зима

      зима в том году выдалась холодная.       конечно, это не стало причиной того, что я едва могла прокормить себя — причинами тому стали, пусть и постфактум, гитара, почти потерянная осень и то, что цены на сигареты странно подскочили.       но мы сейчас не об осени.       а о зиме.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       как назло, зимнюю куртку у меня украли в каком-то гардеробе, когда я искала работу, так что ходила я в затасканном пальто, двух свитерах и толстом вязаном шарфе.       шарф я ненавидела.       он был малиновым и пах началом осени, когда мне перепали деньги за то, что я поиграла на гитаре для какой-то богом забытой группы.       большая часть этих денег была вшита в зимнюю куртку, чтобы их, случаем, не потратить раньше, чем они действительно потребуются.       к несчастью, её-то и украли в каком-то гардеробе, когда я искала работу.       надеюсь, сука, тебе было на что потратить эти шесть тысяч, если ты их нашёл.       так вот, я искала работу.       и не нашла.       что бы вообще найти себе в качестве работы несостоявшемуся журналисту?       да ничего.       кроме написания второсортных статеек для жёлтой прессы.       выбора у меня не было.       конечно, выбор есть всегда: я не приму эту работу и сдохну на улице, не будучи в состоянии заплатить даже за свою комнатку в коммуналке, либо приму её и дотяну до марта.       в марте всё наверняка растает.       найдётся работа получше.       как-нибудь управлюсь.       да, так я и подумала.       зима стучалась в грязные стёкла окон.       я подписала контракт.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       и всю зиму я отчаянно лгала людям.       бедные люди, покупающие эти дурацкие журналы! вы платите деньги за куски бумаги, кормящие ваши мозги сплетнями (а надо ли вам на самом деле знать, с кем «проводил время» тот актёр, тем более, что я не буду ручаться за правдивость того, что писала?), а я получаю за это жалкий грош — наверное, только ради этого я не так глубоко сочувствовала этим людям.       и, считайте, теряла человечность.       из-за денег на ненарезанный хлеб, сыр и сигареты.       хотя бы, думала я, я экономлю на деньгах на мясо, потому что давно его не ем.       с другой стороны, надо заменять его хоть чем-то.       спасла меня от, по сути, почти голодной смерти соседка с мешком орехов, которые никто не ел — внукам её они были ни к чему, дети дальше порога не заходили, да и грызть орехи в восемьдесят с лишним...       я поставила этот мешок в угол комнаты. и даже перестала заходить на кухню коммуналки — резать хлеб я могла и ножом для бумаг, а сыр я покупала нарезанным и ровно на один раз. ножом я как раз располагала.       располагала я также и старым чайником, который в любой момент был готов уйти на тот свет, и покупала самые дешёвые пакетики. кружка у меня, конечно, была тоже; рисунок на ней стёрся, но, наверное, там когда-то было море. и был стакан. но пить чай из стакана я не могла.       и вот так, спя под летним одеялом и в тёплом свитере, моя голову то мылом, то пакетиками шампуня, который я одалживала у соседей и который они привозили из санаториев и гостиниц, и бессовестно, отчаянно вешая людям лапшу на уши, я и пережила всю зиму.       я вот так всем обычно и рассказываю.       но я никогда не говорю о том, что под новый год случилось чудо.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       и я, конечно, не верила в чудеса.       давно прошли те времена, когда я с трепетом писала письма этому выдуманному старику, старательно выводя каждую буковку.       потом оказалось, что старика нет, мама держит в комоде все письма и покупает что-то вроде того, что я хотела.       я перестала писать.       потом — вообще что-то просить.       а потом... повзрослела.       вот и всё.       чудес не бывает.       а потом я встретила тебя — тёплый пуховик, мягкая шапка, длинные тёмные волосы и приятный голос.       мы встретились ночью.       случайно.       буквально в одном переулке от моего дома.       я шла домой, ты отводила пьяную подругу в соседний подъезд и только что вышла оттуда.       у меня под мышкой был потрёпанный портфель с рабочими «документами». ты держала зонт, ярким краскам которого в густоте ночи, похожей на гудрон, и в обрамлении белого снега, который, однако, не делал ничего светлее и как будто хоронил под собой город, я нерешительно улыбнулась. ты улыбнулась мне в ответ.       ты была из другого города, это я узнала сразу. и здесь чувствовала себя не более, чем в гостях. я согласилась, что дома лучше. мы поговорили минут пятнадцать и разошлись. пальто и два свитера от холода не спасали, а шарф я не надела — решила, что и так хорошо будет. ага. хорошо.       так где же было чудо? в этой непроглядной зиме?

