Глава 25. Поклянись
21 июля 2021 г., 16:00
У меня есть тайна,
Сможешь ли ты ее сохранить?
Поклянись, что никому не скажешь.
Лучше спрячь ее поглубже,
Унеси с собой навсегда. The Pierces — Secret
20 июня 1972 года — Пожалуйста, береги себя, — тихо сказала Миа, нахмурившись. Она стояла перед Римусом и с тревогой смотрела в его мягкие зеленые глаза. — И пиши мне, если тебе вдруг понадобится… что угодно. Учебный год закончился спокойно: экзамены, финал игры по квиддичу и пир в конце. Никаких трехголовых собак, дьявольских силков, гигантских шахмат и летающих ключей, обошлось даже без мертвого тролля и появления Волдеморта. Обычный учебный год. Самым большим событием стал Кубок школы, который достался Слизерину. Впрочем, неудивительно: у Гриффиндора отняли немало баллов — во многом благодаря новоиспеченным Мародерам и близнецам Пруэтт. — Ты слишком переживаешь. Этот год с тобой… — улыбнулся Римус, осторожно убирая выбившуюся прядь с ее лица. Миа ответила лучезарной улыбкой, вспоминая, как в начале года он боялся даже пожать ей руку при знакомстве. Потрясающе, как сильно этот юный оборотень изменился за это время. — Честно, Миа, я никогда не чувствовал себя лучше. — И все же, — не унималась она, поправляя ворот его мантии, лишь бы занять руки. — Не думай, что просить о помощи — это слабость или трусость. — Римус! Он обернулся и увидел приближающуюся пару — мужчину и женщину, которых Миа сразу приняла за его родителей. И в тот миг, как только он встретил их взгляд, все его уверенное выражение лица исчезло. — Привет, мам, — тихо сказал он. Женщина была в одежде маглов — простом светло-коричневом платье ручной работы. Ее песочного цвета волосы идеально совпадали с цветом волос сына. Несмотря на то что она выглядела молодой — не больше тридцати с небольшим, — по красивым зеленым глазам (как у Римуса), обрамленным морщинками тревог, было видно, что жизнь у нее нелегка. Миссис Люпин медленно подошла к сыну, будто желая обнять, но в последний момент остановилась и лишь похлопала его по плечу. Миа с грустью наблюдала за этой сценой, понимая, как сильно дистанцировалась мать от собственного сына. Нервного вида мужчина стоял на лишние полметра позади миссис Люпин с мешками под глазами и руками, спрятанными в карманы. Он выглядел лет на десять старше жены и производил впечатление человека, который когда-то, возможно, умел улыбаться так же тепло, как Римус, но давно разучился. Хотя внешне Римус пошел в мать, Миа безошибочно узнала в его отце ту же отрешенную замкнутость, что позднее будет свойственна уже взрослому профессору Люпину. Это было больно видеть. Родители Римуса стояли неловко, словно их тянуло прочь с перрона Кингс-Кросс. Миа не выдержала напряжения и заговорила первой, улыбнувшись матери Римуса. — Здравствуйте. Смутившийся Римус покраснел. — О, простите. Эм… это моя подруга Миа Поттер. Миа, это мои родители, — он неуклюже указал рукой на них обоих, будто не знал, что делать с собой. — Очень приятно познакомиться с вами, мистер и миссис Люпин, — вежливо произнесла Миа, протягивая руку. Те ответили на рукопожатие — и Миа невольно напряглась: они так легко пожали руку незнакомой девушке, но не нашли сил обнять собственного сына, которого последний раз видели на Рождество. Неудивительно, что он когда-то боялся обычного прикосновения. Миссис Люпин мягко улыбнулась. — Мой мальчик писал нам о своих чудесных новых друзьях. Слова были напряженными и идеально соответствовали выражению лица мистера Люпина. По их позе ясно, что оба родителя хотят уйти, но тот факт, что Римус не двигался, очевидно, заставил их завязать неловкий разговор, приправленный натянутым дружелюбием. Голос миссис Люпин понизился до