Accanto a te

Ты слушала своего любимого Рафаэля Гуалацци и плакала. Сначала взахлёб, самозабвенно, теперь — почти беззвучно, лишь изредка всхлипывая. Уже давно пора было перестать, но пока в наушниках звучали песни, пробирающие до самого нутра, слёзы текли сами собой. Выключать музыку ты не собиралась, наоборот, словно хотела разбередить душевные раны. Чтобы уже отболело поскорее и прошло. А ведь поначалу всё шло вполне гладко. Вы встречались после уроков, учили английский, обсуждали всё понемногу. Ты даже уступила уговорам Дамиано и начала заниматься танцами! Его знакомая из танцевальной школы оказалась не ученицей, а преподавательницей, и она с пониманием отнеслась к твоей застенчивости, предложив дать несколько индивидуальных уроков, прежде чем ты присоединишься к группе. Давид, не принимая твоих возражений, ещё и уболтал Джулию сделать немаленькую скидку. Любому другому ты бы всё-таки отказала, но ураган «Дамиано», ворвавшийся в твою жизнь, не оставлял вариантов. И почему-то не оставлял разрушений. По всем законам логики ты должна была чувствовать себя крайне неуютно из-за его попыток помочь тебе, однако реальность не совпала с ожиданиями. Ты постепенно привыкала к неуёмной энергии Дамиано, а он, с его лёгким отношением буквально ко всему, постепенно находил к тебе подход. Всё чаще ты смеялась над его шутками, всё интереснее тебе становилось слушать его истории. Иногда ты даже рассказывала свои. Не менялось, разве что, твоё отношение к флирту и попыткам касаться тебя — для Дамиано это было так же естественно, как дышать, а вот для тебя… Может, постепенно тоже стало бы нормой, если бы вы подружились. Но у тебя не получилось. Кое в чём ты ни капли не отличалась от остальных девчонок из лицея: не сумела устоять перед очарованием Дамиано. Не прошло и нескольких недель, как ты обнаружила, что по уши влюблена в него. И поэтому пресекала малейшие попытки кокетничать или обнимать тебя, чтобы не выдать истинных чувств, поскольку прекрасно понимала, что о взаимности не стоит даже мечтать. Дамиано мог выбрать любую красотку из толпы сохнущих по нему девушек, а твой предел — помогать ему с английским. Ты очень старалась не забывать об этом. Но у тебя не получилось. В чём ты смогла убедиться, когда, спустя несколько месяцев после начала вашего общения, Дамиано заявил, что бросает лицей, чтобы посвятить себя музыке. Он, наверное, рассчитывал, что ты поддержишь его или, по меньшей мере, нейтрально отреагируешь. А ты, сидя на краю гаража, смотрела в пустоту и, казалось, слышала, как по твоему сердцу разбегаются трещины. Дамиано, сидя рядом и болтая ногами, взахлёб рассказывал о новых планах, о том, что они с ребятами из лицея, Викторией и Томасом, нашли классного барабанщика, о том, как им удалось арендовать репетиционную базу за сущие гроши… — Мне интересно одно, — сказала ты тогда, сказала сухо и отстранённо, игнорируя ноющую боль в груди. — Зачем было тратить моё время, если ты не собирался продолжать учёбу? Он умолк и недоуменно уставился на тебя. — Тратить твоё время? — Я могла бы провести его с большей пользой, чем пытаться выучить главного лицейского раздолбая английскому. В тебе говорили горечь и страх потерять Дамиано, и в последнюю очередь ты заботилась о том, не обидят ли его твои слова. Раз он с такой лёгкостью принял решение, даже не подумав о тебе, значит, ваши посиделки для него были сущим пустяком, значит, обижаться ему не на что! Дамиано посмотрел на тебя — так, будто впервые увидел. Он не казался уязвлённым, но явно не обрадовался услышанному и здорово озадачился, силясь понять причину твоей резкой реакции. — Ты что, сердишься? — наконец предположил он с нетипичной для него неуверенностью. — С чего бы! — Вот именно, с чего бы? Мы же всё равно можем видеться, никто не помешает нам общаться. — Больно нужно мне с тобой общаться! — выпалила ты, едва не плача, потому что знала — не вспомнит он про тебя, когда с головой уйдёт в музыку. Вы не какие-нибудь там друзья не разлей вода, иллюзий ты не питала. — Честно сказать, плевала я на тебя! — «Честно сказать»? — Дамиано прищурился и наклонил голову. В его взгляде