draw me after you (let us run)

– Я решил согласиться на следующие условия… Гарри Поттер, думает Волдеморт, очень умело притворяется. Притворяется, что не хочет Волдеморта, когда на самом деле не может смириться с мыслью, что хочет его. Притворяется равнодушным, когда они обсуждают варианты их совместного будущего. Притворяется, что его не пугает будущее, связанное с лордом Волдемортом. Притворяется трезвым перед лицом множества очень недовольных ведьм и волшебников, когда они наконец возвращаются в замок после своей маленькой эскапады. – Когда я вернусь в Англию, – начинает Гарри, и Волдеморт задается вопросом, он так тщательно проговаривает слова, потому что осторожен в формулировках или потому что боится, что после трех кружек пива его язык будет заплетаться. – Ухаживания лорда Волдеморт закончатся, и мы будем официально помолвлены. Похоже, любые заявления, сделанные Гарри в этой комнате, имеют ужасную привычку вызывать вспышки гнева. И сейчас не исключение. – Ты же не серьезно?! – Гарри, ты не обязан этого делать… – Ты вконец рехнулся? – Твои родители пожертвовали собой не ради… – Это действительно хорошая идея? Гарри игнорирует их всех, повышая голос, чтобы прорваться сквозь шум голосов: – Хватит. Воздух застывает. Внезапный холод. Тяжелое давление чего-то невыносимо огромного заполняет собой комнату. Без заклинаний, без взмахов палочкой магия Гарри вздымается и погружает комнату в тишину. Даже Волдеморт чувствует мороз по коже и покалывание в кончиках пальцев. – Когда я вернусь в Англию, ухаживания закончатся, и мы с лордом Волдемортом будем официально помолвлены… хотя в глазах общественности это будем мы с лордом Гонтом, – повторяет Гарри, делая вдох, а затем медленно выдыхая. – Решение об окончательном варианте брачного договора и продолжении мирных переговоров будут приняты потом. До тех пор пока не будут введены другие меры защиты, нынешние соглашения, заключенные в рамках наших прежних клятв и обетов, остаются в силе. Гарри замолкает. Обводит взглядом стол. Волдеморт сидит достаточно близко, чтобы увидеть, как его нога подпрыгивает под столом. Он хочет вскочить с места. Бежать, что есть мочи. Подальше отсюда, от бремени и ответственности. Подальше от Волдеморта. Вместо этого он сидит рядом с Волдемортом. Вместо этого он остается, непреклонный; многословно обещая, что в один прекрасный день станет его, даже если всем остальным обещает совершенно другое. – Перемирие остается в силе, – говорит Гарри. Вовсе не Дамблдор нарушает тишину. Не ярость Грюма и не отвращение Снейпа. Не крестный отец и не оборотень. И даже не его друзья – магглорожденная явно не может подобрать слов. – По-моему, это отличная идея, – говорит Нарцисса, складывая руки на столе. – У нас будет больше времени, чтобы прийти к соглашению, вместо того чтобы препираться друг с другом, пытаясь за короткое время обговорить все тонкости столь важного договора. Это логично. Предельно логично. Единственное, что имеет смысл, за исключением полного уничтожения одной из сторон. Мир и время, чтобы договориться о мире. Им нечего возразить. Даже тем, кто отказал бы Волдеморту в праве претендовать на руку Гарри. Разве найдется тот, кто может отказать магическому миру – да и всему миру за пределами границ магии – в мире и спокойствии? Кто помешает Гарри Поттеру возложить себя на алтарь и принести в жертву Темному Лорду, когда Гарри уже убедил себя, что нет другого выхода? – Перемирие остается в силе, – говорит Дамблдор, поглаживая бороду, и обращает свой взор к Волдеморту. Волдеморт кивает. – Да. Грюм наконец напоминает о себе, рыча сквозь зубы: – Это тоже зафиксируй, черт подери. – Конечно, – кивает Дамблдор, призывая к себе перо, окутанное струйкой дыма; еще один хлопок, и перед ним появляется длинный лист пергамента. – Приступим? *** Гарри не знает, как он снова оказался наедине с этим человеком