Наш сынуля тебя ждет

Вечер. За окном уже очень темно, город будто затих. В окнах один за другим затухают огни. – Ну что, спать? – спрашивает тихо Тодороки. Он проходил мимо комнаты сына и застал его в бодрствующем состоянии. Омега сидел на своей кровати, покачиваясь вперед-назад. Он вздрагивает от неожиданного голоса, оборачивается. – С-спать, – кивает и быстро залезает под теплое большое одеяло. Слишком тяжелое, порой Шото кажется, что под ним невозможно спать. Задохнешься. Альфа медленно прошел в комнату. – Сынок, – он тяжело вздыхает, – как ты? Рад, что вернулся из больницы домой? – М… – Хикару удивленно на него смотрит. Не понимает, видимо, зачем отец говорит с ним. – М… ну… – он лишь вздыхает, но так ничего и не говорит. – У тебя болит что-нибудь? – Тодороки с беспокойством его оглядывает, – хорошо ручки заживают? – Х-хорошо, – омега кивает. – Ты тоже спать? – спрашивает он тихо. Шото не уверен, но ему кажется, что сын намекает ему уйти. – Конечно, – он вздыхает. – Оставить ночник? – уточняет напоследок с улыбкой. От происходящего сердце сжимается, ему больно смотреть на сына. – Оставь-оставь! – Хикару машет ладошкой. – Спокойной ночи… – говорит он тихо и с головой прячется под одеяло. Тодороки удивленно на это смотрит. Вздыхает, болезненно морщится и медленно выходит, осторожно прикрыв за собой день. К общению сынуля не готов… Шото ложится спать, открыв предварительно окно. У него раскалывается голова. Он знает по опыту, что омеги более чувствительны к окружающим, к происходящему. Они умеют испытывать большой спектр эмоций, а их внутреннее состояние во многом зависит от среды. Если не на взрослых, то на детей-омежек это точно распространяется. А Тодороки не такой. Он совсем не разбирается в эмоциях, не умеет проявлять нежность и заботу. Изуку раньше часто журил его за бесчувственность. Шото не умеет любить… Он сильно устал, поэтому засыпает практически мгновенно… В двух часах ночи его что-то вдруг будит. Альфа подрывается, оглядывается в ужасе по сторонам, спросонья думая, что началась какая-то бомбежка. Но нет, не взрыв. Крик его разбудил. Тодороки быстро шарит по простыням и только потом вспоминает, что Изуку здесь уже давно нет. Его половина кровати всегда такая пустая, холодная… – Чего там случилось… – бормочет Шото себе под нос, поднимается, надевает тапки, что каким-то мистическим образом переползли под кровать, и выходит из комнаты. – Может, мне показалось… – вздыхает он, потирая пальцами переносицу. Больше никто не кричит. Наверное, это кто-то под окнами. После произошедшего его сон стал таким чутким… Он зевает и медленно возвращается обратно. Но тут до его острого уха доносится тихий приглушенный всхлип. Тодороки напрягается, внутри всё замирает. На спине выступает холодный пот, он сглатывает. Медленно, будто в трансе, подходит к двери. Из щели виден свет – ночник всё ещё работает. Шото хочет постучаться, входить без предупреждения посреди ночи слишком грубо. Но и сына, если тот всё же спит, разбудить не хотелось. Донесшийся из комнаты новый всхлип всё решает. Он резко дергает за ручку двери и влетает в комнату. Перепуганный и напряженный. Сон резко отступает. – Хикару! Что случилось? – альфа падает на край кровати, нелепо взмахнув руками. Омега сидит на матрасе, сжимая тонкими костлявыми пальцами одеяло. Его хрупкая фигурка содрогается, а по щекам стекают крупные слезы. – А-а! – мальчик только болезненно вздыхает. – Чего? – Тодороки, взволнованный донельзя, хватает его за плечи и встряхивает. – Тебе приснился кошмар? – предполагает он. Хикару шмыгает носом. Он поднимает большие раскрасневшиеся глаза на отца, будто удивляется его присутствию здесь. Омега закусывает губу и отворачивается. Он чуть нервно дергает плечами и затихает. – Ммм, – бурчит что-то, а после вздыхает и вновь замолкает. – Ну, сынок, ну ты чего? – Шото не знает, как должен себя вести. Он помнит, как в раннем детстве Хикару просыпался по ночам. Плакать начинал от темноты и испуга. Тогда достаточно было просто взять его на