что ж ты наделал, чудо?

олегу давно не было так спокойно. они с серёжей находятся на их квартире. старая двушка времён ссср, на которую они когда-то обменяли выданные государством сиротам однушки. маленькая комната с одной двухместной кроватью — «топят плохо, отопление ни к чёрту, вместе спать теплее, да, олеж?» — и большая комната с диваном и стареньким телевизором, ломавшимся через раз и чинившимся любимым методом русского народа — некультурным словом и ударом по корпусу. кухня с дышащим — реально дышащим, по-другому и не назвать эти звуки — на ладан холодильником, ванна со стиральной машинкой, способной своей вибрацией вызвать землетрясение, туалет. олегу было жаль расставаться с этой квартиркой, когда он уходил в армию. пока он служил отечеству — «да какому отечеству ты там служишь, олег! милитаризация населения, показушные парады, хвастовство оружием! мы должны идти к миру, но только скатываемся в военизированный ад!» — серёжа основал свою собственную соцсеть, начал получать деньги. когда олег вернулся, его друг стал самым молодым миллионером страны, только сам остался прежним. старые олеговские футболки с арией, штопанные штаны да носки, кроссовки, которым сто лет в обед.в квартире всё те же холодильник, стиралка, да телек. пришлось олегу взять дело в свои руки и пойти в магазин техники за ручку с серёжей и его банковской картой. они тогда купили телевизор, зачем-то и ещё один компьютер серёже — «олеж, а можно?..», «конечно, золотце» — и новый телефон олегу, хотя его старый был в прекрасном состоянии — «серый…», »олег, не спорь!», «ладно, не буду» — телевизор в комнату, стиралку и даже сушилку! олегу было достаточно на секунду остановить свой взгляд на плите новой модели, как серёжа сразу попытался понять, какая из них лучше — его социофобия точно уж не позволяла позвать консультанта, так что олег пошёл за ним сам. так в их квартире появилась новая техника, немного новой одежды — «серый, ты ж теперь знаменитость, тебе нужна нормальная официальная одежда», «…», «серый, я серьёзно», »селий, я сильёзна« — а после очередной ссоры олег затребовал новый диван — «я на этом спать больше не буду, серёнь. делай, что хочешь, только на этой рухляди я не ночую, у меня спина болит ужас!», «так ты сам в этом виноват! какой нахуйконтракт?!», в итоге олег вновь ночевал на диване, только уже новом. честно говоря, он до сих пор не понимает, как серёжа умудрился за час его отсутствия поменять в квартире диван и матрас на кровати, но факт остаётся фактом–после чего съебался на два года по первому своему контракту. в это время он постоянно созванивался с серёжей, иногда даже письма ему писал, только шли они чуть ли не полгода, так что телефон оказался удобнее. единственным, что спасало в этой ужасной пустыне танца со смертью, были серёжины новости. одну из них олег, кажется, навсегда запомнит. на часах одиннадцать вечера. олег знает, что серёжа не спит — часовой пояс у сирии с питером один, а серёжа раньше часу ночи точно не ляжет. выйдя из маленького одноэтажного дома, где они базировались уже неделю, он набирает заученный наизусть номер. трубку берут через гудок. дежурные привет-привет-ты в порядке?—а ты?, когда они оба волнуются друг за друга больше, чем за себя. «что нового?», «я ворону нашёл».вот это приехали, однако… «какую ещё ворону, серый?», «белую. я её назвал марго!». марго так марго, решил тогда олег в надеждах, что квартира не превратится в зоопарк. к его счастью, единственным обитателем осталась марго. он познакомился с ней лично, в перерыве между первым и вторым контрактом. олег даже посмеет сказать, что он марго понравился. а вот серёже со своим вторым контрактом не очень. столько мата от лучшего друга олег не слышал никогда. да и в принципе никогда такого не слышал. так и просился один всем известный вопрос: «и ты этим ртом маму целуешь?», но олег, чтобы серёжа там себе не думал, суицидником не был. злить разъярённого разумовского — смертный приговор. на самом деле, олег уже был готов остаться, лишь бы серёжа успокоился, но тот так и не попросил. разрыдался, в самую настоящую истерику впал, но так и не попросил остаться. позже, уже на вокзале сказал: «ты — не ручной