Братья. Другой Взгляд

***

«Но там, где все горды развратом,

Понятия перемешав,

Там правый будет виноватым,

А виноватый будет прав.»

Гёте «Фауст»

— Gott mit uns!* — яростно вонзая в презренного предателя, стоящего к нему в пол-оборота, свой славный панцербрехер*, громогласно кричит Брат Лютер, и эхо его могучего голоса разлетается по переполненному двору величественного замка, оглушая собравшихся здесь же рыцарей.       В то же мгновение кровавая пелена со скоростью молнии затмевает взор Руссенгена, и он, пошатнувшись, медленно оседает на липкую и скользкую от прежде пролитой крови брусчатку.       Последнее, что видит потомок венценосного Ведевута, перед тем как провалиться бездонную темную бездну, это то, как обезображенное глубокими уродливыми шрамами лицо наклонившегося над ним рослого рыцаря превращается в безобразную гримасу, наполненную одним жгучим презрением. — Gott mit uns! — зло усмехнувшись, громогласно повторяет боевой клич Брат Лютер, протягивая руку к богато украшенной драгоценными камнями рукояти кинжала, которым уже успел подло лишить жизни стольких людей. — Остановись!       Ощутив во внезапном оклике ледяной холод металла, от которого кровь мгновенно стынет в жилах, тучный тевтонец, что был отнюдь не робкого десятка, если смог выдержать долгий плен и зверские пытки, вздрагивает и стремительно отдергивает руку.       Выпрямившись, Брат Лютер медленно переводит взгляд с поверженного предателя, коего всегда недолюбливал, и смотрит на мрачного как грозовая туча фон Вернера, стоящего перед ним в окружении опоздавшей подмоги.       Бывший граф фон Вернер, которого когда-то лишь отречение от мира* спасло от праведного гнева сюзерена*, а ныне командор* фон Вернер, доблестный рыцарь и благочестивый брат «Ордена Святой Марии Тевтонской»*, пронзающим насквозь взглядом оглядывает собравшуюся братию.       В огромном, переполненном рыцарями и их оруженосцами дворе величественного замка, возвышавшегося на высоком холме, наступает зловещая тишина, не сулящая ничего хорошего. Вскоре сгустившийся воздух начинает буквально звенеть от нарастающего напряжения.       Побледневший как смерть от сильнейшего приступа сдерживаемого гнева, фон Вернер сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, на которых тотчас выступает кровь, но он даже не замечает этого. Благородные черты его лица заостряются так, как будто он сейчас бьется в жуткой агонии. С немыслимым отвращением смотрит помертвевший командор на Руссингена, своего воспитанника, которого некогда искусил и перевербовал и которого так оберегал от встречи с собственным прошлым, надеясь с его помощью заполучить Святой Грааль*, ныне лежащего навзничь, в растекающейся под его телом луже крови.       И что теперь?!       Ничего!..       А ведь все козыри были у него, командора рыцарей Святой Марии Кондрада фон Вернера, потомка благородных графов фон Вернеров, что верой и правдой служили Рейху*, испокон веков проливая за него свою кровь! И стоило ему только щелкнуть пальцами, как упрямый Гландо, сын давно уж покойного Дивана, открыл бы ему заветную тайну, а прекрасная Изабелль де Буа была бы ему супругой…       Если бы… Если бы не предательство этого презренного Иуды, которого он оберегал так, как мать не оберегает свое дитя, то он бы с помощью священной реликвии смог бы возродить свой славный Орден, переживающий не лучшие времена, из праха земного… Если бы не нож в спину…       Если бы…

