ремус мог бы потратить час, рисуя только один из них. Там также были водоросли, усыпанные по всему кораллу в причудливых формах, низкие и неровные, длинные и тонкие, от зеленых до фиолетовых и огненно-оранжевых. И самое главное — рыбы. Ремус видел, как они переливались под водой на краю приливных бассейнов, и он рассмотрел некоторые из них вблизи, когда Сириус поймал их для ужина, но теперь, когда он был в воде, ему стало тесно от количества этих рыбок. Множество стай проплывали мимо них, кружась в молниеносных узорах кораллов. Были также маленькие, одинокие, выглядывающие из своих укрытий, и медленные, неуклюжие гиганты, плавно проплывающие мимо них. Рыбы были еще более красочными, чем кораллы, большинство из них были двух — или трехцветными, однотонными и полосатыми во всех немыслимых сочетаниях. Ремус и не надеялся увидеть здесь то, о чем не мог вообразить — много морских существ, количество которых он не мог сосчитать, не говоря уже о том, чтобы изучить их в деталях. И все же все эти чудеса были ничто по сравнению с тем, что он увидел, когда наконец оторвал взгляд от кипящей в океане жизни и посмотрел на Сириуса. Сириус был, в буквальном смысле, в своей стихии, и он казался другим. Сириус на суше выглядел несправедливо красивым, но сейчас, глядя на него, водяной, на которого Ремус привык смотреть последние несколько дней, казался наполовину утонувшим котом. В воде его волосы веером развевались вокруг него, колыхаясь при каждом его движении, как стайки рыб. Его теплая коричневая кожа и темные чешуйки светились в неровном солнечном свете, пробивающемся сквозь воду, а глаза, казалось, были того же цвета, что и мерцающие волны, которые рябили над ними. Он двигался плавно, лишь мельчайшие движения мелких плавников на его хвосте дергались, чтобы развернуться, и создавалось впечатление, будто сама вода двигала его, повинуясь его намерениям. Его хвост был невыразимо прекрасен в океане, где свет просвечивал сквозь прозрачные концы его плавников и переливался на чешуе. Из-за подъемной силы воды плавники поменьше вдоль спины и оборки на конце огромной двуустки нежно трепетали, в то время как на суше они часто небрежно и скомканно лежали, как мокрый носовой платок. Разница была поразительной. И дело было не только во внешности. Сириус был другим в воде. Его напряженное лицо смягчилось почти сразу, даже рядом с Ремусом. Его глаза, казалось, излучали радость и удовлетворение, когда он смотрел на риф во всей его красе. Очевидно, что он обожал риф и каждое живое существо, обитающее здесь. Это чувство, казалось, тоже было взаимным. Не успели они приблизиться к рифу, как стайка крошечных синих рыбок с желтыми плавниками бросилась к нему и закружилась вокруг него радостным торнадо от хвоста до развевающихся черных волос, приветствуя его. Он улыбнулся им, глядя на Ремуса, чтобы разделить с ним этот момент. Грудь Ремуса сжалась от восторженной улыбки Сириуса, которая была так же прекрасна, как и все остальное вокруг них. Он не считал себя талантливым художником — хотя его работа требовала, чтобы он рисовал природу, но, увидев Сириуса таким, ему не терпелось взяться за акварель. Несмотря на все его жалобы на то, что Ремус был слишком медленным, Сириус, казалось, не торопился. Их экскурсия по рифу была размеренной и извилистой, и многие стаи рыб подплывали, чтобы окружить хвост Сириуса или спрятаться в его волосах, глядя на Ремуса плоскими глазами, в которых не было большого интеллекта, но они, безусловно, узнали своего местного водяного. Даже более крупные рыбы, большинство из которых двигалось в ленивой замедленной манере, лениво подплывали к Сириусу, когда у них была возможность, на мгновение соскальзывая в его течение, прежде чем неуклюже уплыть прочь. На рифе также было неожиданно шумно. Волны