draw me after you (let us run)

Гарри думает, что он, наверное, в шоке. И, похоже, все остальные тоже, раз никто не пытается протестовать, когда Волдеморт убеждает Гарри встать из-за стола, направляет к двери, ведет прочь из комнаты. Только Снейп не молчит, призывая к здравомыслию, но затем Сириус резко обрывает его. Гарри не знает, о чем они думают, не знает, насколько сильно они сомневаются в нем, но Сириус ловит его взгляд, когда он оглядывается через плечо. Сириус поджимает губы и кивает ему, давая Гарри возможность надеяться. Давая Гарри понять, что если они не сомневаются в лояльности Гарри, когда он покидает кабинет Дамблдора, то, должно быть, действительно верят, что он приносит себя в жертву. Даже Сириус, который знает больше всех, который знает, что Гарри разрывается на части. Но облегчения, которое дарует Сириус, все равно недостаточно, чтобы спасти его от неизбежного. Он не замечает, что его дыхание стало неровным и прерывистым, пока они не сходят с винтовой лестницы, оказавшись посреди коридора. Пока Волдеморт не сжимает его руку. Пока Волдеморт не подходит ближе. – Дыши, маленькая заноза, – говорит Волдеморт, как будто Гарри совсем не пытается. – Если ты не знаешь чему верить, верь в это: я здесь и я с тобой. – И ты хочешь быть со мной, – хрипит Гарри, крепко зажмурив глаза. – Да, – говорит Волдеморт, хотя это был не вопрос. – В любом качестве, которое ты позволишь. Гарри не может дышать. Он не может дышать. – А если я откажусь? – с трудом выдавливает он. – Гарри. Волдеморт произносит его имя с мягким укором. Словно они уже оба знают, что Гарри согласится. Никто из них не знает, как много он сможет ему позволить, но рука Гарри, отчаянно сжимающая руку Волдеморта, довольно красноречива. – Ты чудовище, – шепчет Гарри и, несмотря на слова, сильнее вцепляется в него. – Да, – соглашается Волдеморт, и Гарри чувствует, как следующий вдох застревает в горле, когда Волдеморт делает еще один шаг. Когда он встает вплотную к нему. Прижимается лбом к его виску. – Я не могу хотеть тебя, – говорит Гарри, и его глаза распахиваются, когда он чувствует, как Волдеморт переплетает их пальцы, когда он чувствует его дыхание на своем лице. Когда он слышит, как Волдеморт хмыкает и говорит: – Но ты хочешь. Гарри чувствует, как болезненно сжимается горло. Он почти готов разрыдаться. – Да, – признается он. – Гарри, – снова говорит Волдеморт, но на этот раз в его голосе предупреждение. – Я не могу, – говорит Гарри, даже когда поворачивается к нему, даже когда прижимается к нему. – Том, я не могу… Волдеморт проводит рукой по линии челюсти Гарри. Большим пальцем надавливает на дрожащие губы. Утешает. – Все хорошо, дорогой, – заверяет Волдеморт, и Гарри понимает, что плачет, только когда чувствует, как рот Волдеморта прижимается к его щеке, ловя следы его горя губами. – Все хорошо. Гарри вздрагивает. Свободной рукой впиваясь в хлопок рубашки Волдеморта, судорожно вдыхая, когда рот Волдеморта скользит по его щеке; глаза закрываются сами собой. – Ты прекрасное, коварное создание, – шепчет Волдеморт. – Ты не можешь… – настаивает Гарри, в груди все сжимается, и он нелепо, отчаянно, сильнее вцепляется в Волдеморта. – Том, ты не можешь… – Я могу, – отвечает Волдеморт, слова опаляют щеку. – Я могу. И я буду. Пока ты не скажешь мне остановиться, я буду брать все, что ты позволишь. Гарри всегда был упрямым. Всегда был своенравным. Его нельзя принудить силой. Даже империусу не под силу его сломить. Но мягкость этого монстра делает его уязвимым. Обезоруживает и полностью ломает его сопротивление. Он дрожит всем телом, когда желание и долг борются в его сознании и сердце. Слышит, как его собственное дыхание сбивается и снова замирает в груди, когда он понимает – с губами Волдеморта на его коже, – что нашел способ получить