ручки, покачать из стороны в сторону и дождаться, пока не заснет. Когда омега стал чуть постарше, его можно было погладить по голове, прочитать сказку, и он засыпал. Но что делать теперь? – М… успокоительное, – Хикару тяжело вздыхает. Он утирает рукой слезы и вымученно смотрит на отца. Тот вздрагивает, его брови ползут вверх. – Какое ещё успокоительное? – В больнице… – мальчик болезненно морщится, – я тоже просыпался по ночам. И… чтобы меня успокоить… мне часто давали успокоительное, – тихо рассказал он. Тодороки скрипнул зубами. Врачи всегда так делают, это нормальная практика. Они отвечают только за физическое здоровье, но никак не психическое. Если это не лихокардия или что-то ещё такого рода из-за чего пациенты могут просыпаться, то заниматься этим вопросом не станут. Пусть со своими психами в голове разбираются сами. – Ну-ну, нет нужды в успокоительном, – натянуто улыбается Шото. – Ты и так заснешь, – уверяет он сына. Тот морщит лоб и вздыхает. – Угу… – он поджимает к себе коленки, обхватывает их тонкими, практически синеватыми руками и вопросительно смотрит на альфу. Ожидает, что тот сделает. – Э… так, всё-таки, тебе приснился какой-то кошмар? – осторожно уточняет Тодороки. Он бережно давит сыну на плечи, призывая его лечь. Тот ложится. Но стоит рукам Шото перестать давить, снова садится. – М… я не знаю, – Хикару вздыхает. – Я не помню… – он морщится и отворачивается, словно ему под нос суют что-то дурно пахнущее. – Ты кричал, – тихо замечает альфа. Омега равнодушно жмет плечами. – Ладно, спать будешь? – М… – мальчик неуверенно поджимает губы. Он быстро смотрит в окно, ещё очень рано. Ночь только началась. – Я не хочу спать, – тихо изрекает в итоге он. Тодороки устало выдыхает. И что делать с этим? Ему завтра утром вставать на работу, а он тут ерундой мается. – А чего хочешь? – уточняет Шото, пытаясь казаться внимательным и заботливым. Изуку как-то обмолвился, что ему будет легко восстановить былой теплый контакт с Хикару, достаточно лишь активно его любить. Показывать, как он о нем беспокоится, дорожит, ценит. Ага, как будто всё это легко! Самого Шото в детстве никто сильно не любил, не проявлял к нему нежных чувств. У него есть только одна модель поведения, которую показал ему отец, но её ни за что на свете альфа повторять не хочет. Он прорабатывал эту проблему со специалистами, чтобы бессознательно не копировать модель поведения своих родителей. Мидории в этом смысле всегда было намного проще. Его мама сильно его любила, у них были очень теплые отношения. У него нет и никогда не было никакого психологического блока на эмоции. – Ничего… – Хикару вздыхает. Его взгляд грустно скользит по светло-зеленым стенам его комнаты, что в свете оранжевого ночника кажутся желтыми. Это небольшая комнатка. В углу стоит кровать, над которой находится окно. Чуть правее письменный стол, напротив которого два шкафа. С одеждой и книжками, всякими бумажками, учебниками. – Может, чаю попьем? – предлагает Тодороки. Он понимает – глупо это звучит. Но почему-то страшно оставлять сына здесь совсем одного. Уж слишком болезненный, брошенный у него вид. Изуку как-то сказал, что дети в подростковом возрасте часто чувствуют себя брошенными, оставленными, покинутыми, поскольку родители больше не способны принимать их полностью. Их новые мнения, убеждения и желания. А ведь это так остро отражается на детской психике. – Какого чаю? – Хикару нервно усмехается. В его глазах читается недопонимание, будто он сомневается в адекватности своего отца. Не понимает, что и зачем тот ему предлагает. – Э… с ромашкой, – Шото натянуто улыбается. – Ну… или… всё-таки спать? – Не хочу… – омега вздыхает. Его глаза тусклые, слишком серые, чтобы быть живыми. Вид поникший, зашуганный. У Тодороки от этой картины сердце сжимается. Дыхание перехватывает, он болезненно морщится и отворачивается. Страшно смотреть. Нет у сына азарта в глазах, нет и желания жить. Ничего. Шото кажется, что и не их сын сидит здесь перед ним. А какая-то большая пластиковая кукла. – Сынок, на