шепота, когда она добавила: — Я… даже не знаю, как поблагодарить вас за то, что вы сохранили его… болезнь… ваше благоразумие… — Не стоит благодарности, миссис Люпин. Римус — мой друг, — светло улыбнулась Миа, обнимая Римуса за плечи. — Я сделаю для него все, что угодно. Оба родителя замерли, потрясенные этим жестом. Мистер Люпин побледнел, словно будучи на грани панического приступа, а миссис Люпин дрогнула, будто вот-вот заплачет. Явно заметив перемену в своих родителях, Римус неловко отвел взгляд. — Мам… пожалуйста… пожалуйста, не плачь, — он вздохнул и попытался утешить мать, как часто делал с Мией, когда она плакала. Мальчик остановился, передумав, особенно после осуждающего взгляда мистера Люпина, брошенного из-за плеча жены. — Честно говоря, — Миа поспешила вмешаться, улыбаясь миссис Люпин, — Римус, вероятно, сделал для меня в этом году больше, чем я для него. И не счесть, сколько раз он меня выручал, — она намеренно поправила его волосы, легко касаясь, показывая, что не боится. Ей хотелось доказать — он не опасен. Миа ничего не могла понять. По словам будущего Римуса — именно так она мысленно называла его взрослую версию, чтобы не путаться, — его отец когда-то работал в Отделе по регулированию и контролю магических существ. Она знала, что заражение произошло из-за убеждений мистера Люпина — его открытой неприязни к оборотням. Но Миа полагала, что за восемь лет он должен был убедиться: его сын не опасен вне полнолуния. Мистер Люпин, однако, по-прежнему держался настороженно, как будто любое дружеское проявление Мии в сторону его сына вызывало у него внутреннее сопротивление. А вот миссис Люпин, наоборот, вдруг словно пробилась через стену, отделявшую ее от Римуса. Она улыбнулась и шагнула к нему, наконец обняв его. Казалось, это был первое настоящее объятие за многие годы. Римус замер, глаза его расширились. Он не ответил сразу, будто не понимал, что происходит, а за спиной матери отец стоял в оцепенении, пораженный самим фактом. Наконец Римус не выдержал — и ответил, осторожно, но крепко прижав мать к себе. Миа тихо улыбнулась, чувствуя, как в груди сжимается от нежности и грусти. Миссис Люпин плакала, уткнувшись лицом в плечо сына, а он, смущенно, похлопывал ее по спине. Мистер Люпин кашлянул. — Милая, нам… нам пора. Римус отстранился первым, он подарил матери грустную улыбку, прежде чем женщина повернулась к Мии. — Пожалуйста, знайте, что вы всегда желанная гостья в нашем доме, милая девочка! — Может, не всегда, мам, — поспешно вмешался Римус, явно чувствуя неловкость. — Ну, конечно, не буквально. Она поняла, что я имею в виду. Миа улыбнулась матери Римуса. — Понимаю. Миссис Люпин уставилась на нее так, словно впервые в жизни увидела чудо. — Ты правда понимаешь, да? Откуда на свете такие добрые девочки берутся? — Мам! — Римус смущенно опустил глаза. — Миа! Девочка обернулась и увидела своих родителей, ожидающих в конце платформы — Джеймс и Сириус стояли рядом с ними. Она помахала рукой и повернулась, чтобы попрощаться с Люпинами. — Было очень приятно познакомиться с вами. Она потянулась, чтобы крепко обнять Римуса, радуясь, что он без колебаний прижал ее к себе с такой уверенностью, которой не было, когда мальчик обнимал собственную мать. Римус уткнулся носом в ее кудри, и она услышала, как он вдыхает ее запах. Миа надеялась, что это поможет ему и его волку пережить то долгое лето, которое запланировали родители. Недавно он сказал ей, что в маленькой деревне, в которой они жили последние несколько лет, появились слухи. Слухи об оборотне, бродящем по деревне, достигли ушей Люпинов, и пока кто-нибудь не заподозрил Римуса, они запланировали переезд. До первого сентября они не увидятся. Эта мысль заставила Мию нахмуриться, когда она отстранилась. — Хорошего тебе лета, Римус. Я буду скучать. — И тебе хорошего лета, Миа, — ответил он, поцеловав ее в щеку, а потом повернулся и пошел вслед за родителями.***
