Пигмалион

      Серёжа сдержал обещание. В офисе появлялся почти каждый день, молчаливой хмурой тенью бродил по этажам здания, распугивая и без того редких сотрудников. Совещания и встречи с журналистами посещал, имидж компании, по возможности, поддерживал. Внимательно выслушивал каждодневные отчёты Марго и даже вносил какие-то коррективы, собственно, делая то, что от него и требовалось — выполняя обязанности создателя огромной корпорации.       Но что-то всё равно было не так. Марго не могла найти конкретную причину своего беспокойства, однако нутром чуяла, что катятся они куда-то не туда. Как в машину с неисправными тормозами сесть и полететь по склону вниз. Поездка радует, адреналин зашкаливает в крови, а ветер ласково треплет волосы, но ты понимаешь, что рано или поздно этому развлечению придёт конец, а столкновение неизбежно.       Серёжа молчал. Он и раньше не отличался особой болтливостью, но теперь замкнулся ещё больше. Если дело не касалось рабочих моментов, Марго приходилось вытаскивать из него слова клешнями. Он сидел вечно с задумчивым выражением лица, копался в своих гаджетах и нервно теребил тонкую резинку между пальцами. В окно часто поглядывал, будто в любой момент на горизонте замаячит мойщик стёкол и яркой краской распишет на прозрачной поверхности дальнейший план действий. А ещё Серёжа плохо ел и, судя по увеличивающимся мешкам под глазами, крайне мало спал.       — Это очень странно, — в один из дней произнесла Марго, пока они сидели в офисе, разместившись на диване. Серёжа что-то быстро печатал на своём планшете и, оторвав взгляд от дисплея, вопросительно посмотрел на Марго. — Не знай я тебя так хорошо, решила бы, что ты влюбился.       Разумовский дёрнулся так, словно его ударили. Голубые глаза округлились, становясь ещё больше, чем обычно. Тонкие пальцы вцепились в планшет так сильно, что даже костяшки побелели.       — А если и так? — тихо, практически шёпотом спросил он, выглядя растерянным и даже чуточку напуганным.       У Марго возникли странные ассоциации с людьми, больными онкологией. Умом пациент понимает, от чего именно страдает, но признаваться в этом даже самому себе не хочет до последнего, пока врач не озвучит диагноз, а результаты анализов не подтвердят очевидное. И тогда осознание накатывает, паника захлёстывает подобно цунами.       — Так я права? — Марго улыбнулась краешком губ. Она знала, что этот момент рано или поздно наступит. Как бы Серёжа не кичился своей особенностью и высокой духовностью, как бы не клялся, что кроме любви к искусству и двоичному коду не способен на другие чувства, он всё ещё оставался обычным человеком. А люди, как правило, не лишены подобных слабостей. — И кто это?       Разумовский закусил внутреннюю сторону щеки, пока шестерёнки в его голове ускоренно вертелись. Сидящая напротив Марго вызывала больше доверия, чем все люди в высотном здании вместе взятые. Но предательский голос, прячущийся где-то на уровне подсознания, нашёптывал, что даже она не поймёт его. Осудит. Назовёт чокнутым. Уйдёт, толком не выслушав.       Чёрт, это ведь была Марго — человек, который уже долгие годы терпел его выходки и оставался рядом, несмотря ни на что.       Серёжа сделал глубокий вдох и разблокировал свой планшет. Бледные пальцы запорхали по сенсорному дисплею, выискивая нужный файл. Когда на экране появился текст, Серёжа молча протянул планшет Марго, а сам отсел подальше и, откинувшись головой на кожаную спинку дивана, прикрыл глаза. Так было проще — не видеть осуждение на чужом лице.       