Наш сынуля тебя ждет

Тихий шум стоит в коридоре от разговоров, топота и катающихся по этажам тележкам с пациентами. Но в палате висит совершенная тишина. Практически гробовая. Омега вздохнул. Воздух пахнет сыростью и медикаментами. Неприятно. Он уткнулся носиком в своё плечо. Свой-то аромат всегда приятнее. Омега посмотрел на часы. Без трех семь. Значит, скоро его заберут. Шото никогда не опаздывает, он ужасно, до пугающего пунктуален. Омега бы мог добраться домой сам, сегодня его выписывают. Но Шото пообещал забрать. За дверью послышались решительные шаги, омега напрягся, крепче сжав пальцами холодное больничное одеяло. Тонкое, неприятное, совершенно не греющее. Дверь открылась. – Привет, сынок! – весело воскликнул Шото и вошел решительно в палату. Омега поднял на него взгляд. Он нерешительно растянул уголки губ в стороны, будто пытался улыбнуться, но этого у него не получилось. Шото осмотрел его с беспокойством. Он навещал сына каждый день со дня аварии, но тот этого, кажется, даже не замечал. Постоянно сидел на кровати, поджав под себя ноги, и вымученно смотрел на отца. Его лицо было бледным, глаза пустыми. Шото страшно волновался, но врачи убеждали его, что это обычный посттравматический шок. – Хикару, собирайся, нам пора ехать домой, – тихо одернул Шото сына через полминуты тишины. Тот испуганно вздрогнул и подскочил, поднимаясь с постели. Он уже переоделся во все уличное, но свои вещи ещё не собрал. Шото с беспокойством наблюдал за его метаниями по палате: Хикару двигался хаотично, стаскивая с разных углов комнаты свои вещи. – Домой? – вдруг спросил омега, остановившись перед отцом. Его лицо вопросительно вытянулось. – Да, – спокойно кивнул Шото, не зная, как он должен себя вести. С сыном они никогда не были сильно близки. Шото часто пропадал на работе, да и Хикару, как омега, больше тянулся к Изуку. Они с Мидорией были похожи, как две капли воды. Те же пушистые кудрявые черные волосы зеленоватого оттенка, те же веснушки по всему лицу, которые становятся темнее на солнце. Похожие голоса, привычки, манеры. Разве что глаза у Хикару были серые. В детстве Шото очень много времени проводил с сыном. Но несколько лет назад из-за сложностей на работе они отдалились. А как Хикару достиг пубертатного возраста, между ними образовалась настоящая пропасть: Шото вообще перестал его понимать. И теперь он понятия не имел, как должен вести себя с четырнадцатилетним омегой, попавшим три месяца назад в автомобильную аварию. – А папа? – тихо спросил Хикару. Он каждый день спрашивает про папу, надеется услышать что-то новое. И Шото бесконечно хочет порадовать его хорошими новостями. Но не может. – А папа должен остаться в больнице, ты же знаешь, – сдавленно улыбнулся Шото. Взгляд Хикару потухает, а руки устало опускаются. Он послушно кивнул, взял свои вещи и медленно поплелся из палаты в коридор. Шото спешно последовал за ним. Они вышли из больницы, сели в такси, поехали домой. Хикару уставился в окно, пустым взглядом рассматривая мелькающие дома. Он изредка тяжело вздыхал. Шото искоса смотрел на него с сочувствием. Липкий холодный страх растекался по всему его телу. Подросток-омега. В этом возрасте он особенно остро нуждается в тепле и любви, которых Шото дать ему не может. Не знает как. Да и не близки они совсем… Хикару всегда был очень светлым ребенком. Позитивным, счастливым, излучающим радость. Он, как Изуку, смотрел только вперед, с детства отличался особой целеустремленностью. Другие детки с восхищением в огромных глазах смотрели на него, удивляясь исключительным лидерским качествам. Хикару был умным и удивительно спокойным. Родители не могли ему нарадоваться. Но после этой аварии… Они с Изуку возвращались вместе домой, спешили. И попали на светофоре под машину. Шото с ужасом вспоминает момент, когда ему позвонили на работу, сообщили о случившемся. Чуть сердце не остановилось. Он сорвался в больницу, куда отвезли его домочадцев. Обоих застал в бессознательном состоянии. Хикару очнулся под вечер. У него были