Scared to Live (But I'm Scared to Die)

Колени Нила сгибались под тяжестью его веса, и он держался согнутым, пока полз через коридоры. Только мягкие вдохи сзади говорили ему, что Жан все еще двигался за ним. Он безусловно чувствовал себя по-детски. Отсутствие глупой ухмылки на лице было сознательным усилием, после того как Жан однажды на нее взглянул и и пробурчал что-то настолько оскорбленное, что Нил мог почувствовать бурление искреннего смеха в груди впервые за несколько дней. — Мне безумно некомфортна вся эта затея, — прошипел Жан. Он почти не говорил громче, чем звук его дыхание, но это все равно резало слух сквозь полную тишину. Даже не пытаясь оглянуться, Нил потянулся назад, чтобы толкнуть своего партнера. С разраженным пыхтением, Жан толкнул в ответ. Толчок не был сильным, никогда таким не был. Но равновесие Нила еще к нему не вернулось. Прошло два дня после безжалостного избиения, которое на него выпустил Рико. Если обезболивающие справились с болью от сломанных ребер и раздробленных пальцев, а дезинфицирующие крема и аккуратные швы Жана справились с его ожогами и порезами, то с гематомами на голове нельзя было ничего сделать. Нил споткнулся из-за шуточного толчка Жана, упав посередине коридора, который еще не прошел. Он замер на секунду, крутя головой во все стороны, прежде чем сердито посмотрел на Жана и выпрямился. В коридоре было пусто, но ведь кто-то мог там быть. — Ты абсурден, — пробормотал Нил, — в этом нет ничего некомфортного. — Ничего? — тупо повторил Жан. Он пошел за Нилом на выход из коридора, его голова почти постоянно вертелась, компенсируя то, как беспечно бродил Нил. Становилось легче не бояться. Надо признать, что это не была самой умной из его идей, но Нил устал бояться. Все, что должно случиться, и так случиться, боится он их или нет. Становилось легче просто позволить им случиться. Например, это. После сообщений, которые он отправил вчера, и сообщений, которыми ответил Эндрю, Нил безумно хотел забраться на крышу. Он хотел чувствовать воздух на коже, находиться вне Гнезда по собственному желанию. Даже если всего лишь на секунду, хотя бы вкус свободы, оставляющий терпкий привкус на языке. Всего его тело настолько желало этого, что оставляло отчаянную боль, которая препятствовала его желанию пронестись по коридорам и туннелям в погоне за призрачным сигаретном дымом свободы. Он знал, что этого будет недостаточно; он не был уверен, что когда-нибудь чего-то будет достаточно. Но Нил думал о крыше, и он почти мог почувствовать жар руки Эндрю в сантиметрах от него, мог вдохнуть сгорающие разделенные сигареты и раскрытые секреты. И, к черту все, он не мог перестать думать о том, что сказал Жан, предположения, которые он не мог честно отрицать. Он больше этого. И Мэйв, к черту ее за это. Дай мальчику его возлюбленного. Нил вовсе не был уверен, что не спрыгнет с крыши, как только там окажется. Так он избавил бы себя от ужаса бессвязной болтовни и буффонады Жана и Мэйв. Избавил бы себя от тошнотворной тоски по тому, что сам же оставил. Жан снова прошипел, не отставая от Нила, пока тот шел через коридоры: — Ничего? Ты сошел с ума. Все это время я называл тебя дьяволом, и я явно недооценивал всю глубину твоей врожденной глупости. Иронично, не так ли? Потому что Жан был прямо здесь, его шаги были настолько же беззвучными и отсутствующими, его легкие настолько же нуждались в свежем воздухе. Если Нил сошел с ума, сошел ли и Жан? Нил лишь засмеялся, невесомый звук отталкивался от чересчур темных стен: — Я гений, ты, набожный, забери свои слова обратно. — Не заберу, — глумился Жан. Он выудил свой телефон их кармана, выражение лица покрылось стремительным удовлетворением, пока он печатал что-то в ответ, — это не может закончится хорошо. И Жан скорее всего был прав. Тетсуи выразился очень ясно, — или настолько ясно, насколько кто-то мог, не произнося ничего, — Рико не должен прикасаться к Жану или Нилу в ближайшее время. Впервые, Рико отчитали, как казалось, за его действия. Конечно, были ограничения, Жан и Нил оставались практически одни в дни, предшествующие игре, чтобы убедиться, что они смогут играть. Но это была очень четко выведенная линия. Рико не давали «экспресс-разрешения» на то, что он сделал с Нилом после госпитализации Кенго, и Тетсуи не был в восторге от опрометчивых поступков племянника. Травмы головного мозга нельзя было объяснить также легко, как сломанные руки. Было что-то в той свободе, в понимании, что они были настолько неприкасаемыми, насколько было возможно в этом куске говна с названием «замок», что делало Нила ужасно неусидчивым. Ему столько приходилось прожить в бегах. Столько, что когда он смог обосноваться в Пальметто, он забыл как. Желание сбежать было постоянным зудом гула в крови, лежащее, ожидающее и молящее, чтобы его расчесали. Он не особо чувствовал это в Гнезде. Он был слишком занят попытками сохранить их с Жаном задницы живыми. И чем больше Мэйв учувствовала во всем этом, чем больше он или Жан проводили времени, разделяя сухпайки и подбирая кусочки сломанного русского от Ивановой, тем больше и остальные находились под риском. Но теперь… Они не были в безопасности. Не было такого понятия, как «безопасность». Нил не верил в безопасность и не начнет резко верить. Он не был уверен, что когда-нибудь сможет. Но это было что-то достаточно близкое, как он предполагал. Жан снова печатал, все в его позе было расслабленным и беззаботным. Получается, это был не Эндрю, ведь Жан не выглядел даже чуть-чуть спокойным, когда Эндрю был причастен. Нил думал, что это было беспокойством, что Жан волновался о последствиях взаимодействия Эндрю с Нилом, к которым все могло прийти. Но если это не был Эндрю, вариантов оставалось немного. — Рене? Жан хмыкнул в мягком подтверждении, не поднимая взгляда, пока бормотал: — Я хочу, чтобы кто-то знал о моей грядущей смерти. Кажется справедливым, твоя команда будет знать, что это хотя бы частично твоя вина. И это не было худшей из идей, которые взбредали им в голову в последние дни. Если они упадут с крыши, либо будут избиты до смерти тростью Тетсуи с глупым орнаментом на ней, хотя бы Рене будет знать правду. Это было по странному успокаивающая мысль. Нил представлял, как она спланирует им хорошие похороны, даже если Тетсуи никогда и не выдаст их тела. Все равно это больше, чем получил бы Нил в бегах со своей матерью. Он хотя бы знал, что Лисы будут там. И что Рене и Кевин будут на похоронах Жана. Возможно, Эндрю тоже там промелькнет, правда, ради того, чтобы держать Кевина в поле зрения. Нил не думал, что это будет чем-то замысловатым. Рене знала их обоих достаточно хорошо, чтобы исключить религиозные аспекты. Просто что-то маленькое, что-то обычное. Что-то, что дало бы возможность маленькой кучке небезразличных людей коротко попрощаться. Не всегда ли так было со смертью? Слишком коротко, слишком близко, и все. Ну, были пути развития событий и похуже. В любом случае, Нил бесцельно толкнул неколебимую фигуру Жана, раздраженно щелкая языком: — Мы не умрем, Жан. Он открыл тяжелую, пустую металлическую дверь. Такие двери обычно не встречались в интерьере зданий, и Нил питал большие надежды. Скрежет был громким, пока дверь скрипела, открываясь и сопротивляясь каждому неуравновешенному толчку Нила, пока он не сдался и просто не навалился на дверь. Она открылась с гулом выстрела, и только рука Жана, обхватывающая худое запястье Нила, помогла ему удержать равновесие и не упасть. Нил сморщился. — Видишь, ты говоришь такие вещи, типа «о, мы не умрем», а потом ты идешь и кидаешься на неизвестные двери, не отдавая себя никакого отчета, — протянул Жан, держа его достаточно долго, чтобы Нил смог найти равновесие, — когда мы будем на пути к своей следующей жизни, ты пожалеешь о каждом принятом решении. Нил фыркнул и выдернул свое запястье из несопротивляющейся хватки Жана. — Ты хотя бы знаешь, куда идешь? — надавил Жан. Нил поднял одну бровь, прежде чем отступая от открывшегося дверного проема. Его ухмылка была победной, когда он стоял на пороге шаткой металлической лестницы, уходящей вверх и вверх, пока конец не скрывался за слабыми красными светильниками и злыми тенями. Жан просунул голову и спокойно посмотрел наверх: — Хм, не выглядит пугающе. Нил уже начал взбираться по лестнице, по-кошачьи быстрые и беззвучные шажки по летающим ступеням. Он посмотрел назад на Жана через плечо и слегка