появился холодок, которого ты никогда не видела прежде. — Твоя мама расстроилась бы, узнав, насколько плохо у её дочери с честностью. Он сказал это наобум, потому что о своей семье ты не распространялась, и случайно попал в больное место. — Моей маме на меня плевать ещё больше, чем мне на тебя. Я её ни разу лет с трёх не видела, — бросила ты и спрыгнула на землю. Отряхнула юбку, поправила очки. — Баста. Удачи вам со всеми вашими планами, а с меня достаточно. — Да подожди, бамбина… Извини, я же не знал про маму! И я правда не понимаю, почему ты разозлилась, эй, постой!.. Между нами же всё останется по-прежнему! Но в тот момент ты не готова была в это поверить, и слова «между нами» прозвучали как какая-то издёвка. Ты убежала домой, полдня ревела в подушку, а потом неделями ходила сама не своя, с трудом концентрируясь на учёбе. Избегала всех мест, где был риск наткнуться на Дамиано, даже забросила танцевальную школу — ведь туда он тоже нередко наведывался. Уговаривала себя, что скоро забудешь его, хотя и предчувствовала: такие люди, как он, подобны яркой вспышке — не стираются из памяти годами и оставляют слишком глубокие шрамы на сердце. Ладно, наверное, ты слишком драматизировала. В конце концов, в твоём возрасте полагалось хотя бы раз по самую макушку окунуться в муки неразделённой любви, так что ты увлечённо страдала, прокручивая в воспоминаниях ваши встречи, слушая душещипательные баллады и размазывая слёзы по щекам. Но сегодня что-то изменилось. В песнях Рафаэля Гуалацци было нечто особенное — нечто, не только подпитывающее грусть, но и дарящее надежду. Ты слушала и представляла, как его пальцы с невероятной скоростью порхают по клавишам рояля, слушала и отзывалась всей душой, когда он пел: И ты увидишь другую себя, почти непобедимую, Живую как никогда, и именно такой ты получишь меня. Всё ложное очарование окажется за горизонтом, Ты будешь сиять, сверкать и блестеть… Нет, в этом определённо было нечто особенное, снова подумалось тебе. Быть может, хватит лелеять свою боль, ведь ты сама убедила себя в том, что не нужна Дамиано, а как дела обстояли в действительности… Никогда не узнаешь, если побоишься проверить. И тут, словно в какой-нибудь мелодраме, случилось удивительное совпадение. — Привет, — послышался знакомый голос. Ты подняла голову и только тогда осознала, что забрела на территорию Виллы Боргезе, любимого парка, где вы чаще всего просиживали над учебником. В парке всегда было много туристов, но вы нашли уединённый уголок, где вас никто не беспокоил. Именно здесь сейчас и обнаружился Дамиано, дымящий сигаретой. Случайная встреча, кажется, не произвела на него ни малейшего впечатления. — П-привет, — во рту сразу пересохло, пришлось откашляться, чтобы выдавить хотя бы банальное: — Как твои дела? — Хреново, — сообщил он и выудил из пачки новую сигарету. Взгляд у него был колючий, вид — болезненный, поэтому ты сразу же встревожилась. Дамиано сделал затяжку и молча уставился на тебя. — Не получается раскрутить группу? — робко предположила ты. Он рассмеялся, но это было мрачное, нервное веселье. — Они меня выперли, бамбина. — Кто — они? — ты не поверила своим ушам. — Моя группа. То есть, уже не моя. — Но… — Проехали, — Дамиано выпустил струю дыма, плюхнулся на скамью и жестом пригласил составить ему компанию. — Лучше расскажи, как ты. Джулия говорит, что в последнее время тебя не видно на танцах, разонравилось? — Нет, всё в порядке, просто… Я… Ну… Боже правый, как же это глупо! У тебя ведь не было ни одного оправдания тому, что ты перестала ходить на занятия, которые тебе по-настоящему нравились. Дамиано милосердно не стал допытываться, увидев, как ты мнёшься. — А ещё она говорит, что ты делаешь успехи. И что у тебя от природы чудесная грация. — Она просто слишком добрая, — снова откашлялась ты, краснея. — Я обязательно буду ходить на занятия, правда. — Надеюсь. Это твоё, сразу видно. Да и раскрепоститься помогает. Кстати, как оно, может, уже стала звездой дискотек и покорила всех одноклассников? — Стань я хоть богиней танцпола, с ними общаться не начала бы. Экстраверт в тройной степени, Дамиано никак не мог