многочисленные трещины в костях рук и небольшое сотрясение мозга. Врачи давали хорошие прогнозы, убеждали, что молодой организм быстро оправится. О моральной составляющей вопроса умалчивали. Никто не мог сказать наверняка, как произошедшее отразиться на нежной подростковой психике. С Изуку ситуация была ещё более плачевная. Он не очнулся. И спустя три месяца тоже. Шото каждый день навещал Хикару в больнице, где его продержали ужасно долго. Мальчик постоянно спрашивал про папу, и его глаза потухали, как он слышал, что тот всё ещё без сознания. – Хочешь заехать в магазин? – тихо предложил Шото, потрепав сына по плечу. Тот вздрогнул, обернулся, удивленно посмотрел на отца. В его глазах отразилось странное выражение, будто он не понимал, чего альфа у него спросил. Шото поёжился. Он любил сына, это было взаимно, но сильно теплых отношений между ними давно не было. Шото всегда завидовал их практически ментальной связи с Изуку. Была ли она связана с тем, что они оба омеги, или с тем, что Изуку вынашивал сынишку целых девять месяцев, но Шото никогда не мог с Хикару так сблизиться. Даже авторитетом для него он был заметно меньшим, чем Изуку. – Зачем? – тихо спросил Хикару. Он заправил прядь кудрявых волос за ухо, потухшими серыми глазами посмотрел на отца. – За продуктами, – отозвался тот, пытаясь говорить тепло, ободряюще. Но всё равно получилось кисло, болезненно. – Не хочу, – буркнул Хикару и отвернулся. Шото сокрушенно вздохнул. Их сын всегда был таким жизнерадостным, счастливым, излучающим тепло и радость. А сейчас на него без слез не взглянешь. Лицо бледное, щечки впалые, глаза грустные-прегрустные. Раньше он страдал небольшим лишним весом, ходил такой смешной, переваливаясь с ноги на ногу, как беременная куропатка. А теперь исхудал, на тростиночку похож. Вот-вот и переломится пополам. – Но в холодильнике пусто! – заметил Шото. – Не хочу в магазин, – тихо повторил Хикару и опустил взгляд. Его холодные синеватого цвета кисти сжали ткань штанов в районе коленок. Водитель хитро глянул на них в зеркало заднего вида, прищурился, оценивая. Шото посмотрел в ответ, еле сдержавшись, чтобы не цыкнуть. От его холодных глаз водитель вздрогнул и отвернулся обратно на дорогу. – Хорошо. Давай я провожу тебя до дома и зайду после сам в магазин, – предложил Шото. Хикару быстро на него глянул. Веснушчатое лицо на мгновение вытянулось. – Нет, – он замотал головой. – Я иду с тобой! – решительно заявил омега и тут же стушевался, отвернувшись. Шото устало кивнул. Хикару всегда был смелым ребенком, даже порой излишне самоуверенным. Но после аварии об этом можно было лишь с грустью вспоминать. Он начал побаиваться оставаться один… Такси остановилось около продуктового. Тодороки вместе с сыном медленно вылезли из машины. Хикару мельком оглянулся по сторонам и поежился. Вечер, темно. Ему не нравится темнота. Они заходят внутрь магазина, омега еле-еле передвигает ногами. Шото боится его одергивать, уж слишком у сына замученный вид. – Что ты хочешь на ужин? – максимально весело спрашивает альфа, взяв корзинку в руку. – Я не хочу, – тихо отзывается Хикару. Он оглядывает стеллажи с продуктами, ничто не цепляет его взгляд. Даже сухарики с разными вкусами, на которые раньше он постоянно заглядывался. Их производят под пиво, но омеге нравилось их есть под квашеную капусту. – Не хочешь есть? – нахмурившись, уточнил Шото. – Или не хочешь принимать решение? – из его рта вырвался нервный смешок. Раньше Хикару не боялся ответственности и с легкостью принимал решения. Родители налюбоваться им не могли, уверенные, что в будущем с такими ярко выраженными лидерскими качествами их сын станет очень влиятельным и успешным. – М… я хочу спать, – Хикару устало поник, повесив голову. – Ясно, – Шото поджал губы. Он недовольно схватил сына за руку, потянув живее вглубь магазина. Тот вздрогнул, искоса глянул на отца, но ничего не сказал. Между ними сразу же повисла неловкость. Шото отдаленно подумал, что, наверное, ему не стоило так делать. Но отпустить ладонь сына он