***

      Руссинген, что же ты наделал?! Ради одного целомудренного поцелуя той, которая предназначалась не тебе, ты практически лишил нас надежды на возрождение! Да, при вступлении братья дают обеты* защищать невинных и почитать избранную Даму, но это не тот случай! Не тот!.. Бедную графиню де Буа ввели в тягчайшее заблуждение, и она была коварно обманута, и только посему мы разлучили её с детьми, но при этом обращались как с дорогой гостьей, дав ей в услужение несколько достойных рыцарей, а необразованные московиты* — схизматики по определению*, и их надлежит отдать Инквизиции*, которая несомненно приговорит их к очищающему пламени*. Смерть в огне мучительна, тебе ли, тому, кто не раз был свидетелем тех страшных казней, не знать этого?.. Так что мы поступили с присущим нам милосердием, приговорив друзей твоего брата к простому повешенью… И то, если бы они одумались и отреклись от своей греческой ереси, мы бы нашли им применение на полях сражений, в качестве простых прислужников…       О, Руссинген! Некогда с нами, славными рыцарями Святой Марии, вынуждены были считаться сильные мира всего! Нас страшились, нас почитали, в конце концов, наше мнение уважали и нам не смели перечить! Именно мы были всегда в передовых отрядах, изгнавших идолопоклонников* магометан* из Святой Земли*. Именно нас призвал Святой Престол* для обращения восточных племен*, некогда растерзавших Святого Адальберта*. Но теперь мы сами должны ходить на поклон… Уж не мы диктуем, но выполняем условия договоров. Мы… Немыслимо…       Руссинген… Ужель ты все же впал в искушение, столь коварно предав нашу многочисленную братию, и с легкостью вернулся к проклятой вере своих невежественных предков, чьи несчастные души горят и будут гореть в вечном пекле до самого Страшного Суда*? Да, ты, презренный еретик, хуже, чем проклятый Христоубивец*, который готов с песней взойти на костер, лишь бы не принимать Святое Таинство*! Мерзкий язычник, не тебе ли была оказана неслыханная честь назваться рыцарем нашего славного Ордена?! И как ты отплатил за сделанное тебе добро*? Как призрак из прошлого, от которого ты некогда отрекся, все же смог тебя соблазнить? Не ты ли вместе с твоим бывшим врагом фон Вернером, ставшим тебе не только командиром, но и добрым наставником, огнем и мечом сокрушал своих соплеменников?       Если бы не твое предательство, то мы бы обрели Святой Грааль, а теперь…       Теперь, когда пленники так дерзко совершили свой побег, все же не открыв заветной тайны, за которою некогда отдали свои жизни Альбигойские еретики*, а позже и отступившиеся от Христовой Веры Храмовники*, что предпочли богатство этого мира Царству Небесному*… наша отчаянная надежда вот-вот угаснет… Неужели все наши усилия пойдут прахом из-за мягкосердечности брата нашего, что снизошёл к милосердию в самый не подходящий момент?!… И предал нас!!       И что же теперь…

