горящая кожа

В светлой, серебрящейся ночи было только хуже. Сотни миль окрест ни души, полевые растения даже не колышутся, не чувствуя ветра, тишь - вечные сверчки будто растворились. Кровь. Лужи крови, обезображенные тела и сгустки энергии, медленно растекающиеся по земле; сверкает искорёженная сталь, чернеет вода. Почти как той самой ночью, только Сяо стал сильнее, а армия духа ненависти - больше. И не разделит с ним этот миг милостивый бог. Сяо стирает с рук кровь речной водой, встряхивает ладонями, не смотрит в отражение на рябом зеркале - отворачивается. Колосья шелохнулись. Луна дивно хороша, полная и светлая; она некстати напоминает о мечах и копьях своим белым сиянием, но взгляд оторвать невозможно. В такие моменты кажется, что время остановилось, но иллюзия рушится с первым сильным порывом ветра, который меняет пейзаж: трогает воду, шумит ковылем и конскими хвостами, ласкает лицо. Рука Ветра милосердна. Она не остужает душу, как напев флейты - но остужает кожу, дарует покой хотя бы телесный. Сяо прикрыл глаза. Вода заволновалась; вдали листьями шуршат деревья, звуки кругом всё сильнее, на порывы стало отзываться анемо в груди... Над ним нависла тень. За спиной... — Доброй ночи, лорд Барбатос. — Лорд Барбатос? - усмехается ветер и колышет волосы. — Зачем же так официально? Тёплое крыло коснулось открытой спины, плечо прижалось к плечу. — Ну же, Сяо, улыбнись мне... Так-то лучше. Смотри, мы вернули тебе искры в глаза... Было невежливо пропускать мимо ушей весь монолог бога, но Сяо не мог перестать смотреть в радостное лицо - а когда смотрел, не мог ни о чём думать. Архонт замолк. Тонкие пальцы коснулись подбородка, приподнимая; на губах - сладковатый вкус клевера и сесилий. — Можешь открыть глаза. Он улыбался. В траве лежал, мерцая, Глаз Бога.