здесь не бушевали, но они все равно двигали песок, создавая странное звучание, что-то между белым шумом и шагами на сухом пляже. Кроме того, периодически раздавался более громкий щелчок, который затем быстро прекращался. Он казался странно знакомым, но Ремус не мог вспомнить его, пока не увидел, как Сириус наклонил голову к одному из огромных серых губанов**, широко раскрыв рот в ухмылке, и Ремус понял, что звук исходил от самого водяного. Его рот не двигался, но каким-то образом он издавал трели, которые Ремус услышал ранее, просматривая старый документальный фильм о дельфинах. Он задался вопросом, не отсюда ли пошли легенды о пении русалок. Хотя, очевидно, это не было похоже на музыку. Щелкающий звук и язык тела Сириуса больше походили на речь, будто он спрашивал губана как прошел его день на рифе. Ремус в любом случае не смог бы понять, что ответила рыба, однако Сириус нежно покачал головой, когда она степенно отплыла, как давний друг, хотя рыба, конечно, не была достаточно умна, чтобы на самом деле быть одним из них. Морское дно под ними было почти полностью покрыто кораллами, но было и несколько участков черного песка. Сириус нетерпеливо потянул Ремуса вниз, к одному из них. Оборотень уже смирился со своим статусом беспомощного неудачника и охотно поплыл с ним, даже когда его уши начали болеть под давлением. Рука Сириуса нежно сомкнула его собственную, температура тела была чуть выше, чем океан вокруг них. Сириус навис над песком верх хвостом, и перевернул Ремуса в аналогичное положение, и затем начал щелкать и петь в темную тень, где коралл нависал над песком, выражение лица было умоляющим. Ремусу это напомнило то, как хозяин зовет своего своенравного питомца, и, конечно, после того, как Сириус спел ему, угорь с разинутой пастью, полной зубов, осторожно высунул голову, тупо глядя на них. Сириус победоносно улыбнулся ему и, продолжая трель, протянул руку, чтобы нежно провести пальцем по его голове. Он предостерег Ремуса, как бы предупреждая, чтобы тот не пытался сделать это сам, но в этом не было необходимости. Ремус не собирался прикасаться к этому рту, полному острых зубов, независимо от того, насколько ручным он выглядел под элегантными перепончатыми пальцами Сириуса. Внезапно трель Сириуса оборвалась, когда что-то в коралле над угрем привлекло его внимание. Это было бледное обесцвеченное пятно, такое маленькое, что Ремус никогда бы его не заметил, если бы не следил за взглядом Сириуса. Лицо Сириуса стало острым от беспокойства, и он отпустил руку Ремуса, чтобы обхватить обеими руками белую ветку коралла, держа ее в воде, практически не касаясь ее. Он на мгновение закрыл глаза, сосредотачиваясь, а затем издал другой звук, менее щелкающий и больше похожий на гул. Песня, ибо это явно была на самом деле песня, в отличие от трелей дельфинов, издавала вибрирации, создавая волны, явно бросая вызов Сириусу. Пока Ремус наблюдал за ним, коралл начал медленно реагировать. Белый костяной выступ становился розовее, ближе к темно-красному цвету соседних ветвей. Взволнованное выражение лица Сириуса постепенно смягчилось, когда коралл восстановился под влиянием его песни, которая, видимо, обладала магией. Наконец, он убрал руки, вновь заведя трель. Он взглянул на Ремуса, который с интересом наблюдал за происходящим. Сириус мгновение смотрел на него с непроницаемым лицом, и Ремус посетовал на то, что они не могут эффективно общаться под водой. Вместо этого он нашел руку Сириуса и сжал ее, улыбаясь, пытаясь без слов передать, насколько он впечатлен. Глаза Сириуса расширились, а затем он отвел взгляд, снова уставившись на угря, который тоже наблюдал за ними, его плоские глаза уставились на водяного с выражением, которое Ремус мог интерпретировать как поклонение герою. Сириус улыбнулся