дворе ночь, тебе следует хорошо спать, – альфа натянуто улыбается. Он вновь принудительно кладет сына на матрас. В этот раз тот не спешит снова садиться. Лишь вопросительно смотрит на отца, равнодушно моргает, ждет. А тот и не знает, чего ему предложит. «Ему снился кошмар… Других причин почему он мог кричать ночью, я не вижу… Как мне стоит поступить?» – отдаленно раздумывает Тодороки. – Но я не хочу, – Хикару всем телом вздрагивает. – Я не хочу. Я ничего не хочу! – он морщит лоб и вновь тихо всхлипывает. Шото, перепуганный такой резкой сменой поведения, неумело взмахивает руками. Не знает, то ли обнять сына, то ли просто погладить по спине. Изуку помогает, когда он грустит. – А есть хочешь? – с нервным выдохом предполагает альфа. Ему становится не по себе, когда сын начинает плакать, когда расстраивается. И он готов сделать всё, лишь бы не попадать в эту ситуацию, лишь бы убрать грустную моську с его лица. – А… – омега вздрагивает. Его глаза от удивление на мгновение расширяются. – О… – он еле заметно улыбается, Тодороки радостно вздыхает, надеясь, что это хороший знак, но серые глаза вдруг потухают, веснушчатое лицо вдруг вновь приобретает пустое выражение. – Не хочу. Тодороки сокрушенно сжимает ладони в кулаки. Он тяжело вздыхает. Просто так уйти нельзя. У него духу не хватит оставить сына одного в таком состоянии. – А шоколадку хочешь? – У нас есть шоколадка? – удивляется Хикару. – Э… – Шото, удивленный, что наконец получил в ответ хоть какую-то заинтересованность, виновато улыбается. – Нет. Но я могу сбегать. – Магазины уже закрыты… – замечает омега. – Н-не надо, – тихо шепчет он и опускает глаза. Бледными пальцами сжимает одеяло и натягивает его до самого носа. – Чего не надо? – Тодороки настораживается. – Не надо… – Хикару отворачивается и медленно переваливается на бок к нему спиной. – Не надо… ко мне приставать и… предлагать всякое, – тихо бурчит он. Шото дергается. Он встает, еле сдерживаясь от болезненного вздоха. – Хорошо, как скажешь, – альфа наклоняется и поправляет его одеяло, натягивает повыше. – Отдыхай, – говорит измученно и медленно отходит к двери. – М… – омега не оборачивается, хотя Тодороки почему-то ожидал этого. – Я люблю тебя, сынок, – шепотом пробормотал Шото, тяжело вздохнув. Ему было сложно сказать эти слова. Очень сложно. И не совсем ясно почему. Ему в детстве никто таких слов не говорил. По крайней мере, в осознанном детстве. И Тодороки не знал, нормально ли это… – А, – Хикару вздрагивает. Обычно в таких случаях он улыбался и говорил, что тоже любит. Сильно-пресильно. Но только не в этот раз. Омега даже не оборачивается, а лишь натягивает одеяло на голову и затихает. Альфа прикрывает дверь и из его груди вырывается болезненный стон. Можно подумать, их сын уже ничего не чувствует… Шото ложится на свою кровать, накрывается одеялом. Но вопреки ожиданиям, сон не идет. Совсем. Его тело устало и требует отдыха, но глаза отказываются закрываться, а сознание – отключаться. Он размышляет о том, что сделал бы Изуку, будь он здесь. Хотя, наверное, такие мысли пусты. Ведь будь Изуку здесь, Хикару бы вел себя по-другому. Возможно, случившееся всё ещё давило бы на него, пугало бы, но он был бы совсем другим, будь папа рядом… – Возвращайся скорее, – тихо вздохнул Тодороки, обратившись к фотографии, что стояла на письменном столе. Молодой Мидория, только-только выпустившийся из вуза. Он солнечно улыбается… – Нам без тебя совсем плохо, – альфа болезненно морщится. Первые дни после аварии в квартире ещё царила легкая приятная атмосфера. В воздухе висел приятный сладкий аромат персиков, аромат Изуку, он же сохранился и на вещах. Но вскоре выветрился. И вместе с ним ушла и легкость, и радость. Квартира вмиг опустела. Шото с ужасом вспоминает первые несколько дней одиночества. Ему приходилось продолжать ходить на работу, делать всё через силу. Хотя сердце словно ни на секунду не останавливало бега, тревога сжигала его изнутри. Только заканчивались дела, он мчал в больницу. Но там его ждало только