в своих покоях. После того, как они закончили, после того, как они поставили свои подписи – тем самым я связываю себя словом, именем и титулом, магией и жизнью – после того, как он официально связал себя с лордом Волдемортом, отныне и навсегда, он снова оказывается наедине с ним. Впрочем, это происходит не сразу. Когда Гарри заканчивает выводить последнюю «т», начинается безумная борьба за его внимание. Сириус добирается до него первым и подтаскивает поближе, чтобы осмотреть, будто за время короткого отсутствия с ним могло что-то случиться. Не случилось, но его беспокойство такое искреннее, что совсем не вызывает раздражения. Волдеморт поглощен разговором с Нарциссой. Гарри мало что может уловить за гвалтом, стоящим в комнате, но он безумно рад, что не дал себе напиться, пока пытался справиться с предыдущим, более тяжелым разговором. Ему и так слишком сложно поспевать за остальными. Он слышит, как Дамблдор тихо переговаривается с Грюмом, Кингсли и Снейпом. Слышит что-то о передаче важных документов в скрытой части Отдела тайн. Слышит, как Ремус отчитывает Сириуса, когда тот, наконец, отпускает его и передает в руки Рону и Гермионе, напоследок поцеловав в лоб и пробормотав: «Ты совсем спятил, пацан! Ты не должен был так поступать». Гарри не стал ему объяснять, что он должен был так поступить. Что это был единственный вариант, который позволяла его совесть. Гермиона хмурится и уже выглядит так, будто обдумывает какой-то запасной план или ищет лазейку. Гарри слабо улыбается, пытаясь успокоить ее. – Мы собирались вернуться в квартиру, – говорит Гермиона. – Тебе что-нибудь захватить? Или ты пойдешь с нами? – Нет-нет, – качает головой Гарри. – Я сам заберу все, что нужно. Сначала я хочу захватить пару вещей, которые остались здесь. Рон тихо вздыхает, приваливаясь к нему плечом, и Гарри так благодарен – благодарен настолько, что чуть не плачет, – за то, что они по-прежнему прикасаются, смотрят, общаются с ним как раньше. – А я все думал, куда же пропал твой чемодан, когда мы вернулись с каникул на пятом курсе, – говорит Рон. – Знал, что ты не взял его с собой. – Ага. Видимо, замок позаботился о нем. Или домовые эльфы. Вспышка камина возвещает о том, что Нарцисса уходит. Гарри особо не вслушивается в слова Волдеморта – какие-то приказы и распоряжения, которые нужно передать дальше, но не упускает из виду, как Нарцисса кланяется, будто его готовность вести переговоры заставили ее еще сильнее уважать Волдеморта. Гарри задумывается, правда ли это. Замечает, как она смотрит в его сторону, еще раз почтительно склонив голову, прежде чем уйти. – Встретимся в квартире, – слышит Гарри собственный голос, слегка оцепенев от творящегося вокруг него безумия – очередное проявление шока, думает он. – Мне бы пригодилась ваша помощь в одном деле. – Не вопрос, дружище, – говорит Рон, обнимая Гарри за плечи, и на мгновение его тяжесть и тепло удерживают Гарри в настоящем. Не дают ему раствориться, исчезнуть. Подальше от этой комнаты. От волшебного мира. От трудных решений, которые приходится принимать. От всего. – Впрочем, уверена, что Билл и Флер будут рады, если мы все побыстрее покинем их квартиру, – добавляет Гермиона и чмокает Гарри в щеку. Ее голос остается серьезным даже в такие моменты нежности и заботы; затем ее взгляд падает на Волдеморта. – И я хотела бы наконец приступить к изучению архивов. – Конечно, – смеется Гарри, захлестнутый волной облегчения от ее слов, от ее искренности, от того, что его друзья до сих пор готовы поддержать каждый его нелепый выбор. – Вряд ли я задержусь в Египте надолго… Обсудим это потом. Гермиона кивает, выражение ее лица такое же мрачное, как и у Рона, и они оба смотрят на него с таким беспокойством, что Гарри снова хочется смеяться. Он толкает Рона в плечо, а затем пожимает ему руку. – Тогда поспешите, – говорит Гарри. – Уверен, у нас