и то, и другое. – Остановись, – выдыхает он. И Волдеморт останавливается. Он не отстраняется от Гарри, все еще сжимая его пальцы в ладони, прижимая руку к изгибу его щеки. Он не отходит, оставаясь рядом. Гарри все равно не позволил бы ему отступить. Крепко вцепившись в рубашку Волдеморта. Вздрагивая, когда встречается с ним глазами и понимает, что они делят одно дыхание на двоих. – У тебя сердце колотится как сумасшедшее, – говорит Волдеморт, будто Гарри не чувствует, как кровь бешено несется по венам; красные глаза скользят по его лицу, выражение лица невыносимо нежное. – Это из-за меня, дорогой? Гарри издает невеселый смешок. – Какой самонадеянный. Уже решил, что оно твое. Волдеморт хмыкает, проводит большим пальцем по его щеке, и Гарри слепо подается навстречу прикосновению. – Тогда ты позволишь мне его завоевать? У Гарри перехватывает дыхание. – Я скорее поверю, что ты попытаешься его украсть. – Да, – соглашается Волдеморт. – Мне украсть тебя из этого замка, Гарри? – Нет, – говорит Гарри, долг наконец перевешивает другие желания… даже желание убежать. – Мы еще не закончили. Волдеморт издает низкий, недовольный звук. Гарри поражен, что даже такая малость вгоняет его в дрожь. – Такой упрямый, – говорит Волдеморт, а затем вздыхает. – Полагаю, нам нужно найти другое место для разговора. Я хотел бы прояснить некоторые моменты, прежде чем мы изложим их на бумаге. Точно, думает Гарри, лицо пылает. Он ведь совсем недавно предложил себя в качестве разменной монеты для сохранения вынужденного мира. Он совсем недавно спросил, что Волдеморт готов предложить ему, если Гарри согласится выйти за него замуж. У него кружится голова. Он прочищает горло, встряхивает головой и отступает на шаг. Волдеморт не возражает. – Все, что я пожелаю, – это как-то чересчур, – говорит Гарри. – Да, – отвечает Волдеморт. – Но я все равно не изменю своего решения. – Почему? – Не думаю, что ты станешь злоупотреблять этим, – отвечает он, и Гарри поражен доверием Волдеморта. – К тому же, мне, скорее всего, понравится, если ты попытаешься. – А вот это уж точно неправда, – бормочет Гарри, уже думая о множестве вещей, которые он мог бы попросить, и Волдеморт бы наверняка отказал ему. Волдеморт усмехается. – Ах. Значит, ты все же намерен воспользоваться ситуацией. – Я этого не говорил, – отвечает Гарри, наконец отпуская Волдеморта, наконец отступая от него, попутно вытирая лицо рукавом. Он чувствует себя в полном раздрае. Гарри снимает очки, чтобы было удобнее привести себя в порядок. Собирается, надеть их обратно. Замирает, когда Волдеморт ловит его запястье, широко раскрытыми глазами смотрит в лицо Волдеморта, когда тот наклоняется к нему. – Что ты?.. Гарри ахает, когда вновь чувствует прикосновение губ к своей щеке. Дергается и издает тихий, испуганный писк. – Однажды ты уже позволил мне остаться безнаказанным, – говорит Волдеморт, словно это оправдывает то, как губы Волдеморта заставляют Гарри гореть огнем. – Я лишь надеюсь, что ты воспользуешься сложившейся ситуацией… потому что я определенно намерен это сделать. Гарри прижимает руку к груди Волдеморта. Не отталкивает его, но держит ее там, как бы остерегая Волдеморта от дальнейших действий. У него перехватывает дыхание, когда рот Волдеморта тянется к его уху. Когда Гарри понимает, что в теплом выдохе, похожем на мягкое касание к щеке, скрывается облегчение. – Не похоже на равноценный обмен, – протестует Гарри. – Ты – единственный равный мне, Гарри Поттер, – говорит Волдеморт, слова – медленный поток искушения. – И я бы отдал весь мир, чтобы заполучить тебя. – Я бы никогда не попросил об этом, – говорит Гарри. Волдеморт смеется, низко и глубоко, снова отступая назад. – Я знаю. Но давай обсудим, что бы ты мог попросить. Гарри с трудом сглатывает. Без очков мир слегка