Марго нахмурилась, вчитываясь в заголовок с витиеватыми буквами. Пигмалион и Галатея. Древнегреческий миф про известного скульптора, влюбившегося в прекраснейшее из своих творений. Несчастный мужчина, дни и ночи молящийся богам, сидел у подножия статуи. Сердце Афродиты дрогнуло, не вынесло людских страданий. Она даровала Галатее жизнь. Или же Пигмалион окончательно лишился рассудка и принял желаемое за действительное. В мифах всегда было больше выдумки, чем яви.       — Ох, Серёжа…       Он не посмотрел на неё. Продолжал сидеть с закрытыми глазами, боясь увидеть осуждение на её лице. Марго смахнула вкладку с красивой сказкой и отложила планшет в сторону. Потянулась к притихнувшему Разумовскому и осторожно коснулась его руки. Серёжа вздрогнул, распахнул глаза, наконец фокусируясь на её лице.       — Считаешь меня сумасшедшим? — с вызовом спросил он, выискивая признаки лжи в её мимике. Но Марго продолжала смотреть так же, как и обычно. С толикой сочувствия, разве что.       — Нет, — твёрдо сказала девушка. — Конечно же, нет. Ты не сумасшедший, просто… — она покачала головой, не зная, что сказать. Впервые за долгое время её мозг отказывался подобрать слова и сгенерировать фразу, которая поможет разогнать сгустившиеся над головой грозовые тучи. — Как это произошло?       — Не знаю, — Серёжа беззаботно пожал плечами, но по грусти, промелькнувшей во взгляде, Марго догадалась, что всё куда хуже, чем он пытается показать. — Просто в какой-то момент, возвращаясь домой, я понял, что тороплюсь к нему. Хочу скорее его увидеть.       Марго пододвинулась ближе и, обхватив Серёжу за плечи, притянула его к себе. Он дрожал, прижимаясь к ней. Вцепился пальцами в мягкую ткань блузки и вновь закрыл глаза. Зажмурился до ярких пятен, надеясь раствориться в этом мареве и избавиться от реальности.       — Я даже говорить с ним начал, — голос Разумовского дрожал от напряжения, не помогала и тёплая ладонь Марго, гладящая его по спине. — Совсем бредово звучит, правда? Прихожу, рассказываю ему, как прошёл мой день. И каждый раз надеюсь, что он ответит, но… Он молчит, Марго. И всегда будет молчать. В реальности не существует богов, которые исполняют желания смертных.       — Ты просто запутался, — девушка отстранилась и, двумя ладонями обхватив лицо Серёжи, посмотрела ему прямо в глаза. — Я не разбираюсь в этом так, как ты, но… согласись, многие художники и прочие творцы влюблялись в свои произведения. Ты ведь вложил в него частичку себя, кучу времени и сил, такое не проходит бесследно. Но это не делает тебя сумасшедшим, Серёж. Ты просто… особенный, наверное. В очередной раз это доказал.       Марго улыбнулась, почувствовав, что он перестал так сильно дрожать. Дыхание Серёжи выровнялось, даже пульс замедлился. Он кивнул, соглашаясь с её словами. Ему было чертовски важно это услышать, убедиться в том, что он не рехнулся. И любовь к безмолвной скульптуре не делает его потенциальным пациентом психиатрической больницы.       — Поживёшь со мной? Не хочу оставаться один.       — Да, конечно. Сколько тебе будет нужно.       Она вновь не сдержала улыбку, когда Серёжа крепко обнял её. Зарылся лицом в платиновые пряди волос и сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Противный голос в голове заткнулся, перестал нашёптывать различные отвратительные вещи. С ним всё нормально, он не сумасшедший. И, самое главное, он не одинок. У него всегда будет Марго.