и еще раз погладил его. Угорь, со своей стороны, казалось, терпел или, возможно, даже наслаждался этим вниманием. Трудно было сказать, глядя на его лицо, что он чувстовал, но рыба не отступала в свое логово, пока Сириус, наконец, не повернулся и не позволил себе всплыть наверх, стараясь не потревожить угря или окружающие кораллы своей двуусткой. Водяной опускался все глубже и глубже, пока морское дно не начало исчезать, и в конце концов они подплыли к более темной синей части лагуны, и риф исчез, когда они приблизились к обрыву. Ремус уставился в глубокую лазурь. Океан здесь казался бездонным, а вид был настолько близок к бесконечности, насколько это вообще было возможным на этой планете. Сириус остановился, и некоторое время они вместе смотрели в пустоту. Внезапно внимание Ремуса привлекло движение слева от него, и он сильно потянул Сириуса за руку, отпрянув при виде группы из пяти или шести акул, плывущих к ним. Они были маленькими по сравнению с бегемотами, которые часто посещали открытый океан, всего чуть более метра в длину, но их разинутые пасти таили в себе неотъемлемую угрозу. Сириус был явно невозмутим, но он спокойно выплыл на поверхность, прихватив с собой Ремуса. Воздух над волнами казался странно пустым для ушей Ремуса без постоянного шелеста песка. — Все в порядке, — успокоил его Сириус. — Это рифовые акулы. Они не нападут на нас, если их не спровоцировать. Ремус неуверенно кивнул, наблюдая за серыми фигурами, блуждающими под ними в воде, изо всех сил стараясь ступать по воде и не размахивать руками. Заметив это, Сириус обнял Ремуса за плечи, чтобы тот мог поддерживать их обоих, время от времени лениво помахивая хвостом. — Со мной ты в безопасности, несмотря ни на что, — добавил Сириус, его тон смягчился. Ремус снова посмотрел на него и увидел, как его губы изогнулись в легкой улыбке. — Что думаешь? Он явно спрашивал о рифе, а не об акулах, поэтому Ремус постарался забыть о хищниках, кружащих под ними, и улыбнулся в ответ. — Это невероятно, правда. Ничего подобного я и представить себе не мог. Сириус засиял так, словно только что получил главный приз на конкурсе садоводов, что, по мнению Ремуса, было не такой уж ложью. Это действительно был его риф, и его пристальное внимание к кораллу было доказательством; он проводил большую часть своего времени, ухаживая за ним так же, как британская хозяйка за своими садовыми розами. Единственная реальная разница заключалась в том, что риф, в отличие от роз, любил его в ответ. Кроме того, это было гораздо интереснее, чем любой английский сад. — Я покажу тебе еще одно место, а потом верну тебя обратно на сушу, — сказал Сириус, его рука скользнула вниз, чтобы обхватить талию Ремуса, и он почуствовал контраст между прохладной водой и теплыми запястьями Сириуса. Пальцы водяного обвились вокруг Ремуса. — Побыстрее бы, — попросил Ремус. — Если только ты не шутил насчет того, чтобы не мочиться в лагуну. — Я не шучу по поводу азотного баланса в моей лагуне, — сказал Сириус, хотя озорство в его глазах говорило об обратном. — Так вот почему ты каждый день выходишь на сушу? — Ремус поддразнил в ответ: — Гадишь в грязь? Сириус ахнул, явно оскорбленный. — Я являюсь частью великого баланса природы, спасибо большое. Он потянул Ремуса обратно под воду, и они направились обратно в сторону пляжа, все еще двигаясь в том неспешном ритме для Сириуса, в котором человек мог плавать. Ремус позволил себе расслабиться и наблюдал за кораллами, проплывающими под ним. Разнообразие было поистине невероятным. Куда бы Ремус ни посмотрел, он везде видел рыб, крабов или кораллы, которых он еще не видел. Здесь, должно быть, обитают тысячи различных видов организмов, и он вновь проникся уважением к знаниям Сириуса о морской экосистеме. Если то, что Сириус знал