всех есть чем заняться. И после этого, после обещания Ремусу и Сириусу заглянуть на площадь Гриммо перед возвращением в квартиру Билла и Флер, после короткого разговора с Дамблдором насчет будущей обстоятельной беседы, после взгляда, полного презрения, от Грюма, опасливого уважения от Кингсли и затаенного страдания от Снейпа, Гарри снова оказывается наедине с Волдемортом. Гарри старается не придавать этому значения. Старается не обращать внимания на тяжесть красных глаз, пока шагает по гостиной прямо к шкафу в спальне. Старается не обращать внимания на медленный звук шагов, следующих – всегда следующих – за ним. – Тебе не обязательно оставаться здесь, – говорит Гарри. – Я не собираюсь задерживаться, – обещает Волдеморт. – Мне еще нужно уладить кое-какие дела. Сгладить углы, так сказать. – Уверен, что не спилишь их до основания, чтобы в будущем больше не пришлось ничего сглаживать? – спрашивает Гарри слишком едко даже на его вкус – он устал злиться, потому что злится в основном на себя. Злится на себя, потому что хочет этого и находит способ заполучить это. Злится на себя за жадность. Злится за то, что совсем не чувствует себя виноватым, хотя должен; совесть заглушает мир, который принесли и еще принесут его обещания. Гарри подходит к комоду и с силой выдвигает верхний ящик, тело сдерживает ярость, когда разум не может. Такое ощущение, будто он пытается обуздать нечто невозможное – будто в груди бушует молния, и он не может выпустить ее из страха неизбежных разрушений. – Ты действительно хочешь забрать эту одежду? – спрашивает Волдеморт, приближаясь к нему со спины, достаточно близко, чтобы Гарри его заметил, но все еще достаточно далеко, чтобы Гарри мог дышать; похоже, он пропустил мимо ушей насмешки Гарри. – Конечно, ты можешь позволить себе обновить гардероб. – Она моя, и с ней все в порядке, – говорит Гарри, хотя это не правда. Его не волнует ни одежда, лежащая в комоде, ни вещи, висящие в шкафу. Он просто не может смотреть на Волдеморта. Не может встретиться с ним взглядом через зеркало, висящее над комодом и отделанное золотом. – Разве ты не заслуживаешь хорошей одежды, Гарри? – спрашивает Волдеморт, подходя ближе. Гарри закрывает глаза. – Он был прав, – вздыхает Гарри, глаза все еще закрыты от мира, руки упираются в комод. – Он действительно был прав. – Кто был прав? – спрашивает Волдеморт. – Кто-то сказал это. Перед тем как мы подписали договор, кто-то сказал это, и он был прав, – продолжает Гарри, голос опускается до шепота, словно если он скажет это достаточно тихо, это перестанет быть правдой. – Я предаю память о своих родителях и их жертве. Я не заслуживаю ничего. Волдеморт задумчиво хмыкает. Гарри слышит шорох его одежды. Затем – прикосновение. Пальцы, прохладные и нежные, касаются его щеки. Гарри вздрагивает. Когда он открывает глаза, то видит Волдеморта в отражении, красные глаза ловят его взгляд. Видит, как Волдеморт смахивает слезу – о которой он даже не подозревал – костяшками пальцев, он так близко, что Гарри чувствует тепло его тела при каждом вдохе. Гарри не двигается. Стоит прямо. Дышит медленно и размеренно, пока Волдеморт наблюдает за ним через зеркало, рука отрывается от его щеки, взгляд скользит по лицу, прежде чем наклониться к нему. Его рот, такой же опасный, как и все в нем, тянется к уху Гарри. Не касается. Но он так близко, что Гарри чувствует его дыхание. – Нет, – говорит Волдеморт, и Гарри едва не начинает протестовать, когда чувствует руку на своем бедре, собственные пальцы впиваются в дерево комода; Волдеморт ни на секунду не сводит с него глаз. – Ты никого не предаешь, тем более мертвых. У Гарри перехватывает дыхание. – Тогда, как бы ты это назвал? Волдеморт хмыкает, и каждый волосок на теле Гарри встает дыбом. – Соблазнение Темного Лорда, – говорит он. Лицо Гарри пылает. – Я не… – Подумай об этом в ином ключе, – говорит