не решился, та была болезненно холодной. Альфа остановился у полок с выпечкой и ободряюще посмотрел на сына. – Хочешь взять? Слойки, пирожные? – на его губах появилась улыбка. Хикару поднял на него свои большие серые глаза. Слишком пустые, чтобы быть живыми. Он не слишком любил сладкое, но отвращения не испытывал. Вот Тодороки и предложил его взять, чтобы поднять настроение. От сахара в крови появятся эндорфины… – Хочу спать, – омега вздохнул. Судя по его лицу, спать он вовсе не хочет. Наверное, просто устал. Может, хочет домой… Шото скрипнул зубами. Больше сына он не тревожил. Набрал салатов, круп и мяса. Готовить деликатесы он не умел, но Изуку всегда восхищался его стряпней… Домой они возвращались ужасно медленно. Хикару переваливался с ноги на ногу, изредка вздыхал. Он не выглядел замученным, скорее уж никаким. Опустошенным. Шото искоса наблюдал за ним. Он хмурился, ведь Хикару походил на тростиночку. Дунет ветер – упадет. Он потерял много веса… Омега замер перед входной дверью квартиры, удивленно на неё уставился. Он пошарил по карманам, но ключей там не оказалось. Сейчас Хикару не смог бы вспомнить, где последний раз их видел. Он отошел в сторонку, без слов предлагая отцу самому открыть дверь. Из квартиры вырвался холодный поток воздуха, омега сразу же задрожал. – Ох, кажется, я забыл закрыть окно, – виновато улыбнулся Шото, подталкивая сына в прихожую. Тот робко переступил порог, нервно оглянулся по сторонам. Будто и не его дом вовсе. Повесил быстро на крючок свою куртку, стянул кроссовки, неуверенно прошел в холл. На его голых руках появились мурашки. Альфа включает свет, прихожую заливает желтоватый свет. Она небольшая, уютная. Стены окрашены в нежный сиреневый оттенок – любимый цвет Изуку. Около входной двери расположен шкаф-купе, тут же расставлена обувь. Небольшая серого цвета тумбочка, над которой висит овальное зеркало. Тодороки быстро глянул в него, у него у самого вид совсем не ахти. И побриться надо… На полу расстелен мягкий с коротким ворсом серый ковер, ведущий в коридор и на кухню. – Здесь… – Хикару вздрогнул. Он обернулся на отца, снизу-вверх на него посмотрел. – Здесь… как на кладбище, – сипло сказал он. Шото передернуло. – Ну зачем ты так, – он нервно усмехнулся. – Поди закрой окно, скоро станет тепло. Я постараюсь побыстрее с ужином разобраться, – альфа через силу улыбнулся, закрыв входную дверь. Он стянул ботинки и отнес пакет с продуктами на кухню. Хикару не двинулся с места. Он подождал, пока отец не вернется, а после спокойно повторил: – Я не хочу есть. Шото еле сдержался, чтобы не зашипеть. Ишь, есть не хочет! Столько килограмм потерял, надо ведь восполнить! Но он проглотил раздражение, натянуто улыбнувшись. – Ну-у… зато я хочу. А от аромата еды должно стать получше, – весело сказал альфа. – И… или нет, – добавил неуверенно, глянув на сына. Тот поднял на него пустой взгляд. Устало кивнул и медленно направился к себе в комнату. Тодороки проводил его хмурым взглядом. Он вымыл руки, переоделся и направился на кухню, готовить. Как вести с себя с сыном, Шото не знал. Они отдалились за последние несколько лет. Хикару постоянно проводил время с Изуку, поэтому в подростковый период оставил теплые отношения только с ним. Альфа надел фартук, вымыл рис и поставил его вариться в кастрюле на плиту. После принялся нарезать овощи, отдаленно раздумывая над тем, как же теперь ему быть. Этих сорока минут пока они вместе с сыном хватило ему, чтобы понять, в каком тот находится состоянии: на контакт идти не хочет, полностью погружен в свои мысли. С ним будет очень тяжело… И раньше Шото порой замечал, что не знает, как найти с сыном контакт, как к нему подступиться. Терялся, когда тот начинал плакать, и не знал, как надо себя вести в той или иной ситуации. Благо, Изуку всегда помогал, подсказывал, связывал их. А как теперь быть без него? Особенно после аварии. Хикару ужасно изменился. За всё время получасовой готовки омега из своей комнаты так и не вышел. Поэтому, когда всё было готово, Тодороки позвал