о моллюсках, было чем-то близким к его знаниям об остальных существах в его рифе, у него, должно быть, действительно потрясающая память. Сириус приплыл к берегу, но вместо того, чтобы высадить его на сушу, он нырнул под волны и провел его через широкое отверстие в морскую пещеру. Она была впечатляюще огромной, учитывая, что остров в целом был довольно маленьким, размером примерно с первый этаж нового дома Ремуса на маяке. Вода была кристально чистой, но на фоне мелькали водоросли, которые росли по обе стороны от пещеры и были обрезаны в незамысловатой форме, как комнатные растения. Как только Сириус вытащил его на поверхность, Ремус понял, что водоросли действительно были комнатными растениями, потому что это явно был дом Сириуса. Стены пещеры были сглажены, за исключением щелей, вырезанных в камне абстрактными узорами, которые были подсвечены полосками биолюминесцентных водорослей. Узкое окно на крыше пропускало лучи дневного света к каменному выступу, возвышавшемуся над линией прилива. Сириус толкнул Ремуса на этот выступ и поплыл за ним, и они сели рядом друг с другом, на них капала вода. На стенах вокруг них, в пределах легкой досягаемости, висели разнообразные предметы. Это явно была тонкая ювелирная работа, и Ремусу потребовалось несколько минут, чтобы понять, для чего они предназначались. Там висели гребни, что неудивительно для водяного с волосами длиной до пояса, а на выступе рядом с ними лежали две резные костяные палочки и несколько булавок поменьше, которые, как подозревал Ремус, предназначались для того, чтобы закалывать волосы в пучок. Между гребнями висело большое идеально круглое зеркало. Были также ножи различной длины и тонкие, филигранные корзины, сделанные из металла, предположительно для ухода за кораллами или сбора ресурсов. Однако Ремус не увидел никаких кухонных принадлежностей или посуды, что подтвердило подозрения о том, что Сириус ел рыбу и крабов сырыми. Инструменты были прекрасны и, несомненно, любимы. Ремус мог только предположить, что металл заржавеет во влажном, соленом воздухе, если его не полировать и не использовать регулярно, и все они сияли, как новые. Там также располагались морские раковины, каждая из которых стояла на своей полке, вырезанной в черном камне; их расположение походило не на причудливые украшения в пляжном домике, а больше на семейные фотографии или даже алтарь. Некоторые из них были довольно большими, одна раковина была вовсе с предплечье Ремуса. Ее радужное мерцание напомнило Ремусу блеск черных чешуек Сириуса под водой, и он хотел было протянуть к ним руку, прежде чем вспомнил о своих манерах. — Здесь ты спишь? — спросил он, указывая на выступ, на котором они сидели, который казался достаточно длинным, чтобы вместить тело Сириуса. Это был твердый камень, похожий на тот, на котором Сириус загорал. Сириус рассмеялся. — Я сплю в воде. Обычно там, в водорослях. Он указал на густые заросли, возле задней впадины пещеры. Это было не то, что Ремус назвал бы уютным гнездышком, но он и не был водяным. — Это для того, чтобы я мог поесть, не имея здесь половины пищевой цепочки, пытаясь стать ее частью, — сказал Сириус, указывая на выступ. — И прихорошиться, — усмехнулся Ремус, указывая на зеркало и косметические принадлежности. Сириус закатил глаза. — Это элементарная гигиена. Я полагаю, вы, приматы, еще не изобрели ее. — Конечно. Ты бы ведь не хотел, чтобы твоя рыба видела тебя в чем-то меньшем, чем ты есть. Сириус усмехнулся, явно не обращая внимания на поддразнивание. — А если это не просто рыба? Он не дал Ремусу возможности обдумать это заявление, а просто элегантно скользнул в воду. Ремус в последний раз оглядел светящуюся пещеру, затем позволил Сириусу схватить его за руку и потащить обратно на пляж.