***

      Девушка задумчиво разглядывала его, уже в десятый раз обходя по кругу. Всматривалась в черты лица, поражаясь, как удивительно точно Серёжа умудрился высечь их из камня. Идеальные пропорции, создающие уникальный образ. Временами казалось, что мужчина сейчас моргнёт, сладко потянется и спустится со своего постамента.       — Я кое о чём подумала, — сказала Марго и посмотрела на развалившегося на диванчике Разумовского.       Тот притащил в мастерскую ноутбук, на котором шёл какой-то очередной лишённый смысла фильм. Сам Серёжа выглядел крайне довольным, зачерпывая рукой гроздья попкорна из большой чаши, лежащей на его коленях. Одетый в свой любимый халат и пижаму со странным цветочным принтом, он выглядел совсем по-домашнему. Подобные вечера стали для них своеобразной традицией с тех пор, как Марго практически на постоянной основе переселилась в его особняк, заняв гостевую спальню. Какая разница, всё равно ей раньше каждый день приходилось сюда тащиться, так хоть удавалось сэкономить время на дорогу.       — Ммм?       — Ты сказал, что он тебе приснился, но что, если всё немного не так?       — В смысле? — Серёжа поставил фильм на паузу и с интересом уставился на Марго.       Она плюхнулась на диван рядом с ним, подхватила пару горошин попкорна и закинула их в рот. Мысли, скачущие по стенкам мозга, наслаивались друг на друга кучей. Пришлось сосредоточиться, чтобы выцепить из них что-то одно.       — Помнишь, пару лет назад у меня был бзик на психологии? Я тогда кучу книг ещё перечитала, — она дождалась, когда Серёжа кивнёт, и продолжила: — Наша память бывает произвольной и непроизвольной. В первом случае ты намеренно запоминаешь всё, что считаешь нужным. Во втором же основную роль играет подсознание. То есть, ты можешь что-то запомнить, даже сам этого толком не поняв.       — И? — Разумовский перевёл взгляд на скульптуру, возвышающуюся посреди мастерской. Он так и не решился переместить её во двор. Казалось кощунством делиться с окружающим миром чем-то настолько личным.       — Вдруг ты когда-то видел этого парня? Случайно, сам этого не помнишь даже. Выцепил взглядом где-то в толпе, а образ отпечатался на подкорке. А подсознание выдало это потом во сне.       — Я не понимаю, к чему ты клонишь.       — Если этот человек реально существует, можно попробовать найти его. Сфотографировать, а потом прогнать через программу распознавания лиц на наличие совпадений. Черты ведь чёткие, считай, получится некий фоторобот.       Серёжа подскочил так резко, что чаша с его коленей свалилась на диван, рассыпая попкорн. Но Разумовский не обратил на это внимания, буравя требовательным взглядом Марго.       — Ты можешь это сделать?!       — Я могу попробовать, — с нажимом повторила девушка, делая акцент на последнем слове. — Это, конечно, противоречит всем правилам и громким лозунгам «Вместе» о личных границах и защите информации, но технически ты сам ничего не нарушаешь. Твоя совесть сможет спать спокойно.       — Ты пролезешь в базы данных? Это же незаконно, — у Серёжи округлились глаза.       — Не хочу тебя шокировать, но я и раньше это делала. Надо иметь компромат на конкурентов, не со всеми можно договориться, — Марго сверкнула улыбкой.       — Я тебя боюсь, — Серёжа театрально приложил руку к сердцу, но по взгляду было видно, что он доволен предстоящей авантюрой.       — Ага, этого я и добивалась, — Марго поднялась на ноги и шутливо присела в книксене.       Она приблизилась к скульптуре и, настроив камеру, крупным планом сфотографировала лицо. Марго надеялась, что всё получится. Во всяком случае, ей хотелось в это верить.