его ужинать: – Сына! – он энергичными шагами направился к его комнате и резко замер перед закрытой дверью. Хикару раньше всегда за редкими исключениями оставлял её открытой… – Кушать пойдешь? Мгновенного ответа не последовало. Хотя Шото этого ожидал. Он постоял около минуты, после повторил свой вопрос. Снова тишина. Альфа тяжело вздохнул, пытаясь лишний раз не переживать. Может, Хикару и вправду лег спать? Тодороки постучал. За дверью послышались тихие шаги. Она медленно открылась. В домашней одежде Хикару выглядел странно. Та была ему слишком велика. Омега устало посмотрел на отца. Тому пришлось ещё раз повторить свой вопрос. – М… есть…? – Хикару вздрогнул. – Не хочу есть… – он неуверенно наморщил лоб, – разве я уже не говорил? Шото передернуло. От его болезненного выражения лица, пустых глаз. Сынок больше не светился от радости, больше не горел желание жить, больше не генерировал энергией, заряжая всех вокруг позитивом. Его новый образ пугал. – Может, тогда чаю? – Тодороки улыбнулся. Хикару на него вымученно посмотрел. Он склонил голову набок, его губы вытянулись в тонкую ниточку. – Папа говорит, чай разжижает кровь, – тихо вспомнил он. Альфа вздрогнул. Это звучало так, будто Изуку сейчас с ними. Где-то рядом, где-то здесь в квартире. Суетится на кухне или отдыхает после работы в спальне… – Тогда кофе? – А кофе бодрит, – неопределенно заметил омега. – Хотя чай тоже вроде бодрит… а скоро спать… – Тогда, может, сок? – Шото осторожно положил ладонь на его плечо. Хикару вздрогнул. Из-за потерянных килограмм он смотрелся чересчур маленьким. А на фоне статного и высокого отца начинал казаться каким-то даже больным… – Я не хочу, – омега поежился. – Я хочу спать. Тодороки устало выдохнул. Выманить сына на контакт будет ещё сложнее, чем он полагал. А ведь это так необходимо после случившегося. Хикару стоит выговориться, рассказать, как о своих переживаниях, а не тащить груз случившегося на себе. Но, видимо, Шото не тот человек, которому он хочет довериться. Он уже давно не этот человек… – Тогда, может, просто за компанию со мной посидишь? – предпринял ещё одну попытку альфа. Он осторожно приобнял сына за плечи и бережно потянул в сторону кухни. Тот равнодушно кивнул, наконец согласившись. Он медленно шел и вдруг зацепился носком за край ковра, чуть не упав. Тодороки дернулся, оттянув его за шкирку. – А, – Хикару вздрогнул, неловко взмахнув руками. – Не падаем, не падаем, – пробормотал Шото, проводив его до стула. Омега обессиленно на него плюхнулся, подперев щеки руками. – Смотри, я онигири завернул. Немного коряво получилось, но они должны быть вкусными! – М… – Хикару наморщил лоб. – Ты меня не слушаешь? – вымученно спросил он. Альфа опешил. – Слушаю. – Я не хочу есть, – настойчиво проговорил омега. Он вздохнул. Тодороки виновато поежился. – Ты сильно похудел, – осторожно заметил он, – следует поправиться… Может, хоть один скушаешь? – обеспокоенно предложил Шото. Хикару покачал головой. Тодороки грустно вздохнул. Омега уставился на него, в его глазах на несколько секунд появилось сочувствие. Он вздохнул и повторил: – Я правда не хочу, – на его лице появилась виноватая улыбка. Альфа удивленно на него посмотрел, сердце защемило. Когда Хикару улыбался, он начинал страшно походить на Изуку. Вспоминать о нем сейчас было страшно болезненно. Каждый день после работы Шото заезжал проведать сына. Сидел с ним пару часов, после ехал к Мидории, чтобы побыть с ним хотя бы пятнадцать минут перед окончанием часов приема. Тот без движения лежал на кровати. Страшная картина. Глаза закрыты, грудь еле-еле заметно двигается, он всё-таки дышит. К телу прицеплено множество датчиков. Лицо бледное, даже веснушки, кажется, выцвели. У альфы каждый раз замирало сердце. А, возвращаясь домой, он чувствовал себя мертвым. Они с Изуку познакомились ещё в школе. Встречаться начали на последнем году обучения. Мидория был слишком волшебным. Между ними вспыхнула страсть, в двадцать, когда все остальные тусили по клубам, они решились и поженились. Тодороки