22 сентября 1972 года — Римус, — Миа нахмурилась, глядя на друга. — Завтра полнолуние, тебе действительно нужно вернуться в постель и отдохнуть. — Не могу успокоиться. Квиддич, — пробормотал Римус, устало махнув рукой в сторону квиддичного поля. Несмотря на то, что они вернулись в школу всего несколько недель назад, лето оказало большое влияние на Римуса. Разлука с друзьями, постоянные переезды, тревожные родители — особенно отец — сделали его снова тем нервным, истощенным мальчиком, каким он был в прошлом году при знакомстве с Мией. Лицо побледнело, он снова похудел — Миа столько сил потратила, чтобы он хоть немного окреп за прошлый год. Только одно изменилось: теперь он стал выше ее на добрых пять сантиметров. — Джеймс и Сириус поймут, — возразила Миа. Римус закатил глаза и откинул голову на скамью трибун Гриффиндора, позволяя холодному металлу остудить кожу его лица. Он говорил, что перед полнолунием его кожа будто горит, как после сильного солнечного ожога — горячая и зудящая. — Не поймут. Скажут, что я плохой друг, если не приду посмотреть, как они проходят отборочные. Они уже и так дразнили меня за то, что я сам не подал заявку. Миа почувствовала, как в груди вскипает защитное раздражение. — Они обижают тебя? Все лето она тревожилась за своих мальчиков. С Римусом связаться было почти невозможно — семья то и дело переезжала. Он отвечал на ее письма редко и коротко, а полнолуния валили его с ног. Джеймс же ухитрился повредить левую ногу и удариться головой, когда ураганный ветер в начале лета скинул его с метлы. Кость срослась неправильно, и Поттерам пришлось отправиться в больницу Святого Мунго, где Джеймс провел ночь, а Миа обзавелась преждевременными седыми волосами из-за беспокойства. С Сириусом все было еще сложнее. Первые две недели он жил у Поттеров, потом вернулся на площадь Гриммо на оставшуюся часть лета, так и не послав ни единой совы с письмом своим друзьям. Когда Миа и Джеймс увидели его на платформе девять и три четверти, Сириус только буркнул: «Не хочу говорить об этом». Ей становилось все труднее заботиться о них. — Мне не нужно, чтобы ты меня защищала, Миа, — раздраженно сказал Римус. Шокированная его тоном она уставилась на него. — Не груби мне, Римус Люпин. Я знаю, кто сейчас говорит — не ты, а твой волк. Разочарованно вздохнув, Римус закрыл лицо рукой. — Прости. Просто… я и так теряю слишком много жизни каждый месяц — день превращения, потом восстановление. Не хочу еще и до этого сидеть взаперти. Миа провела пальцами по его волосам, и он открыл глаза, щурясь от солнечного света, и посмотрел на нее. — Мне просто больно видеть, как тебе плохо. — Беспокойся лучше о своем брате, — Римус сел, жестом показывая на Джеймса, который в центре поля делал петли на своей метле. — Четыре галлеона на то, что он потеряет очки и во что-нибудь врежется. Миа усмехнулась, позволяя Римусу сменить тему разговора. Она посмотрела на квиддичное поле, где Сириус сидел на своей метле и пытался балансировать битой загонщика, поставив ее вертикально себе на голову, точно так же, как Джеймс в прошлом году делал со своей палочкой. — Еще четыре — что Сириус ударит себя битой загонщика. — Два галлеона на то, что Питер упадет с метлы. — Всего два? — Миа усмехнулась, глядя на маленького мальчика, который боролся со своей метлой, едва парившей более чем в трех метрах от земли. — Это легкие деньги, мистер Люпин. Мог бы поставить двадцатку. Римус рассмеялся, но внезапный холодный