поменял свое выражение лица на гордую надменность. — Нашел. Жан промычал что-то на выдохе достаточно тихо, что все, что расслышал Нил, — это «дьявол» и «глупый». Морщась, Жан закрыл за ними дверь в безнадежной попытке скрыть их следы. Нил решил особо долго не смотреть, и вместо этого размеренно подниматься вверх по лестнице. Он был в разы легче Жана, даже когда они оба были полуголодными и с недовесом. Так что, если ступени под весом Нила были в порядке, то под весом Жана они оглушающе скрипели. — Не упади, мой дорогой возлюбленный, — подразнил Нил, бросая комментарии через плечо, словно скользкие мыльные пузыри, — иначе мы оба будем с сотрясением, и у Тетсуи случится инфаркт. — О да, — промямлил Жан. Его шаги раздавались теперь ближе, после того как Нил замедлился, позволяя Жану нагнать его, — скидываешь ответственность за свои абсурдные действия на мои плечи. «Пойдем, Жан, будет весело; осторожнее, Жан, ты можешь пораниться; не расслабляйся, Жан, мы можем здесь умереть.» Нил усмехнулся: — Я никогда не говорил именно это. То, что он действительно говорил, было больше похоже на «У меня есть глупая идея», а Жан был слишком хорошим, чтобы дать Нилу почти убить себя в одиночку. В любом случае, кто-то должен был быть там, если он умрет, пытаясь, а т как еще кто-нибудь узнает правду? — О, нет, конечно, нет, — согласился Жан, сарказм сочился из его голоса, — это все какой-то дьявольские план, так? Лисы пытаются свести меня с ума, подвергая меня твоему… — Нил быстро оглянулся через плечо на паузу, успев увидеть, как Жан беспомощно махнул в сторону Нила, а слова, описывающие его, вырвались из него моментально, не дав возможности передумать, — Это их единственная надежда на победу, правда. Ты просто продолжишь бегать из одной команды в другую, пока они все не разрушаться от твоего ужасающего присутствия. — Ты обожаешь меня, — заключил Нил, — к тому же, ты бы уже задушил меня во сне, если бы я взаправду был ужасающим присутствием. Жан издал гортанный звук, не похожий на человеческий. Размыто звучало так, будто бы его пырнули ножом, — расстроенное урчание, прерванное резким прочищением горла. Нил нахмурил брови и уже готов был развернуться, чтобы проверить его, прежде чем Жан заговорил. — Я не советую давать мне идеи, маленький лис. Нил засмеялся, воздух быстро выбежал сквозь сжатые зубы в быстром вздохе. На вкус это было словно воспоминание. Их заставили быть вместе с самого начала, Жана и Нила. Им не дали другого выбора, кроме как доверять друг другу, защищать друг друга. Конечно, им понадобилось время, когда они маячили около друг друга в первый, наполненный болью день, и тогда было по опасному ясно, что они должны найти хоть какой-то способ ужиться вместе. По-настоящему Нил удивился, когда он понял, что действительно доверял Жану. Жан не был Лисом. Он не был похож на старшеклассников или Ники. Он даже не был особо похож на Кевина, — даже несмотря на определенные сходства, которые Нил замечал, когда вглядывался, — и он точно не был похож на Эндрю. Но Нил не сможет сказать, что ему все равно на Жана, при этом не соврав. Так случилось, даже если никто из них и не сделал ничего для этого. Доверие, зарожденное в крови, превращающееся в что-то гораздо менее хрупкое. Нил дошел до последней платформы, верхушка лестницы прямо здесь, под его ступнями. Он оставил эту дверь на Жана, его собственная голова кружилась от приложенных усилий, чтобы взобраться столько лестничных пролетов. Жан посмотрел на него единожды, медленный взгляд, который говорил в разы больше, чем Нил был готов услышать. И потом они были снаружи. Нил наклонил голову назад к ветру. Он продирался через них обоих, слишком сильный на такой высоте, и больше, чем просто опасный. Нил почувствовал волну головокружительного смеха, бурлящего в его горле, и даже если пару истеричных звуков вырвались из него, они затерялись в ветре, прежде чем кто-то мог услышать. Жан аккуратно следовал за ним, пока Нил брел к краю. Защитник был в разы меньше напуган, чем пытался показать, и к Нилу пришло резкое осознание, что это, возможно, был первый и единственный раз, когда Жан покидал Гнездо по своей воле. Они уезжали на игру, и потом на еще