расплывается, но Волдеморта он видит совершенно отчетливо. Он помнит, как на днях сказал Волдеморту, что не позволит ему торговаться за свою руку… и посмотрите на него сейчас. Но все же Гарри кажется, что вместо предмета торга, Волдеморт видит в нем приз. И он вовсе не против, потому что Волдеморт прав, Гарри может быть чертовски хитрым, когда ему это нужно. – Хорошо, – говорит Гарри, освобождая запястья из хватки Волдеморта и надевая очки. – Тогда пошли. *** Когда Гарри ведет его к кабинету, где раньше проводились занятия по Защите, Волдеморт предполагает, что Гарри может попросить его о дуэли. Он был бы совсем не против, но Гарри берет его за запястье и тянет к статуе одноглазой ведьмы. – Возможно, для тебя здесь будет немного тесновато, – говорит Гарри, когда перед ними открывается потайной ход, и Волдеморт не может налюбоваться румянцем все еще согревающим лицо Гарри. – Но, думаю, тебе понравится, когда мы будем на месте. От земли веет холодом и сыростью. Проторенный проход под школой – стоящий секрет, и Волдеморт принимает этот подарок. Пусть Гарри и не часто предлагает ему такое, но Волдеморт понимает, что это оливковая ветвь. Понимает, что задумал Гарри, показывая ему этот туннель и увлекая за собой за стены Хогвартса. Давая Волдеморту возможность получить желаемое, – увести Гарри и поговорить с ним наедине, – все еще оставаясь поблизости от верных товарищей. Способ, дать Волдеморту то, чего он хочет, не предавая своих друзей и память о жертве родителей. Когда они добираются до места, выскользнув из люка в глубине кладовки, он чувствует запах сахара. В комнате полумрак, в воздухе витают пылинки, и Волдеморт слышит приглушенную детскую болтовню. – Сладкое королевство? – спрашивает Волдеморт. Гарри тихо прикрывает люк, ведущий в потайной ход и оглядывается, пожимая плечами. – Ты же любишь сладкое. – Поэтому ты решил побаловать меня сахарной ватой и шоколадными лягушками? – Волдеморт поворачивается к нему, выгибая бровь. – Ты имеешь что-то против шоколадных лягушек? – спрашивает Гарри, вытирая руки, а затем крадучись пробирается к двери и прислушивается, прежде чем жестом подозвать Волдеморта. – Давай. Обычно я использую мантию-невидимку, так что нам придется импровизировать. Волдеморт медленно подходит к нему и тенью замирает за спиной, наблюдая, как Гарри постепенно проникается его близким присутствием. Видит, как покрывается мурашками кожа на шее. Как напрягаются плечи. Как розовеют кончики ушей. – Ты не взял с собой мантию? – спрашивает Волдеморт. – Взял, – отвечает Гарри, снова бросая на него взгляд, но на этот раз украдкой. Робко. – Мы оба не поместимся, – добавляет Гарри. Волдеморт хмыкает. – Неужели ты нервничаешь рядом со мной, Гарри? – Это… – Гарри фыркает и поворачивается к нему лицом, в глазах горит огонь. – Да. Так и есть. Ну что, доволен? Волдеморт прищелкивает языком. – Отнюдь. Я бы не стал ничего предпринимать, если бы ты сам не захотел. Не нужно бояться, Гарри. – Это не страх, – говорит Гарри. – Я просто… осознаю. – Осознаешь? – Да, – подтверждает Гарри, слегка кивая головой и объясняя, даже когда его лицо сильнее заливает румянцем. – Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Осознаю. – О, – выдыхает Волдеморт и на мгновение позволяет взгляду блуждать досыта, медленно опуская глаза вниз и затем снова вверх по телу Гарри, наслаждаясь тем, как он дрожит на месте. – Ты нервничаешь, потому что тебе неприятно? Или потому, что боишься, что тебе может понравиться? – Оба, – говорит Гарри. Его честность – обоюдоострый меч. Удовлетворение – гордый зверь, но он знает, что не может и дальше потакать ему. – Должен ли я извиниться? – полушутливо спрашивает Волдеморт. – О да, потому что бессмысленные извинения сделают все намного лучше, – фыркает он, и Волдеморт приятно удивлен, что