порыв ветра, пронесшийся по трибунам, заставил его вздрогнуть — боль снова проступила в теле. — Давай, ложись, — твердо сказала Миа, похлопав по своим коленям. — Ложись? — он посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. — Я не Сириус. Мне не нужно, чтобы меня гладили. Она проигнорировала резкий тон и само отношение мальчика. — Если ты отказываешься возвращаться в школу, тогда я настаиваю, чтобы ты лег здесь. Места на лавке достаточно. Могу и плечи тебе помассировать, если хочешь. Обдумывая ее ультиматум, Римус приподнял бровь, после чего вздохнул и откинулся назад, положив голову ей на колени, как на подушку. Сложив руки на груди, он сцепил пальцы. — Я делаю это не потому, что ты права. — Конечно, нет, дорогой, — Миа улыбнулась и осторожно начала массировать его плечи. — Ты не выиграла этот спор, — продолжал он упрямо. — И не думала об этом. — Просто ни один парень в здравом уме не откажется от массажа от симпатичной девушки. Она закатила глаза. — О, пожалуйста. — Пожалуйста, что? — спросил он, приоткрыв один глаз и глядя на нее. — Я и так разминаю твои плечи, тебе не нужно… — Не нужно что? — Я не знаю. Вести себя, как Сириус? — она пожала плечами и нахмурилась. После войны она перестала обращать внимание на внешность, ее больше волновали другие вещи, но вернувшись в свое юное, неуклюжее тело, даже с исправленными зубами, Миа вновь ощутила старые комплексы. Она знала, что волосы у нее вьются неуправляемо, хоть Тилли и научила ее заклинаниям для мягких локонов, они все равно жили своей жизнью. Фигура у нее была не такая женственная, как у Лаванды, да и глаза не такие чарующие, как у Лили. — Ты не должен лгать мне, — тихо сказала она. — О чем я солгал? — удивился он. — Во-первых, называя меня симпатичной. — Миа… — Не надо, Римус, — быстро прервала она его. — Пожалуйста. Просто… лежи и позволь мне помочь тебе. — Но я… Ее глаза умоляли его. — Римус… — Вы только поглядите, — ухмыльнулся Джеймс, когда он, Сириус и Питер вошли на трибуны, их одежда была покрыта потом и грязью, метлы висели на плечах. — Римус ничего не делает и получает особое отношение. — Да, я получил удар бладжером в спину. Где мой массаж? — спросил Сириус, ухмыляясь, когда Римус зарычал в ответ. — Идите и помассируйте друг друга, — со смехом предложила Миа Джеймсу и Сириусу. Джеймс усмехнулся. — Сириус не в моем вкусе. — Джеймс мечтает быть в моем вкусе, — сказал Сириус. — Ну, так что? — Миа посмотрела на мальчиков. — Вы попали в команду или как? — Мы с Сириусом в запасе, — сообщил счастливый Джеймс. Казалось, он был больше доволен тем фактом, что теперь ему можно было легально хранить метлу в школе, а не тем, что он официально в команде. Стремление стать самым молодым охотником за столетие исчерпало себя, сейчас он был гораздо спокойнее в отношении своей будущей карьеры в квиддиче. — Лучше, чем ничего, — Сириус ухмыльнулся и оглянулся. — Верно, Пити? Питер надул губы, изо всех сил пытаясь удержать свое снаряжение. — Я не виноват, что упал с метлы, — сказал он, потирая зад. Джеймс и Сириус дружно рассмеялись, а Миа ухмыльнулась, передавая два галлеона в раскрытую ладонь Римуса.***
