Разбитое и затертое

У Джотаро сдавливает горло и сердце опускается до ленивых пятидесяти ударов в минуту. Лицо, обычно выражающее хоть что-то, клочки, зародыши эмоций, теперь каменеет, становится действительно страшным и неподвижным в своем молчаливом напряжении; все нажитые за абсолютно бесполезные тридцать лет морщины прорезают кожу, как трещины — земную кору. Он не плачет, нет — слезы мелочны, как секс на один раз, они ему уже ничем не помогут, потому что чувство, засевшее глубоко в подсознании и оттого ставшее естественным, не может отпустить его ровно с расставания в каирском аэропорте. Джотаро думает, что вся его жизнь длилась ровно 50 дней. Где бы он не слонялся потом и что бы не делал, ничто не становится ему так же дорого, как разноголосый смех у костра; как частые брызги адреналина в кровь, ощущение близкой гибели и яркий азарт; как несущиеся караваном пустынные пейзажи. Позже он не раз еще побывает в тех же местах по работе, но все это будет уже не тем без прежнего, суетного Польнареффа, без молчаливой, надежной компании Какеина, еще тогда молодящегося деда и побрякивающего множеством золотых украшений Абдула. Какой же издевательский подарок судьбы — иметь способность останавливать время, но на 5 жалких секунд, а не навсегда. Джотаро было несложно пройти полмира и одолеть белобрысого монстра вместе с десятками его прихвостней, но безжалостно идущее вперед время выдержать он не смог. Его прошлое смотрит на него пятью парами счастливо сщуренных от африканского солнца глаз, и Куджо понимает — застывший на фотографии подросток, прячущий улыбку за дурацким козырьком кепки, выглядит живее, чем тридцатилетний идиот по ту сторону рамки.