Трое в лодке, не считая Птицы

Ощущение, что черепную коробку сверлят изнутри, не проходило уже, по меньшей мере, час. Сергей лежал неподвижно, поскольку любое, даже непроизвольное движение способствовало вспышке сверхновой в области его затылка. Свет в палате только приглушали, но не выключали насовсем. И этого вполне хватало для приступа дурноты. — Тебе всегда будет так плохо, пока мы здесь, — будничным тоном заметил Птица. Разумовский поморщился, но ничего не ответил. Он не помнил, что происходило последние часов пять. Это говорило об одном — ему вкололи препарат. — В следующий раз я не дам им это с нами сделать, — прошептал на ухо Птица и в притворном сочувствии коснулся лба Сережи когтистой ладонью. Сергей дернулся и тут застонал — в висок словно забили гвоздь. — Медсестра говорила, что у нас были гости… — как бы невзначай проговорил Птица и хищно улыбнулся: — не хочешь узнать, кто это? «Какая разница, если это не Олег», — пронеслось в голове Сережи. Но Птица это, разумеется, знал. — Тряпка, — беззлобно произнес он, — никто не поможет тебе, кроме меня! И чем меньше ты будешь себя жалеть, тем быстрее мы выберемся на свободу. — Куда нам идти? — прошептал Сережа, кривясь от боли, — счета арестовали, домой я не доберусь… — Счета в России — да. А как насчет других? — Птица грациозно прыгнул на подоконник и зашелестел крыльями, — думай, Сереженька, думай. — Сейчас я бы отдал все счета за таблетку обезболивающего, — прошептал Разумовский. На глаза уже наворачивались слезы. Птица закатил глаза. — Да перестань себя жалеть! Сколько можно? Так ты ничего не добьешься! И не добился ничего, если бы не я. Отдай власть мне в руки, и я устрою для нас настоящую жизнь, жизнь, которую мы заслуживаем! Для начала спалим эту больницу! А потом полицейский участок. Весь город будет гореть. И никто не уйдет от нашего гнева! Сережа с содроганием отвернулся. — Я никому не хотел причинить вред, — прошептал он. — Ты не хотел. А те отбросы, которые едва не убили тебя? Столкнули с лестницы, ты помнишь? А те малолетние твари, что издевались над тобой? Неужели ты забыл, Сереженька? Кто защищал тебя от них? — голос Птицы звенел от гнева, а сам он на фоне окна казался больше и куда опаснее. В полумраке ярко светились хищные глаза. — Олег. — Что? — Меня защищал Олег, — повторил Сергей. Для Птицы это имя было что красная тряпка для быка. Он спрыгнул на пол, метнулся к Сергею и обхватил ладонями его голову. — Нет! Нет больше Олега! Он умер! У тебя есть только я! — крик, больше смахивающий на клекот птицы, звенел в голове Разумовского. Боль стала настолько сильной, что Сергей не просто побледнел — позеленел. Птица отпрянул от него, обиженно забился в угол. «Олега больше нет. Он умер» — набатом раздавалось в голове Сережи. Он сжался в комок, подобрав под себя колени и закрыв лицо руками, глухо, сдавленно завыл. У него никого не было — ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестер. Был только Олег — друг, ставший настолько близким, что заменил собой семью, которой у Сережи никогда не было. — У тебя был я. Всегда был с тобой, — холодно произнес Птица, — только ты и знать меня не хотел. — Тебя здесь нет. Ты — всего лишь голос в моей голове, — безжизненно ответил Сережа. — Весьма разумный голос, между прочим, — усмехнулся Птица, — поразумнее тебя. Перестань мотать сопли на кулак, Разумовский. Сколько можно себя жалеть? Ты хоть представляешь, сколько в мире сирот? Сколько детей, родителей которых убили у них на глазах? У некоторых нет своего дома, крыши над головой. А теперь посмотри на себя — ты добился таких высот, о которых и мечтать нельзя! И всё это ты сделал сам! Мы сделали. Я никуда не исчезну, Сережа, потому что нельзя отделить самого себя. Я всегда буду твоей частью, твоей тьмой. Ты сам выбираешь, что тебе делать — бороться со мной или принять. В последнем случае ты обретешь покой. — У тебя странные понятия о покое, — ответил Сережа, по-прежнему не отнимая ладоней от лица. Волосы полностью закрывали ему обзор, поэтому он не видел, где находится Птица. Быть может, Птицы здесь вообще не было, он появлялся только тогда, когда Разумовский открывал глаза. — Не надейся, что я буду всё терпеть, — жестко отозвался Птица, — надо же кому-то из нас соображать. — Ты убийца, — тихо произнес Сергей, — ты только уничтожаешь. — Я могу и создавать! — рявкнул у него над ухом Птица. Сережа вздрогнул и поднял голову — Птица сидел на краю его постели, чёрные крылья были раскрыты, словно он готовился напасть. — Я создам другой мир, где не будет всей этой грязи! Ты помогал детскому дому, где вырос, а какой-то ублюдок сбил насмерть девочку, и твои деньги не смогли её защитить! — безжалостно продолжал резать по больному Птица, — будешь и дальше себя жалеть или возьмешь себя в руки и попытаешься бороться? — Я не хочу убивать… — прошептал Сережа, чувствуя, что смертельно устал от всей этой борьбы. У него болела не только голова — казалось, сам дух был болен, — я не хочу создавать хаос, который устроил ты. — Тогда давай найдем другой способ, — неожиданно мирно предложил Птица и протянул обе руки Сереже, — вместе? «Вместе» — название его социальной сети. Подразумевалось, что вместе будут все пользователи. Но изначально вместе были Сережа и Олег. Теперь Олега больше не было. — У тебя всегда буду я, — тихо, почти нежно проговорил Птица, — и я больше тебя не обижу. Сережа сжал губы, с длинных ресниц сорвалась и упала слеза. Он закрыл глаза и положил ладони на когтистые руки Птицы. Пальцы с острыми чёрными ногтями сжали его запястья. — Вместе, — повторил Птица и улыбнулся.