***

      Оцепеневший Кондрад фон Вернер с большим трудом берет в себя в руки и сдерживает разрывающую душу ярость. Опытный военачальник, выигрывавший с помощью тактической хитрости не одно сражение, когда численный перевес был отнюдь не на его стороне, как никто другой знает, как опасно действовать в плену эмоций.       Сделав несколько решительных шагов вперед, так, что его белоснежный плащ, украшенный черным крестом*, взвился на ветру, фон Вернер выходит из толпы, окружившей Брата Лютера и его несчастную жертву. Не отводя своего почерневшего взора от Руссингена, которого прежде оберегал, как отец оберегает сына, он звучно выдыхает воздух сквозь плотно сжатые зубы.       Это действует на собравшуюся во дворе и онемело застывшую братию отрезвляюще. Гнев и ярость утихают, на их место приходят присущие воинам хладнокровие и желание в тотчас выполнить любой приказ. Дисциплина* и послушание всегда превыше твоих чувств, а тем более желаний.       И если будет на то воля командора фон Вернера, рыцари Святой Марии тотчас растерзают предателя подобно бешеным псам, да так, что от его тела ничего не останется. После жестокого и кровавого суда ценности отступника (а он был сыном одного из вождей покоренных бартов*, и значит, прячет драгоценности и прочие богатства у себя в келье) будут разделены меж ними.       Но фон Вернер безмолвствует и, кажется, не смеет нарушить воцарившуюся гнетущую тишину…       И что же теперь…       Все начинать сначала? Вновь, с помощью верных ордену соглядатаев, выслеживать московитов и их союзников франков*, в полных тягот и лишений условиях кровопролитной войны*, охватившей северные районы страны?       Кондрад фон Вернер понимает как никто другой, что это невозможно… Если же удастся избежать перекрёстного огня Вудстока* и Дофина*, то наверняка Черная Смерть*, пожирающая целые города, встанет на пути к Святому Граалю…       А во всем виноваты сыновья этого непокорного Дивана, посмевшего восстать против рыцарей Святой Марии… Предательство на предательстве… И если Гландо всегда был двуличным, то Руссинген… О, небеса!.. Всепоглощающий гнев вновь пробуждается в фон Вернере, но он усилием воли гасит его, не дав разжечься…       Нет! Что он делает? Медлить более нельзя! Если же сейчас не организовать погоню, то вожделенная реликвия упорхнёт от него подобно прекрасной Изабелль, так и не покорившейся ему… И если целомудренную и такую непокорную графиню де Буа еще можно будет вновь заманить в замок и запереть в златой клетке, то Чаша будет потеряна для него навсегда… Нет!.. — Anathema sit!* — сделав резкое движение рукой в сторону хватающего воздух потрескавшимися губами воспитанника, громогласно кричит страшнейшее для благочестивого христианина проклятье фон Вернер. — Anathema sit!..       Лежащий в луже собственной крови поверженный Руссинген с явным трудом поворачивает голову в сторону своего разъярённого наставника. Сын Дивана едва слышит его. Слух отказывается служить ему вслед за зрением. — Anathema sit!.. — первым вторит Брат Лютер своему командиру, а следом молниеносной лавиной, сметающей все на своем пути, поднимается стройный хор голосов остальной братии.       Фон Вернер, стоящий посреди плотного круга обступивших его бесчисленных рыцарей Святой Марии и их оруженосцев, вновь делает резкий жест рукой, и в просторном дворе величественного замка наступает тишина. — Брат Вольф, время не терпит! Сейчас же собирай отряд из самых достойных рыцарей, что заслуживают доверия! Пусть тотчас трубят на сбор! Нам надлежит как можно быстрее нагнать беглецов!       Слыша лишь слабые отголоски, Руссинген, у которого сердце сжимается от отчаянной тревоги за старшего брата и его спутников, проваливается во тьму. Теперь его судьба зависит от милости его наставника, что прежде никого не жалел ради достижения цели.       Брат Вольф, правая рука фон Вернера, все это время стоявший в некотором отдалении от своего командира и в душе своей радовавшийся такому стремительному падению своего недруга, поклонившись, с особым рвением приступает к выполнению поручения. Уже через мгновенье во дворе начинается что-то вроде суматохи. Оруженосцы тех рыцарей, имена коих выкрикнул Брат Вольф, бегут в конюшни. — Брат Дитрих! Оповестите лазарет о раненых! Пусть наши братья окажут им посильную помощь!       Не успевает фон Вернер закончить, как худощавый рыцарь с волосами цвета спелой пшеницы, меч которого так и остался в ножнах во время этой свары, иначе и не назовешь, начинает раздавать указания. Некоторые из встревоженной братии, обступив немногочисленных раненых, осматривают их, чтобы унести в сторону орденского госпиталя. Лишь пятеро из них уходят со двора на своих двоих.       Не услышав своего имени среди тех, кто должен отправиться в погоню, раздосадованный Брат Лютер, издав характерный звук, харкает на лежащего Руссенгена. О, как он ждал того момента, когда любимец фон Вернера попадёт в заслуженную опалу! Язычникам, пусть и бывшим, он никогда не доверял. Сколько раз они возвращались к вере своих предков, сколько раз они начинали войну, когда прежде клялись в вечном мире!… Да падет на их головы вечное проклятье!       Фон Вернер, заметив действие одного из самых кровожадных своих рыцарей, лишь зло усмехается. Брат Лютер вопросительно смотрит на него, ожидая последующего приказа. С неимоверным удовольствием он бы вонзил сейчас кинжал прямо в сердце Руссингена и с наслаждением смотрел бы как тот будет биться в предсмертной агонии. — Слушайте и не говорите, что не услышали ранее! Слушайте, доблестные братья мои! Я, Кондрад фон Вернер, командор рыцарей Святой Марии, прибывший сюда по поручению самого Великого Магистра* с тайной миссией, отлучаю этого отступника по имени Руссинген и во веки веков проклинаю сына презренного Дивана! — разъяренным зверем, загнанным охотниками в ловушку, глядя на окруживших его тевтонцев, неистово кричит бывший граф. — Властию всемогущего Бога Отца, Сына и Духа святого, и всех святых*…       Командор произносит все это стремительной скороговоркой, на одном дыхании, и все безмолвствуют, страшась его перебить. Раздается лишь неистовое ржание выведенных во двор лошадей в белоснежный попонах, украшенных черными крестами. Брат Вольф и другие рыцари Святой Марии, облаченные в доспехи, уже в седлах и ожидают своего предводителя.       