большее разочарование. Сын, что стремительно терял вес, и муж, что так и не пришел в себя. Как в трансе альфа возвращался домой. В пустую, холодную квартиру. Засыпая на ходу, он готовил ужин. Клюя носом в тарелку, он его доедал. И только к полночи заваливался спать. А утром снова на работу. С трепетом Тодороки ожидал момента, когда же сына выпишут. Надеялся, что это хоть как-то разнообразит его пустую, серую жизнь. Скрасит пустые будни. И только сегодня до него вдруг дошло, что нет. Легче не станет. Напротив, проблем только прибавилось. Хикару больше не излучает тепло и радость, он сам в них нуждается. И Шото рад бы одаривать его любовью, теплом и заботой, но не может. Сил уже нет. Он боится, что сын может что-то сделать с собой. Альфа пытается отогнать такие мысли, но получается плохо. Перед глазами постоянно стоят какие-то жуткие картины… Сколько себя помнит, Тодороки никогда не был счастлив. Ему всегда было дискомфортно, всегда было не по себе. Но после встречи с Изуку всё кардинально изменилось. Шото не помнит конкретно дня, когда он начал за ним наблюдать. Не помнит, как начал любоваться им, восхищаться им. Его завораживало всё: голос, запах, внешность, где-то немного аляповатая, смешная. До альфы долго доходило, что Мидория ему нравится. А как он наконец понял это, Изуку уже предложил ему встречаться. Легкое чувство эйфории. Тодороки будто в трансе, он не мог перестать улыбаться. Всё происходило само собой без трудностей. Они оба не любили яркий сцен, если возникали проблемы, то редко скандалили. Просто обсуждали. Шото часто шел на уступки. Время шло, Хикару взрослел. Жизнь без ребенка и жизнь с ребенком – это две разные жизни. Но Тодороки любил их обе. Он упивался происходящим, наслаждался и радовался. Никогда не думал, что хочет что-то изменить, не вспоминал о прошлом, гадая, правильно ли он поступил. Нет. Шото полагался на Изуку во всем, часто обращался к нему за советом. Одним из самых лучших ощущений для альфы было то, когда Мидория ночью прижимается к его спине и обнимает крепко руками… А теперь ночи без Изуку стали казаться жуткими. Пустыми, холодными, страшными. Альфа вздрагивал часто и подолгу не мог уснуть, вспоминая своего омегу и его теплые касания. Думал, как же тот сейчас, когда же он наконец очнется. Думать, что Мидория может не выжить, Тодороки боялся… Только под утро он засыпает. А через полтора часа звонит будильник. Альфа подрывается, испуганно озирается по сторонам. Одевается, собирается на работу. Обычно Шото не завтракает – времени не хватает. Перекусить можно и в офисе. Но в этот раз он чувствует, что должен что-нибудь приготовить. Ну так, хотя бы просто для того, чтоб создать иллюзию нормальной жизни. Хикару не любит готовить. Может, он обрадуется, обнаружив что-нибудь съестное на кухне. Но времени катастрофически не хватает, Тодороки успевает лишь сварить кашу. Альфа осторожно заглядывает в комнату к сыну, тот спит. Жмурится во сне и прячет голову под одеяло. Тодороки больно становится от этой картины. Он заходит, открывает окно, свежий воздух бодрит. Замирает на несколько секунд около постели, смотрит на Хикару, думая, как поступить. Разбудить и сказать, что уходит на работу? Но это глупо. Не предупреждать совсем? Он вроде должен знать, что Шото работает… Но это как-то… Переполненный беспокойств альфа решает оставить записку. Кладет её к фруктам на кухонный стол. Обувается и выбегает на улицу, нужно ещё на автобус не опоздать… *** Ровно шесть. Шото наконец расправился с работой и может идти домой. Он торопится, боится прийти слишком поздно. Дома его ждет Хикару. А может и не ждет, а скучно смотрит в потолок. Кто ж его знает. Он там совсем один, небось, скучает. А может и забыл уже, что не один живет. Тодороки страшно волнуется за него. После аварии сынишка сам не свой. Странный, тихий, бледный. Не учудил бы чего… Альфа выскакивает из автобуса и бежит скорее к нужному дому. Сердце ноет от тоски. Ему хочется выть, рвать и метать, любимый омега, Изуку, всё ещё в коме, лежит в