одну, чтобы увидеть, как играют Лисы. Больше, чем месяц в Гнезде, и они провел почти все это время, за исключением пары часов, запертым под землей. Как долго был закопан Жан? — Не так уж и страшно теперь, да? — спросил Нил, закрывая глаза из-за жалящего ветра и смаргивая подступившие слезы от него. Жан глянул на него, и резко ущипнул за не раненную кожу на локте Нила. — Я сдаюсь с тобой, — проворчал он, — я умываю руки, иди и побудь чьей-то еще проблемой, договорились? Только вот Жан не уходил. Он твердо стоял около Нила на этой невозможно высокой крыше с невозможно сильными ранами, где они оба пытались удержать свое равновесие и свою свободу хотя бы еще чуть-чуть. Нил бы упал, он упал бы с радостью. Ради своей свободы, ради свободы Жана. Он бы сражался за свое право упасть, если это потребовалось бы. Нил повернулся, чтобы посмотреть на Жана, пытаясь выдавить что-то на лице. Поднятая бровь, вызывающая улыбка. Он подумал, что это могла быть одна из его лучших работ. Пока его сознание мучало себя противными тревогами, он смотрел на Жана, и ни капли этого чувства не оставалось на лице. — Каковы шансы, что мы сможем взломать алкогольную заначку Рико? Жан издал звук, подозрительно похожий на ор, и Нил почувствовал, как что-то в груди отступило. Он слегка хмыкнул: — Ох, ты прав, я же даже не пью. Будет в разы лучше попытать удачу с сигарами Тетсуи. — Я даже не подозревал, что есть возможность существования чего-то еще хуже, чем дьявол, но вот, здесь ты, полный нечестивец. И Нил, потому что все, что он мог сделать, — это непрочно стоять на краю неправильной крыши с неправильным человеком около него, и вспоминать, как оставаться спокойным в неправильном месте и с неправильными людьми, — улыбнулся подпиленной версией острозубой улыбки отца. И Жан, потому что все, что он мог сделать, — это продолжать собирать Нила по кусочкам, когда Рико его разбирал на части, притворяясь, что не замечает мертво-пустотный взгляд в его глазах, — закатил свои и начал жаловаться на горько-удовлетворенном французском. Они играли в ужасающую игру, отводя взгляд в правильной время и прикусывая языки, чтобы не издать звуков. Это были детские игры с ножами и жестокостью. Это словно транслировать ток-шоу, где половина реплик скрыты цензурой. Это все, что они могли сделать, чтобы выжить. Этого было достаточно. Должно было быть достаточно.

***

— Маленький лис! — если бы прозвища оказалось бы недостаточно, чтобы привлечь внимание Нила, то русская речь точно бы это сделала. В любом случае, Иванова оказалась перед ним ещё до того, как он успел среагировать, — Иди сюда! Закуски! Нил обернулся и увидел ее и Мэйв сидящими на диване посередине. Партнер Ивановой дремала на стуле неподалеку, и несколько первокурсников, — тех, которые сумели дожить до этого момента и не превратится в таких же монстров, как и большинство остальных игроков, — собрались на дальнем диване. Жан попятился назад, возвращаясь к месту, где Нил без предупреждения остановился. Нил проигнорировал оценивающий взгляд, которым на него смотрел Жан, и посмотрел в яркие глаза Ивановой. Нил не мог вспомнить момент, когда Иванова стала везде таскать Мэйв с собой, но он догадывался, что причина была скорее всего в них с Жаном, нежели в самой Мэйв. Жан всегда был негласным союзником вратаря. Они хорошо срабатывали вместе на корте, и между ними никогда не было вражды. Ее можно было обвинить в игнорировании горя Жана также, как и всю остальную команду, но она хотя бы была среди единиц тех, кто никогда не пытался их ранить. Она нравилась Нилу. Ему нравились их тихие разговоры, и то, как он подкидывала обезболивающие и протеиновые батончики в просторные карманы их спортивных штанов, когда они проходили мимо, и она знала, что Рико снова сокращал их приемы пищи. Нил не был уверен, — но он подозревал, — что Жан отвел ее в сторону во время интервью Нила в пятницу и попросил отвлекать и держать рядом с собой Мэйв. Иванова становилась все более и более дружелюбной с Мэйв, но Нил был почти полностью уверен, что не видел их порознь со дня того ужасного интервью. Да, Иванова была достаточно хорошей. И ее партнер тоже, как предполагал Нил. Она либо полностью игнорировала