Трое в лодке, не считая Птицы

Восстановленному в должности майору отказать в посещении никто не решился. Идя по длинному коридору психиатрической клиники и чувствуя себя как в фильме «Терминатор. Судный день», Игорь думал, как ему начать разговор. Собственно, всё зависело от реакции Разумовского — при истерике диалог будет строиться иначе чем, например, в попытке выбесить. Олег Волков, перед тем, как Гром ушел, попросил его быть сдержаннее и стараться не раздражать пациента. — На рожон не полезу, — ответил Игорь, — но и молчать, если он начнет выёживаться, не стану. Гром видел, как отчаянно Волков хочет пойти с ним. Но сейчас в этом не было смысла, для Сергея он был бы галлюцинацией. Разумовского разместили в одноместной палате. Когда санитар отворил дверь, пропуская Грома вперед, он сказал: — Вы не волнуйтесь, он связан. Успокоительное колоть мы не стали, иначе разговора бы у вас не вышло. Но и сейчас не особо рассчитывайте. Он за все время ни слова не проронил. — Хорошо, — Игорь вошел в небольшое помещение и огляделся. Палата была светлой и чистой. В определенной степени её можно было даже назвать уютной, если это вообще применимо к больничной палате. На кровати сидел Разумовский в смирительной рубашке с рукавами крест-накрест. С момента их последней встречи создатель социальной сети «Вместе» осунулся и выглядел не очень. Рыжие волосы немного отросли и почти полностью закрывали его лицо. Игорь подошел ближе и медленно опустился на стул перед ним. — Привет, — негромко сказал он. Ответом ему была тишина. — Помнишь меня? Я Игорь. Игорь Гром, — напомнил он, но и это осталось без ответа. Осторожно вытянув руку, Игорь медленно отвел с изможденного лица Сергея волосы и смог, наконец, разглядеть его. Бледный, с впалыми щеками, синяками под глазами и потрескавшимися губами Сергей выглядел неважно. Но куда хуже был его взгляд — пустой, абсолютно ничего не выражающий. «Интересно, на каких он таблетках», — подумал Игорь. Ему вспомнилась их первая встреча на открытии казино — застенчивый, вежливый молодой человек. Вызывающий симпатию. Жаль. — Сергей… Ты меня слышишь? — позвал Игорь, не особо рассчитывая на ответ. Что ж, попробовать стоило. А может, он просто говорит не то? А не будет ли это спусковым крючком? Ведь Игорь точно не хотел навредить. Сейчас смотреть на Разумовского было просто физически больно. — Ты помнишь… Олега Волкова? Тишина. Но разбитые губы Сережи чуть дрогнули, а сам он зажмурился, словно его ударили. — Я не хочу бередить твою рану, — признался Гром, — меня попросили. Один человек. Он очень хотел прийти сам, но пока этого сделать не может. Если ты меня слышишь, Сергей, подай какой-нибудь знак. Если не хочешь со мной разговаривать — скажи, я уйду. Никакой реакции. Игорь вздохнул. Что ж, это оказалось тяжелее, чем он думал. Но оставлять сейчас Разумовского казалось ему жестоким. Хотя какая уж тут жалость к убийце? «Убивал не он, убивала его болезнь» — вспомнились ему слова Олега. А если по-другому? Игорь встал, подошел к кровати и заглянул Сергею за спину. Ремни крепились довольно прочно, но расстегнуть их постороннему человеку не составляло труда. Сколько Разумовский сидел в таком состоянии? Так, наверное, руки затекут. Мысленно обзывая себя нехорошими словами, Игорь развязал рукава и очень осторожно опустил руки Сережи ему на колени, после чего опустился перед ним на корточки: — Эй, приём. Как слышно? Сергей? Разумовский медленно, с явным усилием перевел на него взгляд, но в нем не было ничего, кроме пустоты. Так может смотреть игрушка, а не живой человек. Гром вздохнул. И что он скажет Волкову? Извини, но твой друг детства превратился в овощ? Разбитые губы Сережи слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать. Игорь обернулся и увидел на дальнем столике стакан с водой. — Сейчас, — Гром взял стакан и поднес его к губам Разумовского. Тот очень осторожно сделал несколько глотков, и каждый давался ему с усилием. — Получше? Одним днем он не отделается, это Игорь понял сразу. У него было еще примерно минут пятнадцать до того, как Сергея поведут к психиатру. Значит, нужно попытаться хоть немного привести его в чувство, насколько это вообще было возможно. — Я хочу, чтобы ты знал, — немного помедлив, сказал Игорь, — я не злюсь за то, что ты пытался подставить меня. И за то, что пытался убить. Я уверен — ты хороший человек. Мне жаль, что всё так вышло. Ты этого не заслуживаешь. И если бы в моих силах было бы возможно помочь тебе — я сделал бы это не раздумывая. Разумовский по-прежнему молчал, но Игорю показалось, что он слышал всё. — Я приду завтра. Надеюсь, тебе будет лучше. До свидания, Сергей. Гром пошел к двери. Он не видел, как бледный, сжавшийся в комок Разумовский смотрел ему вслед. Не видел он и того, как маленькая слезинка сорвалась с длинных ресниц и упала на пол.

***

— Вот такие дела, — закончил Гром рассказ про свой визит. Олег некоторое время молчал. По его светлым глазам было очень сложно понять, о чём он думал. Игорь молча встал и стал варить кофе. Наконец Волков негромко произнес: — Спасибо. — За что? Я ничего не сделал, — с удивлением отозвался Игорь. — Ты пытался. И ты искренен. Это очень важно, — ответил Олег, — ты придешь к нему еще? — Да, — не поворачиваясь, отозвался Гром, — я теперь и без твоей просьбы как-то… неспокоен за него. Странно. Раньше сочувствовать убийцам мне не получалось. — Есть такие люди, о которых хочется заботиться, — тихо произнес Волков, — Сережа — один из них. Игорь хотел было возмутиться, но в последний момент прикусил язык. В действительности, Олег не так далеко ушел от правды. Действительно, такого Разумовского было по-человечески жаль. Он совсем как потерявшийся ребенок. Ну вот, опять! C чего вдруг он, Гром, так думает о преступнике, который чуть не сжег его самого?! — Диссоциативное расстройство идентичности, — металлическим голосом произнес позади него Олег, — этот диагноз ему поставили? — Боюсь, что шизофрения, — ответил Игорь, — его бы куда-нибудь в Штаты. Или в Европу. Нужен хороший врач. — Ты жалеешь его? Гром молчал. Олег решил, что ответа он так и не дождется, но некоторое время спустя до него донеслось: — Я хочу помочь.