больнице. Он не может нормально существовать, не зная, как жить дальше без него. А Хикару, за которым он теперь в одиночку должен следить, та ещё проблема. Шото подбегает к двери своей квартиры. Он чувствует себя немного окрыленным из-за того, что сын наконец-то дома. Но страх, липкий и холодный, душит его, дезориентирует. Альфа достает из кармана ключи и вдруг роняет их на пол. Звон раздается по всему коридору. – Я дома! – кричит с порога Тодороки, принюхиваясь. Квартира уже успела заполниться нежным сладковатым ароматом сирени. Судя по обуви, что стоит в прихожей, Хикару никуда не уходил. Альфа облегченно выдыхает. Он уже успел себя накрутить. Наверное, стоило купить чего-нибудь вкусненького, чтобы порадовать сына… – М… – из-за стены с кухни выглядывает кудрявая макушка. – П-привет, – Хикару странно на него смотрит. Он поднялся с постели, это уже хороший знак. – Как ты? – Шото улыбается, пытается выглядеть счастливым. Если и он тоже будет показывать, как он разбит, Хикару же совсем забьется. Пусть он знает, что ему есть, на кого полагаться. – М… – омега медленно выходит в прихожую. – Так… А ты? – удивительно. Раньше он ничего не говорил, даже о себе рассказывать не хотел. А тут спрашивает про других. Это хороший знак! – На работе всё хорошо, – уклончиво отвечает альфа. Повисает молчание. Сын медленно подходит к отцу, странно на него смотрит. – Сегодня-сегодня, – вдруг восклицает Хикару и начинает прыгать вокруг Шото, просится. Тот в шоке на него смотрит. Сынок был таким тихим и зашуганным, его неожиданный прилив сил выглядит странно. – Поехали к папе. Ну поехали! – в его глазах стоит мольба. Тодороки вымученно вздыхает. Ах, всё понятно. У омеги появилось силы только из-за острого желания увидеть папу… – В другой раз, сынок, – он мягко улыбается. Боится. Как отреагирует Хикару, увидев Изуку? Такого замученного, бледного, бессознательного. Вряд ли ему станет лучше. Врачи в больнице предостерегали их от больших потрясений. Хикару сейчас нельзя лишний раз нервничать. – Ну почему? – омега закусывает губу и хмурится. Его глаза грустно потухают. – Я очень скучаю, – выдавливает он тихое. Шото виновато отворачивается. Он знает, как сильно сын скучает по папе. Но вести его к нему не решается. Боится, что от увиденного с Хикару что-нибудь случиться. Он и так плохо спал, ему ведь снился кошмар. Усугубить эту ситуацию Тодороки не хочет. Врачи говорят, ему поберечься надо. – Я уверен, скоро он очнется, – улыбается Тодороки. Это чересчур наигранно, но всё же действует. – Лучше навестить его тогда, правильно? – Ммм, – омега надувается и отворачивается. Он, подтянув спадающие штаны, убегает обиженно на кухню. Альфа провожает его усталым взглядом. На работе море сложностей, отпуск взять пока что нельзя. А сын в этом остро нуждается. Шото вынужден оставлять его дома одного на весь день. Он возвращается только к семи, поэтому вместе они проводят катастрофически мало времени. Хикару молчит, как рыба, ничего не говорит. Не сетует зазря на мир, а лишь печально вздыхает. Но Тодороки знает, что ему это совсем не нравится. Хикару начал бояться оставаться один. И после аварии темнота и громкие звуки его пугают. – Сына, я хотел с тобой кое-что другое обсудить, – говорит громко Шото. Он идет вслед за омегой на кухню. Стоит сменить тему. – Скоро кончатся осенние каникулы. Ты в школу возвращаться собираешься? – осторожно спрашивает Тодороки. Боится его задеть. Раньше их мальчик любил учиться. Отличником не был, но отметками похвастаться мог. Его не нужно было заставлять делать домашние задания, он сам всегда был прилежным учеником. Но теперь… Шото даже представить боится, как тяжело Хикару будет. Он пропустил три месяца занятий. Хорошо хоть, что большая часть этого периода выпала на летние каникулы. Но так или иначе вновь адаптироваться к школе… Вряд ли теперь он сможет нормально заниматься и общаться с одноклассниками. Его ведь всё пугает! – А? – омега вздрагивает и поднимает на отца удивленный взгляд. – Д-да… – выдавливает из себя тихое.