***

      На следующий день Серёжа нетерпеливо крутился в своём кресле, бросая взгляды на входную дверь. Когда она открылась, впуская в офис Марго, он с трудом удержался от желания подскочить и в предвкушении потарабанить пальцами по поверхности стола.       — Ну что? Ты была права?       — Можно и так сказать.       Марго обошла стол и остановилась возле Разумовского. Её рука, сжимающая несколько бумаг, дрогнула, прежде чем протянуть тонкие листы Серёже. Он вцепился в них и выдернул так резко, что едва не порвал. Его глаза лихорадочно забегали по печатным строчкам, увеличиваясь по мере того, как информация проникала в мозг.       — Олег? Его зовут Олег? То есть он реально существует?!       — Да. Я всё ещё не представляю, где вы умудрились пересечься и почему ты запомнил именно его, но… — Марго пожала плечами. Она перелистнула бумаги, демонстрируя Серёже качественный снимок молодого мужчины.       Разумовский замер, всматриваясь в черты лица, которые уже успел выучить наизусть. Черты, в которые вот так глупо влюбился, изучая их каждый день, выскребая из камня, ни на секунду не расставаясь с этим образом, трепетно храня его в памяти.       Олег был таким же, как и во сне. Темноволосый, с чуть прищуренными голубыми глазами и ярко очерченными губами. Короткая щетина его совсем не портила, наоборот придавала ещё больше мужского обаяния. На таких ведутся. На таких оборачиваются. И таких запоминают.       — Серёж, вы в одном детском доме были, — тихо сказала Марго, отвлекая его от разглядывания фотографии.       — Ты шутишь?       — Нет. Информации о нём мало, но я точно знаю, что после смерти родителей его отправили в твой детдом. Он провёл там всего две недели. Возможно, вы и тогда пересекались.       — Я его не помню, — Разумовский покачал головой. — А потом?       — Его забрали. Данных об опекунах нет. Честно говоря, это всё очень странно, — Марго нахмурилась. — И да, ты был прав — он военный. Отслужил в армии, потом перешёл в спецназ. Пару лет маячил на радарах, а потом всё — пшик! — девушка щёлкнула пальцами. — Исчез, словно его никогда и не было. Мне это не нравится, слишком много вопросов остаётся без ответов. Чем именно он занимался? Какие государственные задания выполнял? Куда в конечном итоге делся? И где, чёрт возьми, ты умудрился с ним столкнуться, если даже не помнишь этого?       — Я сам поищу. Спасибо, ты и так очень помогла.       Марго не горела таким энтузиазмом, как Серёжа, но, тем не менее, пожелала ему удачи. Шестое чувство, не замолкающее вот уже пару недель, с новой силой начало подавать тревожные сигналы, но Марго ничего не могла с этим поделать. Человек, фотографию которого Серёжа сжимал в руке, хранил в себе много тайн. В любой другой ситуации Марго бы посоветовала не лезть в это и оставить всё, как есть. Но сейчас… смотря на восхищённый взгляд Серёжи, она понимала, что не имеет права требовать от него такого.       Ей следовало отговорить его от дальнейших поисков. Ему следовало прислушаться. Но они оба ничего не сделали.       Ресурсов у Серёжи оказалось больше, а в алгоритмах программ он разбирался лучше, чем Марго. Стуча пальцами по клавиатуре, обходя различные уровни защиты баз данных и взламывая один сервер за другим, он наплевал на все свои принципы, которых придерживался раньше. Теперь личные границы во всемирной паутине перестали казаться такими важными и неприкосновенными на фоне пьянящего осознания — Серёжа может найти Олега. Действительно найти, отыскать его среди миллионов других людей. Получить возможность увидеть его вживую и, возможно, даже познакомиться лично.       Разумовский всегда добивался поставленных целей. И в этот раз упорство не подвело его. Он нашёл Олега Волкова. Нашёл его личное дело со всей информацией. А внизу короткая надпись, ставящая точку на всём.       Олег Волков погиб год назад в Сирии при исполнении.

***

      В тот вечер они напились. На полу валялась пустая бутылка дорогого виски, а вторая, опустошенная наполовину, кочевала из одних рук в другие.       Марго сделала глоток янтарной жидкости и поморщилась — так и не привыкла к горькому вкусу, но и позволить Серёже напиваться в одиночестве не могла. Протянула ему стеклянную тару, а сама откинулась назад, затылком вжимаясь в шероховатую стену. Они сидели в мастерской, устроились прямо на полу напротив статуи человека, которого никогда не знали, но почему-то всё равно оплакивали.       — Ты сказала, что я особенный, — хриплым голосом протянул Серёжа, бездумным взглядом таращась куда-то перед собой. — Ты права, Марго. Я и правда особенный. Обычному человеку не может так сильно повезти влюбиться в мертвеца.       Несмотря на количество выпитого, он говорил твёрдо, не запинаясь. Просто смотрел на безмолвную скульптуру, которой не суждено когда-либо ожить. Слёз не осталось — высохли. Только голосовые связки всё ещё болели после криков, а разбитые в кровь костяшки пальцев неприятно ныли. Серёжа усмехнулся, вылил на них немного виски и зашипел сквозь сжатые зубы. Но это хорошо — он хотя бы физически всё ещё может чувствовать. Значит, не умер. Значит, живой. Хотя дыра, образовавшаяся в груди, прямо за рёбрами, говорила об обратном.       — Мне очень жаль, — Марго повторила фразу, которую за последние часы произнесла раз десять.       Она всхлипнула, в отличие от Серёжи куда хуже справляясь с эмоциями. Девушка чувствовала себя выжатой, как лимон. Единственное, что она сейчас могла — просто быть рядом с ним, держать его за руку и повторять, как ей жаль. Хотя нихрена эти слова сочувствия не могли исправить.       — Почему так больно? Я ведь даже не знал его.       — Серёж…       — Не надо, — от отстранился, не позволяя ей снова обнять его. Понимал, что больше не сможет выпутаться из цепких женских рук. Даже они не заглушали молотком бьющееся в голове одиночество, постепенно накатывающее, как волны цунами.       Марго не знала, сколько они просидели в тишине, каждый думая о своём. Она жалела о том, что вообще предложила идею искать его. А Серёжа жалел о потраченном времени и невозможности вспомнить темноволосого мальчика из детдома. Возможно, всё могло сложиться иначе. Возможно, у них был шанс. Но теперь это не имело никакого значения.       — Включи что-нибудь, — тихо попросил он. Бросил взгляд на валяющийся на полу телефон Марго.       — Ты всегда говорил, что мой музыкальный вкус дерьмо, — слабо возразила девушка.       — Давай это в очередной раз докажем.       Марго насупилась, но спорить не стала. Через беспроводную связь подключилась к динамикам и, пролистав свой плейлист, тыкнула пальцем в первую попавшуюся песню.       Тихая музыка заполнила мастерскую, заплясала в воздухе, тёплым мягким одеялом укутывая сознание.