Волдеморт, его голос такой глубокий, что Гарри дрожит. – Ты используешь себя как разменную монету. Как блестящий приз. Как нечто желанное. И ты желанный, Гарри Поттер. Гарри с силой прикусывает щеку, чтобы не вздрогнуть снова. Он пойман, захвачен этим красным взглядом, голодом, который легко читается в нем, голодом, который он каждый раз видит в нем… который рад видеть. – Ты соблазнил Темного Лорда Волдеморта, чтобы тот дал тебе все, чего ты захочешь, – говорит Волдеморт, не отрывая рта от уха Гарри, рука опускается на талию. – В том числе перемирие. Гарри фыркает. – Я не настолько хорош в манипуляциях. Шею согревает теплом. Волдеморт усмехается ему через зеркало, и Гарри чувствует, как замирает сердце. – Нет, – соглашается Волдеморт, на его лице такое искреннее веселье, что у Гарри щемит в груди. – Но тебе определенно станет легче, если начнешь… Думать в этом ключе. Гарри усмехается. – Хм, даже не знаю, с чего мне начать. Достать нож и… и что? Гарри пробирает на смех даже мысль, что колкие шутки Волдеморта о его первых проблесках интереса и желания могут быть правдой. Когда улыбка Волдеморт меркнет, когда его глаза темнеют, Гарри осознает. – О. Волдеморт снова хмыкает. Прижимается к нему так близко, что Гарри не может скрыть дрожь, пробежавшую по телу, когда губы Волдеморта касаются его уха. – Тебе не нужно ничего делать, Гарри, – говорит Волдеморт, выражение его лица становится до странности мягким, и Гарри понимает – это правда. Волдеморт хочет его, потому что он просто хочет Гарри. Все, чем он был, есть и будет. От одной мысли об этом, ему становится трудно дышать. – Все, что тебе нужно – это оставаться со мной. Хуже всего, что это было бы так просто. Нет ничего проще, чем согласиться на все, что предлагает Волдеморт. Позволить волне захлестнуть его с головой. Принять предложенную руку. У Гарри перехватывает дыхание от мысли, что он больше никогда не будет один. – О, – выдыхает Гарри… и затем выпаливает: – Эм, возможно, я немного приврал тебе. Волдеморт кажется сбитым с толку, несколько раз моргая в отражении зеркала. – Что, прости? – спрашивает он. Гарри облизывает губы, наблюдая, как Волдеморт выпрямляется в полный рост. Сердце бешено колотится за ребрами. Страх медленно окутывает его. На самом деле он не особо верил, что у него получится… но расплывчатые формулировки срабатывали и раньше. Повернувшись, Гарри сталкивается с Волдемортом лицом к лицу. Он бы предпочел признаться в обмане самому человеку, а не его отражению. – Я… Возможно, я намеренно был расплывчат в некоторых выражениях, – говорит Гарри, мысленно готовясь к вспышке ярости, от близости потеют ладони; Волдеморт отступает на шаг, отстраняясь, чтобы взглянуть на Гарри. – Честно говоря, я удивлен, что ты позволил мне выйти сухим из воды. – Что? – спрашивает Волдеморт, хмуря брови. Гарри делает резкий вдох. – Я сказал, что мы будем официально помолвлены, когда я вернусь в Англию, – говорит он и, чуть помедлив, добавляет: – Я ни слова не сказал о том, когда вернусь в Англию. Гарри ждет гнева. Ждет раскалывающей головной боли и разъяренного Темного Лорда. Вместо этого взгляд Волдеморта, раскаленный и обжигающе красный, опускается на губы Гарри. Внутри все сжимается. – О, – выдыхает Гарри, кровь горит огнем, лицо пылает. – Тебе нравится, что я обхитрил тебя? Гарри видит, как раздуваются ноздри Волдеморта при дыхании. Смех – единственное спасение. Он прорывается, булькающий и надрывный, и вот уже Гарри заливается слезами, не в силах их остановить. Всхлипывая и смеясь, Гарри цепляется за мягкий хлопок рубашки Волдеморта, прижимается – ближе, еще ближе – прижимается лицом к его груди, пытаясь спрятаться от всего вокруг. Ладонь Волдеморта ложится на его затылок. Сжимается и остается там, тяжелая и надежная, словно Волдеморт мог бы оставить ее там навсегда, если бы Гарри только попросил. Мерлин, как