23 сентября 1972 года — Эй, а где Римус? — спросил Джеймс, войдя в гостиную и поймав Сириуса и Питера за игрой во взрывающиеся карты. Сириус рассмеялся, когда карта взорвалась перед лицом Питера. — В больничном крыле, — ответил Сириус, не отрываясь от игры. — Опять головная боль. — Опять? Он либо навещает больную тетю, либо валяется в лазарете, — Джеймс нахмурился. — Можно подумать, мадам Помфри могла бы дать ему что-нибудь посильнее обычного обезболивающего зелья. Сириус пожал плечами, сосредоточенный на игре и виде в десятый раз проигравшего Питера. Его мало волновало, что происходило у Римуса. Он никогда не лез в чужие дела, особенно если друг сам не хотел говорить. У него и самого хватало семейных тайн, и он уважал право Римуса на молчание. — У меня очко, — победной заявил Питер, хлопнув по столу. Сириус фыркнул и бросил на Джеймса злобный взгляд за то, что тот отвлек его от игры. Раздраженный потерей одного очка, он намеренно бросил карту мантикоры, зная, что она уже готова взорваться. — Очк… ай! С ленивым удовлетворением Сириус перетасовал карты, оставшиеся у него в руке. — Мое очко. — Миа сказала, что это называется хронической мигренью, — продолжал Джеймс, указывая на руку Питера и молча давая ему советы по игре. — Говорит, у магглов такое часто бывает. Свет, шум — все раздражает. Вот он и лежит в темноте, пока не пройдет. — Мы можем подхватить маггловские болезни? — Питер громко воскликнул и выронил все свои карты, на его лице отразились ужас и отвращение. Две карты взорвались в один миг. — Конечно, можем, Пит, — Джеймс закатил глаза, отмахиваясь от дыма. — Ты же гриппом болел? — Болел... так это маггловская болезнь? — Некоторые да. Что-то мы можем подхватить от них, а что-то — они от нас. А вот драконья оспа им не передается, — объяснил Сириус, собирая карты, которые не были сброшены, немного смущенный тоном в голосе Питера. — Повезло им. Сириус рассмеялся над своим другом. — Да, их оспа называется куриной. — Что они делают с курами, чтобы заразиться? — с отвращением спросил Питер. — Что мы делаем с драконами? — возразил Сириус с кривой усмешкой. — Вы оба можете замолчать хоть на секунду? — Джеймс застонал, выглядя напряженным. — Какое у нас задание на зельеварение? — Сонное зелье, — сказал Питер. — Помнишь, как Фрэнк испортил его в прошлый раз и попал в лазарет за противоядием? — А сонное зелье содержит аконит? — резко спросил Джеймс. — Аконит? Ты имеешь в виду борец? — Сириус посмотрел на своего лучшего друга, подняв брови. Он знал, что Джеймс не был лучшим в зельеварении, но он и не был Фрэнком. Бедняге пришлось неделю спать в общей гостиной, потому что его соседи по комнате сказали, что зелье, которое он пролил на себя, прилипло к его коже и заставило всю их комнату вонять. Джеймс предложил Фрэнку спать на полу в их комнате, но тот сказал, что диван в общей гостиной вполне подойдет. — Забудь, приятель, — Сириус покачал головой, опасаясь, что Джеймс случайно отравится. — Эта дрянь ядовита. Нам пока не разрешают работать с ней. А почему ты спрашиваешь? — Потому что я видел, как Миа вчера в библиотеке составляла список ингредиентов, — понизил голос Джеймс, садясь рядом с ним. — Я был под мантией и хотел подшутить над ней, ну, знаешь, передвинуть ее вещи тогда, когда она отвернется, но потом я увидел список, который она написала, и там был аконит. — Ты думаешь, она готовит яд? — удивился Питер, округлив глаза. — Глупости! — отмахнулся Джеймс. — Может, она просто изучает наперед, ты же знаешь, что она любит читать, — предположил Сириус, похлопав Питера по плечу, чтобы успокоить его нервы. Они не были друзьями, но он не думал, что Миа отравит Питера только потому, что он ей не очень нравится. — Не знаю, некоторые из книг, которые она читала, они, э-э, выглядели так, словно были из Запретной секции. Толстые такие, старые книги по зельям, — сказал Джеймс и показал руками примерный размер. — Так спроси ее сам. Джеймс нахмурился, глядя на Сириуса. — Я не могу подняться по лестнице в общежитие для девочек. — А зачем тебе это нужно, Поттер? Все подняли головы и увидели Лили Эванс, спускающуюся по лестнице, ее обычное выражение презрения, предназначенное только для Джеймса, на мгновение сменилось безразличием. Джеймс, как