их с Жаном, либо аккуратно обсуждала планы нападения в игре. Они были единственными Воронами, если не считать Жана и Мэйв, с которыми Нил разговаривал без затихшей угрозы в разговоре. Он еще немного понаблюдал за картиной перед ним: старая игра в очереди на просмотр на плоском экране, пледы, накинутые на ноги. Закуски… Мэйв подмигнула и подняла в воздух пачку сушенных манго, чтобы заманить к ним Нила. Ему не было стыдно признать, что это сработала. Ему хотя бы хватило приличия вспомнить про своего партнера, мнущегося за ним. — И французский мальчик? — он спросил на ломаном русском. Иванова прищурилась, поджав губы и наклонив голову, язвительно изучая: — И французский мальчик, — уступила она, — почему бы и нет? Нил позволил уголкам губ приподняться, что могло бы сойти и за улыбку. — У меня есть много «нет», которые я мог бы сказать, — предложение было сломанным, и даже не считалось за предложение вообще, но он успешно донес свою мысль. Иванова ухмыльнулась, свирепо и тепло, и ее смех был настолько же ярким: — Жан, детка! Иди и помоги мне привести этих новичков в форму, мы покажем им как надо играть! Тогда, Жан вышел из-за спины Нила, хоть это его особо и не прятало. Он посмотрел прямиком на Иванову, морща нос так, будто почувствовал что-то ужасное: — Сьюзан, ты мне достаточно нравишься, поэтому в этот раз я скажу: больше никогда так не говори. Иванова наградила Жана чрезмерным подмигиванием, а Мэйв повернула голову через диван. — У меня есть сухофрукты, — предложила она, ее французский все еще смешивался с акцентом. Нил прыснул, когда Жан тут же отреагировал, устраиваясь между двумя девушками на диване. — На какой вы игре? — спросил Нил, перелезая через спинку дивана и падая между Жаном и Ивановой. Жан кинул на него быстрый пристальный взгляд скорее за то, что Нил, забираясь, растянул швы, хотя мог бы просто обойти, нежели за то, что тот его толкнул. Иванова только лишь дважды щёлкнула языком, издавая небрежное «цыц», которое заставило Нила закатить глаза еще до того, как она успела открыть рот: — Скажи это на русском, маленький лис. Что касалось методов обучения, они были одновременно и самыми щадящими, и самыми раздражающими, с которыми он когда-либо сталкивался. Его никто не тянул за волосы, и Иванова никогда не просила его о чем-то, что он еще не мог сделать. Но ему не очень нравилось вновь и вновь повторяться, пока она не одобряла его акцент и структуру предложения «достаточно нормальными», и не отвечала ему. — Какой, э-э-э, как сказать »игра»? — Игра, — ответила Иванова. — Хорошо, — пробурчал Нил, в голове прощупывая предложение, прежде чем попытаться сказать, — Хорошо, какой игру вы смотрите? Иванова ухмыльнулась: - Какую игру смотрите вы? Нил моргнул, ожидая ответа и не хотя повторяться только ради развлечения вратаря. Он сделал ошибку, он ее понял, и он не сделает ее вновь. Этого хватит. — Вороны и Троянцы, ’09. Нил медленно кивнул и вежливо улыбнулся в качестве благодарности. По другую сторону от него Жан что-то неразборчиво бормотал, аккуратно держа в одной руке смесь орехов и ягод. Здесь и в данный момент Нил чувствовал себя комфортней, чем он когда-либо надеялся почувствовать в Гнезде. Слева от него был Жан, справа Иванова, и Мэйв рядом с Жаном. Его даже не смущали первокурсники, которые все поглядывали на их четверку со странным благоговением, и не смущала даже Майклс, лежащая в отрубе на соседнем стуле. Но когда Мэйв посмеялась себе под нос с чего-то на экране ее телефона, и Иванова вновь запустила игру, а Жан, со своим акцентом, начал критиковать новичков… Нил скучал по своей семье. Он скучал по Лисам. Он скучал по Эндрю. Он скучал по ним настолько отчаянно, что чувствовал, как это чувство тянется из его груди, горячо царапает его кожу и обворачивается тугой петлей вокруг его шеи. Он скучал по ним настолько искренне, что это отдавалось болью. К черту сломанные кости и сотрясение мозга. Скучать по ним было больнее. Жан нежно его толкнул, даже не отвлекаясь от лекции, которую он читал первокурсникам, по линии защиты, которую только что разыграли Трояны. Физический контакт заставил Нила вернуться в реальность, а слова, произнесенные с акцентом, помогали