пёс, которого я могу заставить вечно сидеть у моих ног. у тебя есть свои интересы и цели и у тебя есть право на их исполнение. не могу я его забрать, не посмею». олег тогда не выдержал и поцеловал его прямо на перроне, наплевав на всех. его парень самый лучший, пацифист, влюблённый в наёмника и даже не запрещающий ему продолжать работать. так они жили следующие полтора года, пока олег во время спецоперации не полетал при взрыве бомбы. очнулся только через три месяца, чёрт знает где в этой грёбанной сирии и сразу решил, что не вернётся. нагулялся серый волк, домой хочет, в клубок свернуться в ногах одного рыжего хозяина… кстати о рыжих. олег порылся в сумке, куда свалили его спасённые личные вещи. телефон был разряжен, чёрт бы его побрал. пять минут волков отвечал на вопросы мужика, что заменял в этом захолустье врача, но сразу забил на него, как включился телефон. пропущенного ни одного — «серый, я знаю, что тебе звонить хочется, но нельзя. вдруг я на задании буду?», «совсем-совсем нельзя?», «совсем, солнце», «а если что-то срочное?», «смской пиши», «хорошо» — зато смс под сотню. олег с комом в горле их читал. «я знаю, что смс только по срочным делам, но от тебя уже третью неделю ничего нет. ты в порядке?», «олег? у тебя всё хорошо?», «олег, несмешно. уже четвёртая неделя идёт», «олег, чёрт тебя дери, месяц прошёл»,«олег? ты в порядке?», «ну хотя бы простое да или нет», «лучше, конечно, да», «да напиши ты уже хоть что-нибудь блять», «два месяца, урод, ты блять где там потерялся в этой сирии сраной?» (точно пьяный был, подумал олег, читая это сообщение, так бы не матерился). больше всего, конечно, было больно от последних сообщений, присланных неделю назад: «олеж, сегодня марго умерла. я был в офисе, оставил её дома, приехал, а она на полу лежит, не движется», «я к ветеринару поехал, а тот сказал, что ничего сделать нельзя было, мол, возраст», «я теперь совсем один остался, олеж», «даже ты меня бросил». олег кинулся первым ближайшим рейсом в питер. повезло, что начальство решило закончить его контракт раньше по причине здоровья, иначе олег бы с боем пошёл к ним. родной город встретил уже непривычным дождём. волков даже не думал, что будет радоваться этой заунывной погоде. но он не мог позволить себе остановиться и насладиться моментом, ведь серёжа уже третий день на звонки не отвечал, а за эти грёбанные четыре часа полёта у олега вновь один пропущенный от разумовского. что ж за невезение то такое, как-то не по-волковски это. один гудок, два, пять, олег уже готов был запсиховать, как на звонок наконец-то ответили. «ало, серый? ты как?», «простите, с кем я разговариваю?» — ответил незнакомый голос. олег сразу не на шутку перепугался. чтобы на серёжин телефон отвечал кто-то другой? «меня зовут ильина екатерина, медсестра городской больницы номер сорок, с кем я говорю?», «волков олег давидович, что с серёжей?», «кем вы ему приходитесь?», «единственным родным человеком, единственный в списке экстренных контактов», «сергей сейчас в стабильном состоянии, врачи считают, что вскоре он пойдёт на поправку, полное выздоровление. вы можете приехать?», «буду через полчаса». олег выглядел самого отбитого бомбилу у аэропорта, заплатил ему тройную цену и вышел из такси уже через двадцать минут. эта ильина екатерина проделала хорошую работу, одновременно испугав и успокоив олега своими словами. на регистратуре она его каким-то неизведанным образом сразу узнала: «олег давидович? за мной». у серёжи была своя собственная палата, не зря столько денег себе заработал со своей соцсетью. медсестра открыла дверь, зашла сама, отошла, чтобы олег тоже зашёл. только тот застрял в дверном проёме. серёженька. олег бы никогда не узнал свой собственный голос в этот момент. уж слишком он был сломленным, наполненный ужасающей своим обилием болью. серёжа лежал смертельно бледный на практически таких же по цвету белых простынях. даже его волосы были не своего обычно ярко-рыжевого, медного оттенка, а притухшие, будто из них выкачали яркость. олег даже не сразу заметил причину серёжиного нахождения в стенах больницы. он наконец отошёл от двери и упал на колени перед кроватью, аккуратно взял перевязанную руку и