и следовало ожидать, покраснел. — Эванс, я… я… — Эванс, Миа наверху? — вмешался Сириус, похлопывая Джеймса по спине. — Нам нужно с ней поговорить. — Нет, — Лили покачала головой. — Пару часов назад она пошла к мадам Помфри. — Пару часов? — Джеймс резко вернулся к реальности. — Что с ней? — Полагаю, то же, что и обычно. У нее очень сильные головные боли во время… ну, когда у девушек... — Когда что? — не понял Питер. Смущенный за своего друга, Сириус вздохнул. — Заткнись, Пит, ты не поймешь. Часто такое бывает, Эванс? Лили раздраженно посмотрела на него. — Раз в месяц. Как у всех. — Да не это. Серьезно, почему я сейчас самый зрелый человек в комнате? — спросил он, искренне смущенный. Джеймс и Питер обменялись недоуменными взглядами, явно пытаясь понять, что Лили имела в виду. — Я спрашиваю, как часто она ходит в больничное крыло? — Ах, вот о чем… — Лили вдруг смутилась. — Почти каждый раз. Она ходит туда с прошлого года. Говорит, боли невыносимые. Джеймс нахмурился. — Насколько сильные? — Настолько, что остается там на ночь. Разве вы не знали, что у нее мигрени? — Мигрени? — переспросил Сириус. — Маггловская головная боль? — Да, — подтвердила Лили. — Мадам Помфри дает ей сонное и обезболивающее зелье, чтобы она могла пережить ночь. — Спасибо, Эванс, — Джеймс наклонил к ней голову, бросив понимающий взгляд на Сириуса, в то время как Питер сидел, складывая свой набор карт, уже закончив разговор. — Я, пожалуй, проведаю ее позже. Посмотрю, все ли с ней в порядке. Лили нахмурилась, направляясь к портрету Полной Дамы. — Не за что. Передай Мии, что я желаю ей скорейшего выздоровления.***
24 сентября 1972 года — Сириус! Сириус, проснись, придурок! — Что. За. Блять. Поттер? — простонал Сириус, зарывшись лицом в подушку. Его черные волосы спутались, а простыня обвилась вокруг ноги. Он пнул ногой в воздухе, надеясь попасть по Джеймсу в ответ за то, что тот ткнул его костлявым пальцем в ребра. — Иди спать. — Просыпайся, придурок! — Джеймс шлепнул его по затылку. — Где моя мантия? В последний раз она была у тебя, когда ты пробирался на кухню два дня назад! — В сундуке у Пита, мой забит. А зачем тебе мантия в такую рань? Сколько сейчас времени? — он моргнул, прогоняя сон, и посмотрел в окно. — Мерлин, еще даже не рассвело! — Я иду в больничное крыло, — сказал Джеймс. Был слышен громкий скрип крышки сундука — значит, он уже искал плащ. От звука Питер испуганно дернулся и сел на кровати. — Ты думаешь, что-то случилось? — Сириус приподнялся, все еще сонный. — Моя сестра читает книги с запрещенными зельями, составляет списки с ядовитыми ингредиентами, и они с Римусом каждый месяц заболевают одной и той же маггловской болезнью? — Джеймс усмехнулся. — Ты не находишь это подозрительным? — Может, они просто целуются, — предположил Сириус, в равной степени удивленный и раздраженный собственным предположением, поскольку оно вызвало в его голове странный образ, который ему не очень понравился. — Что ты сказал?! — возмутился Джеймс, широко раскрыв глаза. — Что? Это логично. Они все время вместе. — Замолчи, пока не сказал глупость. Мне хватает того, что вы оба третесь возле нее. Вы идете или как? — с криком спросил Джеймс, пиная кровать Питера. — Еще нет и шести утра! — Питер заскулил. — Вот именно, — заметил Джеймс. — Я хочу застать их за… чем бы они ни занимались, прежде чем у них появится шанс вернуться в башню. Если они действительно больны в лазарете, то они оба просто спят. — Ладно, но если я встану так рано, ты обязан принести мне завтрак. И речь не о накрытых столах в Большом зале, а о том, что ты спустишься на чертову кухню, а потом принесешь завтрак мне. В постель. На серебряном подносе, — Сириус продолжал ворчать условия и дополнения к этим самым условиям, когда они накинули мантию на себя и покинули башню Гриффиндора.***