взять в толк, что у тебя нет точек пересечения со сверстниками, равно как и желания эти точки искать. — Неужели нет вообще никого, кто тебе приятен, с кем хотелось бы зависать? «Да с тобой же! Но ты ушёл!» — вертелось на языке. Вслух ты, разумеется, этого не сказала. — Никого. И не пытайся уйти от темы, поделись, пожалуйста, что у вас случилось! Почему ребята так поступили? — Да потому, что у них были веские основания дать мне пинка, — он закинул ногу на ногу и шумно выдохнул. — Например? — Ну… Хотя у меня океан достоинств, недостатки иногда тоже попадаются. — Неужели? Дамиано пропустил мимо ушей твой явный сарказм и продолжил: — Я безалаберный. Один раз, например, перебрал на вечеринке и забыл, что на следующий день назначена репетиция… Другой раз опоздал на час, потому что свидание с одной горячей штучкой затянулось, ну и… — Достаточно, — отрезала ты, вспыхнув. Слушать про его любовные похождения ты не подписывалась. Зато готова была встряхнуть его как следует, потому что видела, насколько он не в своей тарелке без группы. — Ясно, что промахов накопилось немало, но это не значит, что уже поздно их исправлять. — Не начинай читать лекции, — взмолился он. — Лекции?! Дамиано, ты бросил… — ты едва не сказала «меня», запнулась и продолжила: — …лицей ради музыки, а теперь опускаешь руки? Нет уж, это никуда не годится! Изволь поднять свою задницу и всё вернуть! — Поднять задницу? Ты и такие слова знаешь, оказывается? — С тобой и не такому научишься, — пробурчала ты. — И да, если ты трусишь сам пойти к ребятам, притащу тебя за шкирку. Дамиано ошалело захлопал ресницами. — Похоже, я дурно на тебя повлиял, синьорина тихоня. *** Как ни удивительно, в компании Итана, Томаса и Виктории ты не чувствовала себя неуютно, хотя думала, что среди раскованных ребят, которым никакие правила не писаны, окажешься не в своей тарелке. На репетиционной базе и правда царила атмосфера хаоса: Томас разучивал сложный гитарный риф, Виктория перешивала костюм, Итан колдовал над кофемашиной, в соседней студии кто-то заунывно голосил, а под окнами кто-то бурно выяснял отношения. Но… Ты странным образом не терялась здесь. Каждый был на своей волне, и вместе это складывалось в причудливый организм, куда без проблем добавился ещё один участник. К которому даже вполне могли прислушаться. — То есть, ты гарантируешь, что Дамиано возьмётся за ум? — ещё раз уточнил Томас, не отрываясь от гитары. Чёлка почти полностью скрывала его глаза, поэтому разобрать, как он настроен, было сложно, но, по крайней мере, голос звучал дружелюбно. — Не-ет, — ответила за тебя Виктория. — Она ручается за него, а значит, будет сама следить за тем, чтобы он не маялся дурью и выкладывался на полную. — Я и так всегда выкладываюсь на полную, — ввернул Дамиано одновременно с тем, как ты сказала: — Я не буду за ним следить! — Вам двоим стоило лучше согласовать стратегию, — с едва заметной улыбкой заметил Итан, протягивая тебе чашку кофе. — Дамиано нужен кто-то, кто уравновесит его раздолбайский образ жизни, — заявила Виктория. — Мы не хотим его ни в чём ограничивать, но чтобы добиться успеха, необходимо много работать, этого не избежать. — Я готов! — Дамиано приобнял тебя за талию. — И отныне моя прекрасная помощница всегда будет рядом со мной, чтобы меня не заносило. — Я на это не подписывалась! — пискнула ты. Место, где его ладонь касалась тебя, жгло даже через ткань блузки. — Вам двоим стоило хотя бы обсудить стратегию, молчу уж про согласование, — флегматично проронил Итан. — Следующая репетиция у нас в пятницу в шесть, — Томас наконец поднял голову и взглянул на тебя. — Если Дам опять её прощёлкает, то уж точно всё. — Мы все надеемся, что не прощёлкает, — сказала Виктория и ободряюще улыбнулась вам. — Не прощёлкает, — откликнулся Дамиано. — С таким-то ассистентом! Прежде, чем ты успела ответить, Итан, разместившийся за барабанами, сообщил «Тогда погнали!» и задал убойный темп следующей песни. — Ты буквально повсюду! — заорал один из ссорящихся под окном. — Вот никуда от тебя не деться! Мда, очень символично. Твоя жизнь явно собиралась сделать крутой поворот. Уже делала, точнее.