***

Сириус ослабил ограничения на вход в воду после их путешествия, и этого оказалось достаточно, чтобы через пару недель и несколько уроков плавания без размахивания руками у него не возникло никаких проблем нырять под воду самостоятельно. Наверное, на самом деле он просто защищал коралл и всех его обитателей, поэтому, как только Ремус продемонстрировал уважение к рифу, ему было позволено исследовать здесь все, что он хотел. Сириус присоединялся к нему все чаще, но, похоже, он просто хотел составить ему компанию, чем помочь ему и контролировать его действия. Ремус перестал сосредотачиваться исключительно на моллюсках и теперь беззастенчиво посылал в судоходную компанию записки о рыбах, морских звездах и кораллах. Здесь было столько всего, что можно было увидеть, и он горел желанием узнать обо всем как можно больше. Он проводил вечера, составляя свои заметки и добавляя иллюстрации карандашом или акварелью, насколько позволял официальный стиль. Его рисунки выглядели статичными и мертвыми по сравнению с реальной картиной. Он был вечно недоволен этим, но продолжал пытаться рисовать. Сириусу нравилось проводить время с Ремусом, плавая вдоль лагуны, часто выплывая на сушу, чтобы описать редкие виды рыб или кораллов. Его обширные знания о рифе могли бы раздражать Ремуса, если бы он искренне не хотел знать все. Как бы то ни было, он просто не мог насытиться фактами. Они были действительно захватывающими. Судоходная компания заключила с ним контракт на два года, но Ремус втайне надеялся остаться здесь подольше, и возможно, даже на всю жизнь. Он смирился с тем, что всю жизнь будет вести исследования моллюсков, но вместо этого ему предстояло изучить целую морскую экосистему. Работы было достаточно, чтобы занять его на неопределенное время, и присутствие Сириуса, у которого можно было поучиться, облегчало жизнь в разы. Ремус все еще был одинок, как он и хотел, так как Сириус никогда не осмеливался выходить за береговую линию, он имел возможность обучаться, а также проводить время в нескучной компании, о чем он и мечтал. Это был рай. Чуть более чем через две недели после того, как ему дали разрешение на разведку, Ремус прошел несколько метров вброд, когда заметил отлив, но Сириус еще не вышел на берег. Он был заинтригован, поэтому наложил подводные чары и нырнул вниз, чтобы заглянуть в пещеру Сириуса. Вход был достаточно широким, поэтому ему не нужно было заходить внутрь, чтобы видеть большую часть интерьера, но то, что он увидел, смутило его настолько, что он подплыл ближе. Сириус явно был внутри, парящий в воде и наполовину скрытый декоративными водорослями, но он свернулся вокруг себя так, как Ремус никогда раньше не видел. Возможно, он спал, но не выглядел расслабленным. Его лицо было скрыто водорослями и двуусткой, но плечи были напряжены, и он дрожал, как человек, когда его лихорадит. Может ли мерфолк заболеть? Или, возможно, ему снился кошмар. Ремуса часто мучили кошмары, и эта мысль заставила его внутренности сжаться от сочувствия. Он в нерешительности проплыл через вход в пещеру, чтобы развеять свои подозрения. Он едва успел войти, как Сириус дернулся всем телом, как будто испугался, и его тело вырвалось из странной, свернутой в клубок формы, он развернулся лицом к Ремусу в водовороте пузырьков. Мгновение они смотрели друг на друга, лицо Сириуса было таким же озадаченным, как и его собственное. Затем водяной нахмурился и рванул вперед, вытянув обе руки, и вытолкнул Ремуса из пещеры на поверхность и из воды, и он приземлился на берег, распластавшись на скале Сириуса, которая была почти прямо над входом в пещеру. — Чего ты хочешь, человек Ремус? — Сириус остался в воде под скалой, он был раздражен. Он не называл Ремуса так уже несколько недель, и слышать это вновь было больно, хотя это было не более, чем