— Что случилось? — Миа вскрикнула, когда мадам Помфри осторожно уложила Римуса на постель. Никогда он не выглядел так плохо. Даже после первой трансформации, которую Миа видела, он не был таким бледным и осунувшимся. На спине зияла глубокая рана, грудь пересекали четыре длинных, кровавых следа. — Похоже, он изрядно изранил себя сам, — Мадам Помфри вздохнула, помогая Мии быстро зашить раны. — О, Римус, — Миа нахмурилась, смаргивая слезы. — Где успокаивающее зелье? — Вот, дорогая, — мадам Помфри вложила склянку ей в руки. — Обезболивающее — в ящике, как всегда. Когда проснется, дай ему еще и восполняющее кровь, — настаивала она, прежде чем выйти из комнаты. — Давай, милый, — прошептала Миа Римусу, когда его глаза начали открываться. — Выпей это ради меня, — она поднесла склянку к его губам и позволила жидкости проскользнуть в горло. Морщась, он проглотил зелье, слабо держась за ее руку. — Миа… — Я здесь, — прошептала она, целуя его в лоб. —Все будет хорошо, я все излечу. Римус отвел взгляд, но она все же сумела разглядеть блеск слез в его глазах. — Становится хуже. — Это потому, что ты растешь. В этом году ты на добрых три-пять сантиметра выше, чем в прошлом, — она потянулась за болеутоляющим зельем. — Не говоря уже о… других изменениях, я полагаю. Римус закрыл глаза и сжал кулаки. — Я ненавижу свою жизнь. — Не говори так, — нахмурилась Миа, протягивая ему обезболивающее и позволяя выпить его самому, что он и сделал неохотно. Она обхватила его подбородок. — Дай мне взглянуть на лицо. Эти раны не страшные, я использую бадьян, и следов не останется. — Я так устал, Миа. Я больше не хочу, чтобы было больно. Моя кожа разрывается, кости ломаются, и я теряю… себя, — он отказался смотреть ей в глаза, снова отвернувшись от нее. Еще год назад он раскрылся и позволил ей заглянуть в уязвимые места, но сейчас все казалось иначе. Как бы неловко это ни звучало, но они действительно росли, взрослели, и она больше не могла просто называть его своим другом. Было что-то глубже, сильнее. И это «что-то» она не могла определить. Похоже, Римус тоже это чувствовал, потому и стал отдаляться от нее. Она задавалась вопросом, связано ли это с подростковой историей, ведь, как ей помнилось, Гарри и Рон в этом возрасте тоже вели себя по-другому, или все же волк Римуса имел к этому какое-то отношение. — Ты не потерял себя. Я знаю, ты все еще здесь, — прошептала Миа. — Ты в этом не одинок. — Я всегда один! Всегда! — закричал Римус и швырнул пустой пузырек через всю комнату. — Каждый месяц я иду в хижину один, превращаюсь один, разрываю себя на части один! Просыпаюсь в хижине один, мучительно долго идут до школы один, а потом теряю сознание возле Гремучей ивы. И снова один. — Хотела бы быть рядом с тобой, — призналась Миа, стараясь не принимать его гнев на свой счет. Римус зарычал. — Не говори глупостей, Миа. Я убил бы тебя. — Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Я облегчу это для тебя. Найду зелье, которое поможет тебе. Я пока не знаю как, но научусь, проведу исследования, но я это сделаю. — Ничего не изменится, Миа, — устало вздохнул Римус. — Дай мне поспать. Оставь меня. Пожалуйста, — он закрыл глаза и прикрыл лицо руками. Миа вытерла глаза, а после спросила: — Хочешь снотворного? — Да. Спасибо, — Римус протянул руку, когда она вложила склянку в его ладонь, но он отказался встретиться с ней взглядом, прежде чем опрокинул напиток в горло и позволил сну быстро овладеть им. Несколько минут спустя, нахмурившись, подошла мадам Помфри. — Он уснул? — Да. — Бедняжка. Каждый месяц разбивает мне