Гарри так быстро отошел и уже способен огрызаться. – Они не бессмысленны, – уверяет Волдеморт и усмехается, когда Гарри в ответ лишь вскидывает бровь и складывает руки на груди. – Я не хочу причинять тебе неудобства, Гарри. – Правда? – скептически спрашивает он. – А мне кажется, тебе это нравится. К сожалению, Волдеморт не может этого отрицать. То, как настороженно Гарри наблюдает за ним, как сомневается, принять или сторониться каждого прикосновения, как реагирует на каждый взгляд Волдеморта, словно не знает, что с этим делать, – одновременно забавно и волнительно. Чувство вины, преследующее каждое действие Гарри, менее приятно. – Лучше уйти, пока нас не поймали, – вздыхает Гарри, снова отворачиваясь от него и прижимаясь ухом к двери. Волдеморт хмыкает, соглашаясь. – Только представь, что напишут в газетах. Он заслуживает еще один сердитый взгляд, но затем Гарри сосредотачивается на том, чтобы вывести их за дверь так, чтобы никто не заметил. Одно удовольствие наблюдать за тем, как он осторожно прокладывает им путь из кладовки в кондитерскую. Волдеморт отчетливо видит, как бы он блистал, будучи слизеринцем. Было бы намного сложнее, если бы не каникулы в Хогвартсе. По выходным в «Сладком королевстве» всегда было многолюдно, и Волдеморт избегал его, когда был моложе. Не то чтобы он хотел афишировать свою тягу к сладкому. Они не задерживаются в магазине. Гарри останавливается лишь для того, чтобы купить им по паре медовых палочек, потемневших от ягод бузины, и старательно игнорирует пристальный взгляд Волдеморта, выходя за дверь. Когда Волдеморт спрашивает, куда они направляются, Гарри удивляет его, говоря, что они идут в трактир «Кабанья голова». Волдеморт не возражает, но отмечает, что это место нередко служит пристанищем для сомнительных личностей. – Обычно там пусто, – говорит Гарри. – Когда я вел кружок по Защите на пятом курсе, именно там я впервые собрал всех заинтересованных, прежде чем мы выбрали Выручай-комнату для наших занятий. Как и было обещано, в трактире почти никого не было за исключением хозяина, двух посетителей, обедающих за шаткими столиками, и козы, свернувшейся в углу у стойки бара. Гарри отводит его в небольшую кабинку в задней части трактира. Садится напротив, теребит рукав свитера и смотрит куда угодно, только не на Волдеморта. Нервничает, да, но и слегка растерян. Тревожное сочетание – почти маниакальное; нога Гарри подпрыгивает под столом. Видимо, шок, который подстегивал его на пути в трактир, уже прошел, и теперь потянуться к Гарри через их связь – все равно, что прикоснуться к молнии в бутылке. Трескучей и опасной. Желание прикоснуться к нему поистине мучительно. Снедает Волдеморта каждый раз, когда Гарри рядом. Словно зуд в груди и ладонях; желание вцепиться в него и никогда не отпускать. – Принести тебе выпить? – спрашивает Волдеморт. Гарри издает смешок и качает головой. – Если ты тоже будешь, то лучше захвати целую бутылку. Не думаю, что я готов к этому разговору на трезвую голову… Но и вести его пьяным не самая мудрая идея. – Нет, не самая, – отвечает Волдеморт, хотя ему и слегка досадно. Гарри довольно откровенен, когда алкоголь развязывает ему язык. С Волдемортом и с самим собой. Гарри протяжно вздыхает и смотрит на свои руки, зеленые глаза прикованы к кольцу Гонтов. Он выглядит так, будто пытается подобрать слова. Когда его рот сжимается в тонкую линию, Волдеморт понимает, что он их нашел. – Я не знаю, чего ты от меня хочешь, – медленно произносит Гарри, словно желая убедиться, что говорит достаточно ясно. – Я не знаю, чего ты от меня ждешь. Я и сам без понятия, что творю в половине случаев, и сейчас не исключение. Гарри замолкает. Еще раз медленно вздыхает и снимает кольцо, держа его между пальцами. – Я знаю только одно, – продолжает Гарри, и Волдеморт