правдой. — Извини, — пробормотал Ремус, снимая подводные чары с помощью невербального заклинания, чтобы он мог хорошо видеть на суше. Он не был уверен, за что извиняется, но по лицу Сириуса было ясно, что извинения действительно нужны. — Я просто… просто хотел узнать, где ты, наверное. Сириус закатил глаза. — Я знаю, что ты беспомощное маленькое существо, но, думаю, ты сможешь справиться без меня какое-то время. — Да, конечно. Извини. На мгновение воцарилась тишина, затем Сириус вздохнул и положил руки на гладкий край скалы. Его волосы были собраны в высокий пучок и заколоты двумя резными костяными палочками, которые, по мнению Ремуса, были русалочьим эквивалентом беспорядка на голове. Возможно, он все-таки спал. — Ну, теперь я здесь, — сказал Сириус. — Какие планы? Ремус ломал голову, мысленно перебирая вопросы, которые всегда вертелись в его голове или в его записях. — Ты когда-нибудь ловил здесь морских черепах или скатов? И…- он сглотнул, уверенный, что вторгся в частную жизнь Сириуса, но все еще обеспокоенный. — С тобой все в порядке? Лицо Сириуса исказилось так, что Ремус не смог расшифровать это выражение лица, и водяной опустил голову на сложенные руки, его плечи затряслись. Беспокойство Ремуса на мгновение усилилось, пока он не услышал смех Сириуса. — Я в порядке, неудачник, — наконец сказал Сириус, идиома, которая, как теперь знал Ремус, означала, что кто-то был ужасно глуп, но он почему-то возражал против этого меньше, чем когда его называли «человеком Ремусом», как это всегда было сказано с любовью. В конце концов, Сириусу, похоже, очень нравились падальщики*** в его лагуне. Сириус поднял голову и улыбнулся. — Если хочешь знать, я был на пути к оргазму. — Оу, — Ремус почувствовал, как покрывается ярко-красным румянцем, каким не смогла бы покрыться коричневая кожа Сириуса, даже если она была слегка порозовевшей в данный момент. — Мне жаль, прости. Я не знал. — Ладно, — Сириус ухмыльнулся ему и окинул Ремуса недоверчивым взглядом. — Я всегда забываю, что вы, люди, даже не можете дотянуться до своих собственных членов. Эволюция может быть такой недоброй. Ремус нахмурился, немного озадаченный этим. — Конечно, я могу… — Только не ртом. Глаза Ремуса расширились, и Сириус рассмеялся, увидев, как взгляд Ремуса неохотно опустился в сторону длинного черного хвоста под водой. — Заинтригован, маленький примат? — он прислонился к скале и поднял хвост из воды, беззастенчиво выставляя на всеобщее обозрение серебряную нижнюю сторону. Ремус хотел отвести взгляд, но он уже привык видеть хвост Сириуса, так что это показалось бы странным. В любом случае, смотреть было не на что, только на область у основания двуустки, где серебряные чешуйки накладывались друг на друга в несколько ином порядке. Ремус подумал о дельфинах и быстро перевел взгляд на лицо Сириуса. — Я не хотел вторгаться в твою личную жизнь. В будущем я буду более осторожен, — хотя он не был уверен, как ему это удастся. В пещере Сириуса не было двери. Он полагал, что просто обойдет ее стороной. Сириус, казалось, думал так же. — Ты не должен извиняться. Ты не можешь объявить о своем присутствии как нормальный человек. Вот, смотри, — Сириус нырнул на морское дно, по привычке обрызгав Ремуса по пути вниз. Ремус был уверен, что это было сделано намеренно, так как Сириус, казалось, вполне мог контролировать свой хвост, когда лица Ремуса не было поблизости. Ремус, как обычно, проигнорировал это и увидел сквозь прозрачную воду, как Сириус прихватил большой пористый камень из лавы и поднял его на поверхность. — Брось это, и я услышу, как он приземляется и шипит. Этого будет достаточно, чтобы я понял, что ты здесь. Ремус кивнул и помог уложить импровизированный «дверной (точнее морской) замок», сбоку от солнечной скалы, где он не