же правильно это ощущается. – Я ужасно жалею, что ты не позволил Шляпе отправить тебя в Слизерин, – бормочет Волдеморт. Гарри давится очередным смешком, лицо пылает от смущения, печали и облегчения. Внутри столько всего, что он едва сдерживается. – Меня больше интересует, как такой ботаник, как ты, смог избежать Равенкло? – спрашивает Гарри и отступает на шаг, чтобы снова встретиться с этим невозможно ласковым взглядом. У Гарри замирает в груди, когда Волдеморт морщит свой начарованный нос. – Искушенность в знаниях дает неоспоримо больше преимуществ, чем… Гарри выдыхает еще один смешок, хрупкий и надломленный, но такой счастливый. – Боги, заткнись. Это просто. Возможно, одна из самых простых вещей в его жизни. Привстать на носочки. Прижаться губами к губам Волдеморта. Вцепиться в рубашку Волдеморта, словно тот может оттолкнуть его. Какая нелепая мысль. Гарри отстраняется, с трудом переводя дыхание, смотрит на Волдеморта широко раскрытыми глазами, потрясенный собой и чужой сдержанностью. Мысль о том, что Волдеморт позволит разлучить их, кажется смехотворной, когда он понимает, что тот вполне может попытаться спрятать его в какой-нибудь башне. Какая нелепая мысль. Но только так Гарри может описать взгляд, которым Волдеморт смотрит на него. Словно нуждается в нем. Гарри понимает, что снова плачет, когда большой палец Волдеморта касается его щеки. Он тихо всхлипывает и улыбается. – Почему все мои поцелуи такие мокрые? – спрашивает Гарри. У Волдеморта вырывается низкий стон, и все внутри Гарри замирает. Волдеморт обрушивается на него. Впечатывает спиной в комод; ящик с грохотом задвигается, зеркало бьется о стену. Гарри задыхается, Волдеморт прижимается так близко, что ему трудно дышать. Его рот, горячий и отчаянный, поцелуями стирает слезы с его лица. – Том… – Гарри снова задыхается, руки цепляются за Волдеморта, даже когда он умоляет его остановиться. – Том, прошу… – Еще один, – выдыхает Волдеморт, его губы, скользящие по подбородку, опаляют жаром уголок его рта. – Позволь мне украсть еще один, дорогой. Только один. Гарри смеется. Он плачет. Он в истерике и отчаянно цепляется за Темного Лорда. Он думает, что, возможно, неприятности наконец-то настигли его, и он сходит с ума. Потому что единственный ответ, о котором он может подумать, – это «да». Губы Волдеморта словно созданы для его губ. Их рты встречаются, и у Гарри вырывается дрожащий вдох. Он чувствует слабость, головокружение, поцелуи Волдеморта похожи на дурман. Колени подкашиваются, и он барахтается, цепляясь за Волдеморта, пока уверенная рука не обхватывает его за талию, прижимая к груди. Это нельзя назвать невинным. Слишком долго, слишком много. Один поцелуй перетекает во второй. В третий. – Том, – оторопело выдыхает Гарри, губы пощипывает, рука держит так крепко, будто Гарри может сбежать. Справедливое предположение. – Куда ты направишься? – спрашивает Волдеморт, остановившись только тогда, когда Гарри начинает дрожать. – После Египта? Гарри позволяет себе расслабиться в его руках. Позволяет Волдеморту взять на себя всю тяжесть его тела, пока он собирается с мыслями. – Еще не знаю, – признается Гарри, губы горят, и он изо всех сил старается не обращать внимания на чувство вины, которое грозит захлестнуть его с головой. Волдеморт отстраняется, чтобы заглянуть Гарри в глаза. – Ты расскажешь мне, – говорит Волдеморт, не спрашивает. – Когда ты узнаешь, ты расскажешь мне. Гарри знает, что отвечать не нужно. Но все равно отвечает: – Да. Рука Волдеморта поднимается и обхватывает челюсть Гарри, большой палец скользит по щеке. В его взгляде сквозит обожание. – Ах, – говорит Волдеморт, и Гарри чувствует, как глубоко внутри что-то сжимается от чудовищного предвкушения. – Стоит ли мне преследовать тебя, Гарри? Волдеморт уже спрашивал его об этом раньше. Тогда Гарри отказал ему. Сейчас он не отказывает. – Да.