фокусироваться. Становилось легче, если он фокусировался на том, что отличалось. Например, Лисы почти точно никогда бы не сели смотреть старые игры Воронов по собственной воле. А диван в гостиной стадиона имел заметную вмятину, и был покрыт подушкам из холщовой ткани, а не мягкой кожи. Лисы бы ели пиццу и чипсы, а не смесь сухофруктов и суши, — их варианты в Гнезде и правда были ограничены. Нил закинул в рот лососевый ролл палочками, которые Мэйв вручила ему, пока он сидел в раздумьях. Медленно жуя, он продолжал составлять список различий. В команде Лисов не было первокурсников, кроме него. Стены не были такими темными в кампусе Пальметто. Никто не звучал так, как Жан, с акцентом, словно солнце, проходящее сквозь высокие стебли, обреченное светить чрез меланхоличные прорези в стене. Никто из Лисов не говорил с ним на русском. Пока он может их разделять, — понимать, где он и кем является, — он будет в порядке. — Вы видите, как двигается их линия защиты? — надавил Жан, — Они толкают нападающих прямо до края их зоны, и… Вот, смотрите… Видите, как они их там удерживают? Смотрите на работу клюшкой, смотрите на четырнадцатого, видите? Нил искривил лицо в издевающейся гримасе, пытаясь заставить смеющийся блеск появиться в глазах, чтобы Жан не заметил туман в его сознании: — А этот разве не нападающий, мой солнечный друг? Жан сердито посмотрел на Нила через плечо, но в этот раз не насупился из-за шуточной клички. Нил даже расстроился, ему нужно будет улучшить свои знания в мире оскорблений, связанных с французами, чтобы получить реакцию получше. — Конечно, адский выродок, ты мог бы поучаствовать в разговоре, а не просто сидеть здесь, как вонючий гриб, — пробормотал Жан. Нил остро ухмыльнулся: — Если кто-то что-то и чует, лягушатник, то только твою хрустящую задницу. Лицо Жана искривилось: — Лягуша… — он остановился, издавая возмущенный звук, и насупился. Даже сквозь его недовольную маску, Нил мог увидеть веселье и привязанность, сверкающие в его глазах и проявляющиеся через расслабленную сутулость в его плечах, — в следующий раз, когда твой возлюбленный позвонит, я скажу ему, что ты умер из-за идиотизма, и восхитительной способности портить все за одно сердцебиение, и из-за возможности слушать только твой скользкий дьявольский язык. Нил наклонил голову в сторону, его взгляд было осторожно анализирующим, пока он вникал в теплое раздражение, пронизывающее слова Жана. Через секунду он уже смотрел на первокурсников, наклоняясь вперед, чтобы лучше с ними контактировать, — ну, по крайней мере, Ники сказал, что это так и означает. — Эй, так, если вы заметили, — начал он, одна рука вытянулась, чтобы указательный палец обвел путь одного из Троянцев, — нападающие Троянцев очень хорошо здесь пробираются через защиту Воронов. Этот трюк, который седьмой только что выкинул? Работа ног? Нил снова ухмыльнулся: — Я гарантирую, если вы используете это против любого защитника на тренировке, вы проскользнете прямо у них под носом. Жан ущипнул Нила за бок и вырвал пачку сушеных манго из рук, которую тот даже еще не начал. Это было нежно, но достаточно резко, чтобы Нил дернулся и кинул в сторону Жана злой взгляд. — Ты, ублюдок, — пробурчал Жан, — полный предатель. Нил весело и поддерживающе наклонился обратно в сторону Жана. Для него было тяжело это увидеть, а для остальных и вообще невозможно, но в словах Жана скрывалась самая настоящая тревога. Жан должен был быть лучшим на корте. Конечно, не лучше Рико, но лучше, чем любой другой игрок. В этом заключалась его работа, а теперь и работа Нила. Они были лучше всех остальных, кроме так называемого короля. Это заработало им цифры, набитые на щеках. И когда она перестанут быть лучшими? От них просто избавятся. — Тебя хоть когда-нибудь обманывала чья-то работа ног, Жан? — пробормотал Нил. Это было смутно дразнящим, но в большинстве своем — поддерживающим. Нежное утешение. — Я просто хочу, чтобы Федоров и Джонсон получили свои задницы, преподнесённые на блюдечке кучкой первокурсников. Жан замер. Нил наблюдал, как его взгляд похолодел, прежде чем вновь расслабиться. Это было из-за упоминания двух защитников, травмы, связанной с их именами. Но Нил просто выплюнул