замирает, завороженный одним его видом, прикованный к месту глазами цвета смертельного проклятия, когда Гарри снова поднимает взгляд на Волдеморта. – Вопреки всем разумным доводам и ожиданиям, ты начал беспокоиться обо мне. А я о тебе. Волдеморт быстро прикидывает все варианты, как бы он мог это разрушить. Это крошечное, зарождающееся нечто между ними, растущее так быстро, как будто его корни всегда были там, но все еще слишком хрупкое, чтобы прикоснуться к нему. Он думает о том, чтобы стереть с лица земли каждого человека в жизни Гарри, – оставить только Волдеморта, чтобы ему не было между кем выбирать. Думает о том, чтобы украсть его, спрятать от всего мира, укрыть от глаз, словно самое ценное сокровище. Думает о том, чтобы заставить Гарри действовать, вытащить его на политическую арену и устроить из этого настоящее зрелище. Думает, что Гарри возненавидел бы его. И Волдеморт не может смириться с этой мыслью. – Просто беспокойство, Гарри? – спрашивает Волдеморт, наклонившись вперед, чтобы сначала выхватить кольцо из рук Гарри, а затем поймать руку, с которой тот его снял. – Нет, – выдыхает Гарри, слегка выпрямляясь и отодвигаясь, глаза пристально следят за движениями Волдеморта. – Конечно, нет. Но я не хочу обсуждать это сегодня. – Хорошо, – говорит Волдеморт. – Ты представляешь большую ценность для меня… А мы оба знаем, что я делаю с вещами, которые считаю ценными. – Оставляешь себе. Волдеморт аккуратно возвращает кольцо Гонтов обратно на палец Гарри и говорит: – Да. Пальцы Гарри накрывают его руку. – Ты сказал, что хочешь привязать меня к себе любым способом. Разве нет способа получше? – Кажется, ты неправильно понял, – говорит он. Гарри нервно закусывает губу, взгляд Волдеморта прикипает к его лицу. – Похоже, ты думаешь, что я могу предпочесть альтернативу. Уверяю тебя, дорогой… это не так. Подчеркивая свои слова, он подносит руку Гарри к губам. Видит, как морщится его лицо, будто одна мысль о подобной нежности между ними причиняет ему боль. Гнет вины, идущий следом за вспышкой трепетного волнения, который Волдеморт ощущает, погрузившись в их связь, приносят осознание, что его прикосновение вполне может причинить Гарри боль. Но не физическую. – С каких пор? – спрашивает Гарри. Волдеморт раздумывает, прежде чем ответить, не выпуская руку Гарри из цепкой хватки и большим пальцем поглаживая костяшки пальцев. Чувствует, как подрагивают его пальцы. – Сложно ответить, – отвечает Волдеморт. – Боюсь, я сам еще не до конца понял. Гарри пару раз моргает. – Ты признаешь, что можешь чего-то не знать? Волдеморт предупреждающе сжимает его пальцы, но, кажется, ехидная подначка возвращает Гарри былую уверенность. Он слегка усмехается, будто забавляясь собственной шутке, но быстро берет себя в руки. Волдеморт решает, что ему нравится, когда Гарри становится серьезным… Но он отнюдь не доволен, когда за это приходится платить его улыбкой. – Мы уже говорили о любви к роскоши, – говорит Волдеморт. – Когда я был моложе, это принимало разные формы – в том числе сибаритские и гедонические. Я привык использовать чужое влечение как инструмент или оружие, как и любую другую слабость, не воспринимая ее всерьез. Гарри слегка хмурится. – Привык к чему? Распознавать симпатию, а затем отмахиваться от чужих чувств, как только они сослужили цели или изжили себя? Использовать влечение к себе только ради собственной выгоды? – Именно, – кивает Волдеморт. – Ясно, – отвечает Гарри, пытаясь разложить по полочкам то, что Волдеморт вряд ли сам до конца понимает… Гарри, как всегда, исключение из правил. – Как я понимаю, в данных обстоятельствах ты не намерен так поступать. Это было бы довольно проблематично… договор и все такое. – Да, – кивает Волдеморт, на лице расцветает улыбка. – Ты говорил, что хочешь оформить все на бумаге? Гарри