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       я встретила тебя на следующую же ночь и пригласила выпить чаю.       а потом оказалось, что пакетики вышли вчера — так что пили мы просто кипяток с хлебом (сыра не было тоже), а потом с орехами. мои дерьмовые статейки были разбросаны по столу, мы ставили на них стакан и кружку и я забыла про них на вечер — срок сдачи был лишь через пару дней, чего уж там.       мы разговорились.       о судьбе, о том, что у нас происходит в жизни.       я больше говорила.       ты больше слушала.       а потом замечала, что там, откуда ты, сейчас не так холодно, но ты здесь. и тебе надо вытащить подругу из запоя. и ты здесь ещё на какое-то время.       и адрес я тебя на всякий случай тоже убедила записать.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       делом времени стало то, что к самому началу января ты уже и ночевала у меня — крепко прижавшись к стенке, чтобы мне не мешать, и укрывшись от холода пуховиком.       денег на гостиницу больше не было.       нужно было оставить на еду, обратный билет, внезапные расходы.       я приютила тебя с большим удовольствием.       ну, знаете, когда люди могут составить тебе ночью хорошую компанию, а тебе как раз этого и не хватает, ты это сделаешь без колебаний.       чего там уметь заниматься плотскими утехами? это, пожалуй, очень даже просто. а поддержать глубокий разговор может не каждый.       ты была той, кто могла.       ночные разговоры о смысле жизни и вселенной заставляли меня забыть о холоде, о идиотской работе, о том, что мы всё ближе подбирались друг к другу с каждой ночью.       подобно тому, как перед физической близостью люди обнажаются, мы обнажали друг перед другом души.       а потом держали друг друга за руки.       наверное, кроме редких объятий, мы и не были физически ближе.       по сути, это было не нужно: понимать друг друга словесно куда важнее.       и мы понимали.       этой зимой, казалось, не нужны были лишние вещи, которые другие люди считают до смерти нужными.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       я вообще не уверена, что между нами что-то было.       по крайней мере, ничего, что мы бы обговорили и согласились на том, что это какие-то отношения.       да и зачем это, опять же?       но вот что я в тебя влюбилась — это я знаю превосходно.       и помню, как ты однажды вечером призналась мне в том же.       я повторила.       это было важно.       действительно было.       и я решила, что буду говорить это каждое утро, каждый вечер, при каждой возможности.       вот только утром тебя в квартире уже не оказалось.       у меня не было твоего номера телефона, твоих вещей тоже не было и я сделала вывод, что ты уехала домой, в свой город.       из записки на столе так и оказалось.       ты запуталась.       ты устала.       ты хотела вернуться туда, где ты всегда и точно чувствовала себя как дома.       зима сразу потеряла для меня смысл.       я стояла перед всё тем же столом, но даже не чувствовала, что всё так же, хотя зима продолжалась так же, как и началась.       всё не было так же.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       до середины февраля я по привычке наливала ещё и стакан кипятка кроме своей кружки и ложилась на край кровати.       я была злой.       и грустной.       всё вместе.       твой город казался мне врагом.       я была бы тебе лучшим другом, если бы ты осталась. была бы чем-то большим, если бы ты захотела.       я просыпала.       вставала к обеду.       благо, статьи можно было сдавать и вечером.       я вечно забывала, что тебя нет.       ну, где-то ты всё же и была.       но не здесь.       а в таком случае это было и не важно.       я курила в одиночку — хотя ты иногда делила со мной сигареты.       комната, что казалась мне домом, превратилась в пустую оболочку.       чудо сгорело, как сгорает спичка, оставляя после себя лишь останок, который уже ни на что, кроме памяти, не годился.       а если бы ты осталась со мной, мы бы сделали из этой комнаты дом. мы бы всегда возвращались сюда как домой. были бы способны на что-то большее.       ты бы играла мне на моей старой гитаре лучше, чем я сама умею.       мы бы вместе курили, встречали холодные зимние закаты, дожили бы до тёплых летних.       но лета с тобой у меня никогда не будет.       и, наверное, не могло и быть.       та зима оставила меня сломанной навсегда.

* * *

      зима в том году выдалась холодная.       я пережила её — по крайней мере, физически.       получила хорошую работу к середине апреля — кто-то решил, что я достойна большего, чем сочинять глупые сплетни.       я съехала из комнаты в коммуналки на свою собственную, пусть и всё ещё съёмную, квартиру, начала есть куда больше, чем просто самую дешёвую еду из бывшей в магазине, и показалась всем — и на миг и самой себе — довольно счастливым человеком.       а потом я обнаружила себя разваливающейся на части в переулке, где мы встретились.       ждущей там каждую ночь, там, где была так рада встретить тебя.       разговаривающей изредка с самой собой о том, о чём мы могли бы говорить.       думающей, что однажды ты вернёшься.       но ведь это была только зима?       ну конечно.       зима.       теперь это всегда будет зима.

(а может тебе остаться со мной, и может тогда мы вернемся домой, холодную ночь приносит закат, я буду ждать там, где был тебе рад.)