Все то время, пока взбешенный фон Вернер говорит слова проклятья, он с непередаваемой ненавистью смотрит на своего воспитанника, но на окаменевшем сердце его появляется новый кровоточащий рубец. И как бы ни старался командор подавить зародившееся в нем милосердие к барту, сделать это окончательно не получалось. И как он ни убеждал себя, что этот мертвенно-бледный человек, лежащий сейчас в собственной крови, после мерзкого предательства заслуживает только одной мучительной смерти, он не мог не думать о том, что именно ему и предназначалось добыть для рыцарей Святой Марии Грааль.       Все же фон Вернер знает Руссингена чуть ли не с тех давних времен, когда тот, будучи весьма любознательным и смышленым подростком, как сын местного вождя не подносил им дары… И в отличие от своего старшего брата, сын Дивана любил проводить с посольским отрядом рыцарей время и часто их расспрашивал про различные страны и их правителей. Сколько длинных вечеров фон Вернер провел с этим мальчиком, которого интересовало буквально все на свете! И многие из братии дивились, как не знающий Христа, может быть таким разумным.       Все же фон Вернер никогда не ошибается в людях, и намного позже, когда во время очередной военной стычки Руссинген был ранен и захвачен в плен Тевтонским Орденом, он часто приходил к нему в лазарет и убеждал, и сулил многие знания, и просто рассказывал про далекие земли, что лежат за морем. И в краткий срок едва оправившийся язычник принял истинную веру и добровольно остался у них замке, гневливо отринув возможность сбежать вместе со своим братом в отчий дом. И Гландо, что обманом проник в окружение фон Вернера, вернулся домой не с чем.       Все же…       Разве среди всей многочисленной братии он не выделял Руссингена и не оберегал его от миссий, где тот ненароком мог пролить кровь христианина или того хуже — погибнуть?.. Не для того, чтоб сын Дивана стал вторым Братом Лютером, а тем более не для холодной могилы приблизил его к себе командор рыцарей Святой Марии, но для Грааля. Сколько раз юноша приходил к нему и умолял дать ему проявить себя, но получал категорические отказы своего наставника и в яростном негодовании уходил в библиотеку, где изучал старинные манускрипты, или на ристалище, чтобы упражняться во владении оружием.       Тем ближе был Руссинген для Кондрада фон Вернера, командора рыцарей Святой Марии, тем больней сейчас отзывается в душе кровоточащая рана от его страшного преступления. И пусть боль коварного предательства еще сильна и требует немедленного отмщения, но все же младший сын Дивана был ему очень близок и дорог… И только поэтому… — Брат Лютер! Прикажи трем фамилиарам, что и так несут уже епитимью*, отнести в камеру этого мерзкого Иуду. Обещай им отпущение грехов, в том числе и самых тяжких, если они откажутся прикасаться к отлученному, — пронзительно смотря на рослого рыцаря, известного своей невообразимой жёсткостью к врагам, громко приказывает командор фон Вернер. — Потом вытащи свой панцербрехер и прикажи прижечь рану этому мерзкому еретику.       В мгновение ока лицо рыцаря побагровело от едва сдерживаемого гнева.       Что?! Бывший граф Фон Вернер только что фактически проклявший своего любимчика, коего так оберегал и лелеял, как отец не оберегает сына, все же решил оставить его в живых? И это после того, как этот ничтожный барт так коварно предал его, практически вонзив нож в спину? — Брат Лютер! Тебе внезапно отказал слух? — Командор… — Ты свершил славную работу, мой дорогой брат, но на сегодня хватит крови! Великому Магистру, но не тебе, должно решать дальнейшую судьбу нашего заблудшего брата! — Да, командор, — выплевывая слова через силу произнес Брат Лютер, которому всегда было легче перерезать горло и насладиться агонией, чем попытаться спасти или помиловать.       Больше он не произносит ни слова, но взгляд тевтонца не сулит ничего хорошего.       Фон Вернер же молча делает жест рукой, и два рослых оруженосца подводят ему его черного как смоль коня. Они же помогают ему вскарабкаться на него. — Gott mit uns! — вздергивая правую руку в салюте, выкрикивает Брат Вольф посреди заметно опустевшего замкового двора, ибо многочисленная братия уже разошлась. Рыцари Святой Марии, отобранные в отряд, незамедлительно следуют его примеру.       Звучат звонкие трубы, и в то же мгновенье раздается звук цепей. Это стража надвратной башни приводит в действие неповоротливый механизм подъёма герсы* и подъёмного моста через глубокий ров. — Брат Лютер! Этот презренный отступник по имени Руссинген должен быть жив к нашему скорому победоносному возвращению со Святым Граалем! Если же он умрет до того счастливого момента, обещаю тебе, что ты незамедлительно отправишься вслед за ним! — громогласно произносит фон Вернер, командор доблестных рыцарей Святой Марии, посмотрев на своего кровожадного собрата, таким взглядом, что у того от внезапного жара обильно проступает пот. — Gott mit uns!       После этого во дворе замка поднимается шум. Это немногочисленный отряд искусных всадников в спешке проезжает под надвратной башней, дабы начать погоню за теми, кто знает, где сокрыт Святой Грааль.       Лишь нескольким из отряда судьбой суждено вернуться, и не со славной победой, а с поражением, но они этого еще не ведают. Проливая багряную кровь ни в чем неповинных людей, как они считают во имя Небес, они запятнали себя смертоубийством, и посему Чаша так и остается для них сокрыта…

***