будет мешаться. Сириус наблюдал за ним, а затем опустил взгляд, задумчиво поглаживая руками скалу. — Кроме того, в следующий раз ты можешь просто зайти, — он посмотрел на Ремуса сквозь ресницы, серебряные глаза манили, и его взгляд оказался более искренним, чем его слова. — Ты имеешь в виду… для секса? — спросил Ремус, просто чтобы убедиться, что он истолковал его приглашение верно. Сириус улыбнулся, и на мгновение Ремус подумал, что это была шутка, но глаза водяного, хоть и игривые, определенно излучали похоть. Он немного оттолкнулся от воды, выпрямив руки так, что оказался почти на уровне глаз Ремуса. — Ты должен знать, — медленно произнес Сириус, не сводя глаз с губ Ремуса, — у наших двух видов долгая история… взаимного наслаждения. Есть причина, по которой они называют это «сесть на хвост»****. Ремус предположил, что это было следствием прерывания мастурбации. Он слегка откинулся назад, одарив Сириуса полуулыбкой, не поощряя внимания. — Я знаю, но, — Ремус нервно слизнул соль с губ, а затем остановился, увидев, как взгляд Сириуса метнулся вниз, чтобы проследить за движением. — Спасибо за предложение. Я польщен. Но я бы не стал… наслаждаться этим. Сириус вскинул брови. Он больше не наклонялся, но и не опускался обратно в воду. — Не будь так уверен. Я рос в морских портах, знаешь ли, а моряки становятся ужасно похотливыми. У меня был опыт общения с людьми нескольких полов. Ремус был удивлен, не из-за сексуального опыта, а из-за того, что Сириус, по-видимому, вырос в открытом океане. Было странно представлять его вдали от этого рифа или любого другого. Сириус и риф, казалось, были единым целым, и Ремус, естественно, предположил, что Сириус родился здесь. Открытый океан казался пустым и одиноким по сравнению с бурлящей жизнью в лагуне, которую так любил Сириус. — Я не сомневаюсь в твоих способностях, — сказал он, придерживаясь сути дела. — Просто я такой, какой есть. Я не склонен испытывать сексуальное влечение вне контекста романтических отношений. Люди называют это демисексуальностью. — Деми, то есть наполовину, — задумчиво произнес Сириус, вспоминая латинскую терминологию, почерпнутую из словаря. Он вздохнул и, наконец, опустился обратно в воду. — У вас, людей, для всего есть названия. Тебе просто нравится ограничивать свои интересы? Это немного раздражало. Ремус едва ли чувствовал, что его сексуальность была ограничением, но промолчал. Сириус все еще наблюдал за ним, поджав губы, как будто пытался что-то понять. — Ты уверен, что я тебя не привлекаю? — спросил он наконец. Теперь его тон был менее сексуальным и более искренним. — Знаешь, я видел, как ты меня разглядывал. На самом деле, ты делаешь это довольно часто. Если ты хочешь провести время с мер… — Дело не в этом, — быстро сказал Ремус, чувствуя, как его щеки снова начинают гореть. Он и не подозревал, что так нагло рассматривал Сириуса. — Я… Это можно назвать эстетическим влечением, которое не обязательно должно быть сексуальным. — Эстетическим влечением, — повторил Сириус. Он прищурил глаза, глядя на Ремуса сквозь солнечные лучи, которые становилось ярче с каждой минутой по мере того, как наступало утро. — Так… Ты хочешь сказать, что я милый? Слово «милый» было бы весьма неуместно, по мнению Ремуса, но, глядя на Сириуса сейчас, на его пряди темных волос, выбившиеся из его пучка, прилипшие к шее, и на его длинный хвост, элегантно плавающий на поверхности воды позади него, он не мог придумать ничего лучше. Сириус был симпатичным. Он был великолепен. — Да. Сириус улыбнулся внезапно и ярко, как солнце, вышедшее из-за облаков. — Хорошо, я учту. Увидимся позже, — он подмигнул и нырнул под воду, бросившись прямо в свою пещеру. Он не выходил почти час, и на этот раз Ремус позаботился о том, чтобы не попадаться на глаза у входа.