На краю обрыва, на границе долгих зим, Облака зависли, превратились в дым. Улыбаясь ветру, слезы льют из синих глаз. Что-то сейчас они скрывают от нас.*

      Очередной попсовый певец сладким голосом рассуждал на великие темы, вот уже столетия являющиеся предметом споров. Марго хотела переключить, но Серёжа остановил её.       — Нравится?       — Нет, твой вкус всё ещё отвратителен. Но давай дослушаем, — сказал он.       Марго не стала возражать. Прикрыла глаза и опустила голову на напряжённое плечо Серёжи, вместе с ним вслушиваясь в текст песни. До жути банальный, такой клишированный, но, почему-то, трогающий струны души и играющий на контрасте с чувствами.

Мы искали долго тишину, Иногда мы падали ко дну, И опять по кругу, время вспять. Любовь не нужно искать Она придет, будем ждать.

      Боже, как банально. Марго хотелось кричать от безысходности и собственной беспомощности. Она ничего не могла сделать, чтобы помочь сидящему рядом человеку. А ведь чувствовала, что прямо сейчас он страдал. От несправедливости судьбы. От её жестокой иронии. От любви, которую так и не смог прожить. И это, наверное, самое страшное — на миг позволить себе быть счастливым, поверить в призрачную возможность, взлететь над землёй, чтобы затем рухнуть прямо на острые пики скал. Как чёртов Икар, устремившийся к солнцу. Как преданный Дедал, последовавший за ним.       Слишком много греческих мифов. Марго начало от них тошнить.

Но мало неба нам над пропастью, По дороге к одиночеству, Любовь не нужно искать Она придет, будем ждать.

      Песня закончилась. Серёжа встал, опираясь о стену. Марго смотрела, как, пошатываясь, он медленно подошёл к скульптуре Олега Волкова. Теперь уже они могли хотя бы мысленно называть его по имени. Разумовский подхватил стремянку и подтащил её ближе. После количества выпитого виски равновесие было ни к чёрту, но Серёжа всё равно поднялся по ступенькам и остановился, когда оказался на одном уровне с лицом Волкова.       Статуя продолжала сохранять молчание, как идеальный вышколенный солдат, прошедший через военную муштру. Серёжа замер на мгновение, но вдруг подался вперёд, не позволяя сомнениям закрасться в голову. Он крепко зажмурился, целуя холодный камень. Губами касаясь гладкого мрамора, в котором не было ни капли жизни. Олег не мог ему ответить или же оттолкнуть. Серёжа мазнул губами по камню, из которого же выстрогал то, что сейчас причиняло боль.       — Прощай, — прошептал он, разорвав поцелуй. Статуя всё ещё молчала.       Серёжа кое-как спустился и, пошатываясь, направился к дверям.       — Пойдём, Марго.       Он протянул руку с распахнутой ладонью и приглашающим жестом поманил девушку. Марго снова плакала. Преступно много слёз за один день. Когда она подошла, Серёжа крепко сжал её руку и, наклонившись, посмотрел прямо в глаза.       — Не нужно, такое случается, — большим пальцем аккуратно коснулся опухшей щеки, стирая с неё капельки слёз. — Значит, мы просто были не друг для друга.       Разумовский вывел её из мастерской. Остановился, пока вытаскивал из кармана ключ. Марго молча смотрела, как он закрывает двери, которые — она была уверена — раньше никогда на замок не запирались.       Серёжа словно запечатывал в этой комнате всё, что обрёл за эти месяцы и потерял за один день.       Ужасная несправедливость, насмешка судьбы, но, как и сказал Серёжа — такое случается.       Некоторым ужасно не везёт. Некоторые слишком особенные, чтобы быть счастливыми, как все остальные.