краснеет. Так просто. Так сладко. – Я думал, это ускорит дело, – бормочет Гарри, слегка пожимая плечами и снова опуская взгляд на их сцепленные руки. – Думал, что смогу дать тебе то, чего ты хочешь, и узнать, что я могу получить за это взамен. – За себя, – поправляет Волдеморт, и взгляд Гарри устремляется к нему. – То, чего я хочу, это ты, Гарри Поттер. И ты хотел узнать, чего, по моему мнению, ты стоишь. Гарри судорожно сглатывает. Волдеморт испытывает жуткое искушение, прослеживая взглядом движение его горла. – Возможно, – чуть слышно соглашается Гарри, широко раскрытыми глазами глядя на их руки. – Очевидно, я стою немало. – Так и есть, – говорит Волдеморт хоть бы потому, что Гарри в это не верит. И над этим придется поработать, думает он. Заставить Гарри по-настоящему взглянуть на себя, помочь ему осознать свою ценность. Даже когда Волдеморт хотел убить его, он был более высокого мнения о Гарри, чем сам мальчик. – Почему? – спрашивает Гарри, голос почти слился с тишиной, будто он совсем не хочет знать ответа на свой вопрос. – Ох, – говорит Волдеморт. – Ты весьма привлекателен сам по себе… что я понял еще задолго до других откровений. Так что, возможно, все началось с того маленького трюка с ножом. Гарри бросает на него гневный взгляд. – Не лги мне, – говорит Гарри. – И мысли не было, – усмехаясь, отвечает Волдеморт и слегка наклоняется вперед, наслаждаясь тем, как Гарри напряженно наблюдает за ним, но не отстраняется… Прямо как тогда в библиотеке, когда Волдеморт впервые начал донимать его, – полный опаски, но не желающий отступать. – Убери все связи между нами, Гарри, и ты все еще будешь весьма заманчивой парой… как в политическом, так и во всех других смыслах. Гарри отшатывается, лицо красное до невозможности, пальцы подергиваются, будто он в любой момент готов убежать. – О чем ты? – Ты лорд одного рода и наследник другого, и они оба имеют долгую историю и могущественные фамилии, которые обладают огромным влиянием над другими семьями… темными или нет, – честно говорит Волдеморт, довольно наблюдая, как Гарри с любопытством наклоняет голову и хмурит брови, словно он вовсе не ожидал услышать разумные причины. – Только этого было бы достаточно, чтобы большинство из них приняли твою руку или боролись за нее. – Только этого? – спрашивает Гарри. – Ты напрашиваешься на комплименты, Гарри? – дразнит Волдеморт просто потому, что может, а еще потому, что это заставляет Гарри покраснеть еще сильнее. – Нет, – с нажимом говорит он, в порыве эмоций сильнее сжимая руку Волдеморта. – Я просто пытаюсь понять. Волдеморт замирает. Смотрит Гарри прямо в глаза и думает, надоест ли ему это когда-нибудь. Надоест ли он Гарри когда-нибудь. Он переводит взгляд на цепочку. На медальон, который висит на шее, рядом с сердцем. На кольцо, которое всегда на пальце, с той самой ночи, когда Волдеморт снял с него проклятие. Он знает, что за исключением Нагини, все остальные надежно спрятаны в мешочке на его бедре. Всегда с ним, куда бы он ни пошел. Волдеморт медленно выдыхает и подносит руку Гарри к губам. – Ты уже понял, Гарри, – говорит Волдеморт, и даже если Гарри не хочет этого признать, он понимает. – Ты прекрасно знаешь, что такое увлечься с головой. – Увлечься? – неуверенно повторяет Гарри. Волдеморт улыбается. – Возможно, ты бы сказал – посвятить себя определенной цели. У Гарри перехватывает дыхание. – И эта цель ты? – И то, чего, по твоему мнению, я заслуживаю, – добавляет Волдеморт с небольшим кивком, наконец отпуская руку Гарри. – И это гораздо милосерднее того, что мог бы предложить любой другой на твоем месте. – Ты, конечно, не стал бы мучиться в сомнениях, уничтожить ли человека, разрушившего твою жизнь, или помочь ему, – бормочет Гарри, на мгновение задержав взгляд на теперь уже свободной руке, прижатой к