поднёс к своим губам. — какой же я дурак, серёженька, серёжа, серый… по щекам пошли слёзы. чёртова неделя. разве олег не мог проснуться на неделю раньше и ответить серёже? сказать, что всё в порядке будет, что он скоро вернётся? что он никогда-никогда не бросит? что скорее умрёт, чем подумает о таком? — врачи уверены, что никаких последствий не будет, но настоятельно рекомендуют поставить его на учёт к психиатру. я вас оставлю. дверь за екатериной тихо закрылась, оставляя олега наедине с его рыжим поломанным чудом. олег знал, что себя никогда за это не простит. ведь знал же, что нельзя серёжу одного оставлять, что его демоны внутренние сожрут, а сам… хотелось пойти и самому вены порезать, а ещё лучше найти каких-нибудь пьяных отморозков, чтоб его избили. смерть — слишком малое наказание для его проёба. чужая кисть в его руках легонько дрогнула. олег поднял взгляд — серёжа потихоньку просыпался. волков быстро подвинул стул и сел, не выпуская из второй руки серёжину. ныне свободную руку он положил серёже на щёку, провёл большим пальцем под глазом, убрал прядки с лица, только замечая, насколько длина стала меньше. раньше длинные по плечи волосы теперь до них даже не доходили. — серёженька, солнце, что же ты наделал? веки содрогнулись, и глаза наконец открылись. пустой серо-голубой взгляд упёрся в потолок, но через пару секунд, будто осознав присутствие другого человека, оказался на олеге. глаза распахнулись ещё шире, серёжа отшатнулся, вырываясь из рук олега и чуть ли не падая с кровати. — осторожно! серёжа смотрел внимательно, а в глазах мелькали недопонимание, боль. — что ты здесь делаешь? — как что? к тебе приехал, вернулся. во взгляде появилась надежда, но быстро потухла. — что ж у них за препараты такие? — ты о чём? — такие реалистичные галлюцинации… точно хорошие медикаменты. серёжа вернул взгляд на потолок, зажмурился на пару секунд и вновь посмотрел на олега. — какие ещё галлюцинации? ты чего, серый? тот только снова повторил ритуал, будто пытаясь… избавиться от галлюцинаций? что тут вообще происходит то, блять? — серёжа, посмотри на меня, — олег привстал и наклонился над парнем, поймав его взгляд своим. — какие, нахуй, галлюны? м? — обыкновенные, олежа, — серёжа погладил олега по щеке. — ты ж подох в своей сирии. мне похоронка пришла. ну, тут прихуел и сам олег. при живом-то нём присылать его парню повестку о его же смерти? ну пиздец. по-другому просто не выразишься. — неправда, серёнь, неправда. вот он я, может не совсем здоров, но точно жив! дней десять назад проснулся из комы, но ведь живой, серёнь. напутали, видимо, думали, что не проснусь, но я тут. медсестра здешняя меня видела, привела сюда! — серёжа уже сам сидел, рыдал тихо, только слёзы рекой лились. видно, поверил, дошло до него, что произошло на самом деле. — живой, я, живой, солнце, и ты живой. что ж ты наделал, чудо? серёжа лишь всхлипнул, выдохнул невероятно жалостливое «олежа» и упал ему в объятья. у олега у самого слёзы по щекам катились, да он только ближе серёжу к себе двигал, обнимал сильнее, к самому сердцу, чтобы обвить собой, стать щитом, защитить от внешнего мира, чтобы больше никто и ничто боли не причиняли. так и просидели, пока врач не пришёл. а сейчас, спустя пару недель, они наконец сидят спокойные дома, на том самом диване, что олег выпросил перед первым своим контрактом. по телевизору идёт какой-то очередной сериал про ментов. олег смотрит лишь краем глаза, больше сосредоточен на волосах серёжи. «я их остриг сразу после повестки. ты ж любил их, постоянно руками по ним проводил. а зачем мне они, если я больше не почувствую, как ты своими руками их прочёсываешь?». серый сказал, что снова отращивать будет. есть ради кого теперь. серёжа вроде посапывает, а вроде время от времени возмущается из-за неточностей сериала. олег лишь улыбается в такие моменты — серёжа, его серёжа возвращается в своё обычное состояние. он отменил все ближайшие мероприятия, взял себе отпуск на ближайшие пару месяцев, чтобы восстановиться. олег радуется, что всё возвращается на круги своя. целует серёжу в макушку, а тот лишь сопит и точно улыбается, краснея. олег чувствует это где-то внутри и сам опять улыбается.