жутко любил Изуку, горячо и трепетно, он не мог представить свою жизнь без него. Даже странно, как альфа, выросший не в самой хорошей семье, смог так крепко полюбить. Через три года появился Хикару. Дети никогда не сближают. Напротив, они являются препятствием для сближения супругов. Они отдаляют. Но Мидория с Шото смогли это пережить. Вместе ездили отдыхать, вместе решали проблемы, вместе воспитывали Хикару. Всегда вместе. Пару лет назад, когда проблемы на работе Тодороки обострились, он начал постоянно пропадать в офисе, поэтому чутка от них отдалился. Но причиной для ссор это не стало. Разве что Шото потерял былой контакт с сыном… И сейчас альфа терялся, не знал, как жить. Без Изуку. Ему оставалось лишь молиться, чтобы тот поправился. Надеяться и верить. Он не хочет учиться жить без него. А Хикару только добавляет проблем. Как общаться с ним, как вести себя с ним? Не у кого спросить совета, не к кому обратиться за помощью. Хикару очень любит папу, судя по его поведению, произошедшее и происходящее с Изуку выбило его из колеи. Он просился до выписки свозить его к Мидории, но врачи запрещали. Хотя он ужасно рвался. И сейчас Тодороки с ужасом понимает, что, наверное, никуда его не повезет. Нельзя Хикару видеть папу в таком состоянии, нет. Это может плохо закончиться… – Ты завтра работаешь? – тихий голос выводит Шото из раздумий. Он вздрогнул, моргнул, удивленно посмотрел на сына. Они всё ещё на кухне. Старой, даже немного потрепанной. Собирались летом сделать ремонт, но руки так и не дошли. Светлые бежевые обои со смешными рисунками, коричневые шкафчики, электрическая плита. Круглый стол в центре, накрытый желтой скатертью. Всё в кухне выполнено в кремовых тонах. За исключением разве что холодильника. Тот белый. Но общей картины это не портит. – Э… да, – Тодороки кивнул. – Завтра будний день. – А… – Хикару вздохнул. – Почему ты интересуешься? – Шото насторожился. – Я могу взять выходной, если хочешь. – Нет, не надо… – омега вздыхает. Он прячет прядь кудрявых волос за ухо и странно смотрит в своё отражение в чае. Альфа хмурится. – Хочешь чем-нибудь заняться? – предполагает он. – Вместе? – Нет, – Хикару качает головой. Он удивленно смотрит на отца и тут же, словив его ответный взгляд, грустно отворачивается. – Мы… съездим к папе? – глухо спрашивает он. Тодороки вздрагивает. Он посмотрел на сына ещё раз и скрипнул зубами. – Зачем? – уточнил сипло. Нет, показывать бессознательного Изуку Хикару нельзя. Нет. Его нежная подростковая психика и так пережила большое потрясение. Врачи в больнице сказали, что ему стоит поберечься. А, учитывая, как Хикару любит папу, для него такой визит может стать шоком. – Что? – омега вздрогнул. – К па-пе, – повторил он нараспев. – К па-пе, – повторил ещё раз печальнее. Шото передернуло. – Зачем? – повторил он. – Давай… через несколько дней, м? Тебе стоит отдохнуть, оправиться. Даже швы ещё не совсем зажили… – Я к папе хочу, – тихо сказал Мидория. Он носил фамилию Изуку, потому что четырнадцать лет назад в роддоме они с Шото решили так. Последнему совершенно не хотелось, чтобы его сын хоть как-то был связан с его папашей. Энджи Шото вычеркнул из своей жизни уже давно. Да и это более частая практика, когда дети берут фамилии родителей-омег… – А ты не боишься? – напрямую спросил Тодороки. – Чего? – удивился Хикару. – Я… – его голос стих. Кажется, он сам не ожидал, что начнет говорить. Во время его пребывания в больнице, Шото удавалось вытащить из него одно-два слова. Поэтому сейчас даже столь небольшая разговорчивость казалась удивительной. – Я скучаю, – сипло выдавил из себя омега. Альфа вздрогнул. – Я тоже, – вздохнул он. Но не стоит раскисать перед сыном, тот и так слишком замучен. – Но тебе разве станет лучше, когда ты его увидишь? – тихо поинтересовался Тодороки. Хикару растерянно на него посмотрел. Его глаза мгновенно заблестели от подступивших слез. Он вдруг резко поднялся и быстро убежал к себе в комнату. Шото тихо ругнулся. Знал же, что такие разговоры сынулю заденут.