груди. – Но не думаю, что я единственный, кто сделал бы такой выбор. Волдеморт задумчиво хмыкает. – Почему ты решился на это? Если отбросить сочувствие, у тебя не было причин верить ни в успех, ни в то, что я когда-нибудь оценю твои старания. Почему ты сделал такой выбор, Гарри? Гарри открывает рот, и на мгновение он колеблется. На мгновение, кажущееся бесконечным, Волдеморт думает, что Гарри не сможет дать ему ответ. Что он откажет ему в ответе. И он оказывается совсем не готов, когда Гарри все-таки отвечает: – Потому что я не хотел убивать тебя, – говорит Гарри. – Потому что не думал, что ты заслуживаешь смерти, даже после всего того, что ты сделал. Потому что я не хотел, чтобы еще один человек лежал мертвым у моих ног. И потому что я не заслуживал становиться убийцей только потому, что ты нарисовал у меня на спине мишень, когда я был ребенком. Волдеморт чувствует себя выбитым из колеи. Или, возможно, просто пристыженным. Он сам сказал Гарри, что его давно как следует не отчитывали. Гарри делает быстрый вдох и добавляет: – Потому что даже тогда я чувствовал твои эмоции, и это было ужасно. Потому что думал, что если найду способ помочь тебе, то… Гарри замолкает, взгляд потерянный, отрешенный, потухший. Волдеморт хочет вернуть его обратно. Хочет протянуть руку и вернуть Гарри в настоящее. Он не делает ничего. Не может. Но проходит время и Гарри возвращается к нему сам. – Я подумал, что если найду способ помочь тебе, то, возможно, смогу помочь и себе. *** Гарри не думает, что он сломан. Его не нужно чинить. Больше похоже на то, что его просто немного неправильно склеили – некоторые части работают неправильно… или слишком правильно. Но тяжкая ноша тянется за ним. Призраки, засевшие в костях, что проникают в кошмары и сны, окутывая его тоской до мозга костей. Одиночество, от которого ему никогда не избавиться. То, что он посвятил себя восстановлению души Волдеморта, дало ему возможность сосредоточиться на чём-то. Чём-то хорошем, когда его душа была пропитана ненавистью. Чём-то, что могло бы помочь ему избежать уготованной судьбы. Чём-то, чем… кем он увлекся с головой. Держа в руках пророчество и глядя на Волдеморта в атриуме министерства, Гарри сделал свой выбор и никогда бы не пошел на попятную. Даже без заверений Дамблдора. Без Сириуса рядом. Гарри все равно бы выбрал этот путь. Волдеморт снова смотрит на него, как на нечто удивительное. Нечто, чего он никогда раньше не видел. – Ты так и не объяснил, – говорит Гарри. – Когда ты решил, что я тебе нужен? Волдеморт еще некоторое время не сводит с него глаз, прежде чем ответить: – В день предъявления обвинений, когда я перестал ощущать тебя… то облегчение, которое я почувствовал, наконец увидев тебя… У Гарри перехватывает дыхание, он не ожидал, что на его искренность ответят такой обезоруживающей откровенностью. Наверное, ему не стоит так удивляться. Волдеморт не из тех, кого устраивают полумеры. – Вряд ли бы ты одобрил то, что я сделал бы, Гарри Поттер, – продолжает Волдеморт. – Если бы с тобой что-то случилось. У Гарри во рту ужасно пересохло. Он с трудом сглатывает и прочищает горло, изо всех сил стараясь не дрожать под пристальным взглядом Волдеморта, даже когда его бросает в холодный пот. – Ты волновался за меня, – бормочет Гарри, хотя он и так уже это знал. – Вообще-то, это очень мило. Какую же глупость он только что сказал. Лорд Волдеморт и «мило». Впрочем, вполне логично, что его милое поведение вызывает подспудный ужас. Волдеморт усмехается. – Ты хочешь, чтобы я был милым с тобой, Гарри? Лицо Гарри пылает. – Нет, – говорит Гарри, выпрямляя спину, когда Волдеморт опирается локтями на стол и снова поглощает пространство между ними, удобно располагаясь для разговора, который начинает казаться бесконечным. – Но прямо сейчас я бы хотел выпить.