их имена и пошёл дальше, будто они ничего не значили, — он не хотел, чтобы они что-то значили. Но Жан услышал месть, которая окрашивала то утверждение в кровавый цвет. — Более грузные защитники окажутся слишком медленными, чтобы отреагировать на движение, — добавил Жан, резко указывая подбородком на экран телевизора, где седьмой номер снова повторил то движение, — вот почему это работает. Они не могут уследить за мячом, вашими движениями, и при этом сами двигаться в правильную сторону, да ещё и все одновременно. Если вы достаточно убедительно двинетесь вправо, они последуют за вами, и их масса помешает им сдвинуться обратно также быстро, как это можете сделать вы. Скорость и размер — это не только ваша выгода на корте, но еще и решающий фактор. Нил нахмурился: — Это что, «низкая» шутка? Жан сунул кусочек сушенного манго Нилу в лицо, а тот прикусил его зубами и дразняще подмигнул. — Ты отвратителен. — Может быть. Смотря на них двоих, Мэйв растянула свои губы в ухмылке и прикусила свою нижнюю губу так, что заставила Нила волноваться больше, чем, как ему казалось, следовало бы. — Я точно донесу на вас двоих вратарю. На мгновенье Нил мигнул, наклоняя голову: — Почему? Улыбка Мэйв дернулась, и она на секунду перевела взгляд с Жана на Нила в явном смятении. Жан низко вздохнул и опустил тяжелую руку на ее плечи. — Знаешь, моя милая маленькая блошка, лис даже и не подозревает, о чем ты говоришь. Мэйв пробурчала себе под нос и сунула несколько упаковок сухофруктов в грудь Жана достаточно сильно, чтобы защитник врезался в Нила с ярким смешком. — Я не понимаю, — пробормотал Нил. Мэйв строго посмотрела на него взглядом, в котором сочетались поровну и раздражение, и усмешка: — Мы ставим на тебя, маленький лис, и ты только что стоил мне целую неделю снэков. — Ставки? — надавил он, — на что? Мэйв простонала: — Ты хоть знаешь, что такое флиртовать? Нил на мгновенье замялся, переводя взгляд между Жаном и Мэйв, с выражением полного недоумения на лице: — Я все еще не понимаю, что с флиртованием? — Подмигивать, Нил, — надавила Мэйв, — подмигивать — это флиртовать. Он осуждающе тыкнул в нее тонким пальцем, вызывающе поднимая брови: — Ты до этого подмигнула, — напомнил он ей, — тогда, с манго. И Иванова, стебясь над Жаном. Я думал, так делают друзья? Мэйв слегка покраснела, ее лоб сморщился, а выражение лица было покрыто смятением и безысходностью: — Так и делают друзья… — Но так еще и флиртуют? — перебил Нил. — Да, — сказала она, одновременно и возмущаясь, и радуясь его предполагаемому пониманию, — Жан сказал, ты не умеешь это различат. Она отвернулась, тыкая в ее порцию суши многоразовыми палочками, которые она купила, когда в прошлый раз выходила за пределы кампуса с Ивановой и Майклс. — Как видно, он был прав. Нил медленно кивнул. Он все еще не был уверен, что до конца понял, что произошло. Он видел, как девочки подмигивают, когда шутят друг над другом, и видел, как это делали Лисы до этого. Это было жестом, который использовался людьми вокруг него, а он подбирал их привычки. Не сложно. Только вот Мэйв реагировала так, будто это было сложнее. Тем не менее, он согласился, более чем радуясь, что разговор утих. — Хорошо. Жан фыркнул, не обманутый показным согласием Нила. Он наклонился ближе к нему, передавая упаковку манго и тут же слегка толкнул плечи Нила: — Оставь подмигивания для возлюбленного, окей? Нил сморщился, выхватывая пачку сушеных фруктов и зарываясь глубже в подушки. Они смотрели игру с практически непрерывным потоком комментариев Жана. Нил добавлял и свои, подчеркивая движения нападающих и места, где защита могла бы быть и сильнее. Первокурсники слушали, или, по крайней мере, так думал Нил. Они уж точно достаточно пялились. — Э-э-э, — Нил поднял взгляд на ближайшего заговорившего первокурсника. Он быстро нашел его в своей голове: почти 180 сантиметров, темные волосы и глаза, все еще учил упражнения Воронов, — как ты? Ну, учитывая болезнь и все такое. Ты же нет, ну, не заразен уже, да? Нилу понадобилось пару секунд, чтобы понять, что вопрос был адресован ему, и он поднял вверх тонкую бровь в ответ. Около него, остальные отреагировали более открыто. Жан напрягся, а Мэйв плотно сжала губы. Даже Иванова повернулась, чтобы посмотреть, с интересом наклоняя голову в сторону парня. Все они знали достаточно, чтобы промолчать, в отличии от первокурсника, который теперь нервозно переводил взгляд между ними. Нил сидел на диване с черно-синим лицом, круглым пластырями, которые использовали Вороны, на щеке и разорванной губе, хоть он по большей части сам и разжевывал ее. Его кофта не сильно скрывала кончики длинных, хоть и почти заживших, но все еще очевидно выглядывающих, шрамов на его груди. И первокурсник, этот ребенок… — Нет, — ухмыльнулся Нил, — не думаю, что заразен. Нил оценивающе посмотрел на него еще чуть-чуть, на нервное движение пальцев, на глаза, которые то и дело смотрели на набитую на щеке Нила цифру четыре: — Если не будешь подходить слишком близко, будешь в порядке. Нил не мог определить его. Он подумал, что его число могло бы быть тридцать четыре, и он знал, что тот был заменяющим нападающим. Но это было всей информацией, которая у него была. Парень быстро кивнул, его глаза снова посмотрели на татуировку Нила, прежде чем опускаясь до красного ожога, ползущего по шее Нила. Иронично, учитывая, что это было одно из немногих ранений, от которого Нил не ожидал шрам. — Это хорошо, — пробормотал первокурсник. Парень рядом с ним усмехнулся: — Хорошо, да, конечно, ты же смотришь на его лицо, да? Иванова облокотилась вперед, ее жестокая ухмылка предвещала что-то неприятное. — Теперь, ты захочешь заткнуться, — предупредила она. Оба парня остро осмотрели их: стальной взгляд Жана, агрессия в плечах Ивановой, резкие глаза Мэйв, и… ну, побитое лицо Нила. — Джостен достаточно ясно выразился, когда сказал не подходить близко, или нет? — нажал Жан, — лучше сфокусируйтесь на игре, а не его борьбе с простудой, давайте? После нескольких молчаливых секунд Иванова снова включила игру. Майклс проснулась, и все вокруг было неуютно тихо, так, как никогда не было бы среди Лисов. — Мэй, передашь мне еще манго? — пробормотал Нил, лениво указывая пальцем в сторону второй пачки сушеных манго, которую он видел раньше. — Манго, — повторила Иванова, — манго. Она указала пальцем на экран и щёлкнула пальцами, чтобы привлечь внимание первокурсников: — Смотрите вот этот следующий кусок, тот, который с вратарем. Смотрите, как он… Нил перестал слушать. Это были не Лисы. Ничего в Гнезде не было таким же, каким это было с Лисами. Но если бы тут не было Рико, если бы Тетсуи тут не было, если бы все это место не было прочно схвачено лапами Мориям… Это все могло бы быть и хорошим. Нил откусил манго, ощущая, каким жестким был сушеный фрукт между зубами. Зудящая челюсть и те порезы, которые были поглубже, отдались глухой болью при движении. Жан выхватил пачку из рук Нила и взамен передал ему контейнер из двенадцати суши. — Ешь, пока можно, маленький лис. Он не будет удерживать этого ублюдка долго. Нил кинул взгляд на Мэйв, удовлетворенно заметив, что она была полностью погружена в другой разговор, пока Жан бормотал по-французски достаточно тихо, чтобы она не услышала. И Жан не был не прав. Нил готов был ставить, что именно это первым сделает Рико, как только Тетсуи вновь ослабит узды. Сначала он заберет их еду, перестанет позволять им спать, истощит их так сильно, чтобы у них не оставалось сил сопротивляться. Это было его любимой игрой. — Ты тоже, — прошептал Нил. Жан поднял свой поднос с суши в молчаливом согласии, а горькая улыбка искривила его губы. Они ели так, словно это было некой миссией; подними, прожуй, проглоти, подними, прожуй, проглоти, подними, прожуй, проглоти. Они словно продирались сквозь полтора подноса с суши каждый, сквозь пачки любимых сушеных миксов Жана, сквозь кружки крепко заваренного чая, и бутылки соков с электролитами. Это все, что они могли сделать. Это всегда было всем, что они могли сделать. Извлечь хоть что-то из ужасной ситуации, собрать друг друга обратно по кусочкам и протащить друг друга через худшее. И в такие моменты, когда пыль оседала, и воздух был чистым, и на видимом горизонте не выглядывал надвигающийся шторм, все, что они могли сделать, это удостовериться, что будут готовы к следующему. Только вот, этого никогда по-настоящему не было достаточно.