сердце. Подумать только, такому милому мальчику приходится терпеть столько боли только потому, что какое-то садистское существо решило превратить четырехлетнего мальчика в оборотня. — Он не знал ничего, кроме боли. — Я так не думаю. Вы и ваши мальчики дарите ему любовь и дружбу, — улыбнулась мадам Помфри. — Даже если порой это сопровождается проделками — Он заслуживает лучшего. — В этом, мисс Поттер, я с вами согласна. Вы останетесь с ним? Миа умоляюще посмотрела на нее. — Если можно. — Конечно, дорогая. Мне нужно выполнить кое-какие поручения. Если он проснется, вы знаете, где находятся зелья, — сказала она, указывая на шкаф в углу, затем вышла за дверь лазарета. Как только двери закрылись, в углу комнаты послышалась возня. Миа вскочила со стула, направив палочку вперед. — Кто здесь? — она прищурилась, но ничего не увидела. Когда никто не ответил, Миа глубоко вздохнула и прошептала: — Экспеллиармус! В воздухе блеснуло серебром — три палочки вырвались из чего-то невидимого и полетели к ней. На пол упала мантия-невидимка, открыв перепуганных Джеймса, Сириуса и Питера, которые сгрудились в одну кучу. — Джейми! Как долго вы здесь? Проигнорировав ее, Джеймс шагнул вперед, подхватил с пола мантию, подошел к кровати и уставился на спящего друга. — С Римусом все в порядке? — Мерлин… посмотри на него, — широко раскрытые глаза Сириуса скользнули по телу Римуса. Миа чертыхнулась: она так и не успела сменить окровавленные простыни, и Римус лежал с обнаженной грудью, исполосованной свежими шрамами. Питер разинул рот при виде этого зрелища. — Похоже, его что-то покусало. — Джейми, — Миа повернулась к брату с паникой в голосе. — Как давно вы здесь? — Не знаю, — Джеймс покачал головой, а затем посмотрел на нее. — Скажи лучше ты, как давно мой лучший друг стал оборотнем? — Миа, с ним все в порядке? — спросил Сириус, все еще глядя на своего друга сверху вниз. — Сейчас он в порядке, — прошептала Миа, игнорируя вспышку Джеймса и одобряя беспокойство Сириуса. — Ему нужен отдых. — Он… Мерлин, его пустили в Хогвартс, — Питер поморщился, и прежде чем он успел сморгнуть выражение отвращения на своем лице, Миа вскинула палочку, глаза сверкнули. — Миа! — крикнул Джеймс. — Почему бы им не пустить его в Хогвартс, Питер? Они должны изгнать его? Может, даже запереть? Как животное?! — она зарычала, стоя в ногах кровати Римуса, эффективно отделяя Питера от остальных. — Кто станет следующим, Питер? Магглорожденные? — Эй! — Сириус встал между ними, подняв руки, что заставило ее кровь застыть в жилах. — Миа, Пит ничего такого не имел в виду, верно? — В-верно, — нервно пробормотал Питер. — Видишь? — Сириус медленно приблизился к ней со спокойными серыми глазами, протянул руку и помог ей опустить палочку. — Все хорошо, любимая. Мы просто в шоке. Римус наш друг. Как давно ты знаешь? Позволяя своему гневу рассеяться и успокоиться под пристальным взглядом Сириуса, Миа нахмурилась. — С первого курса. Я читала об этом, видела знаки, ходила к Дамблдору и просила разрешения помогать ему с выздоровлением каждый месяц. Он не может быть рядом с людьми, когда трансформируется, потому что волк берет верх, но я с ним до и после, чтобы помочь справиться с болью и залечить его раны. — Что с ним случилось? — обеспокоенно спросил Джеймс. — Во время превращений он заперт в одиночестве, — объяснила она, подходя и вытаскивая чистые простыни из шкафа у кровати. Она стянула верхнюю ткань с Римуса, оставив нижнюю, чтобы сохранить его достоинство. Отбросив окровавленную простыню, она накрыла его спальное место мягкой чистой тканью. — Поскольку он один, от боли теряет контроль и ранит себя. — Он говорил мне, что получил эти шрамы во время походов с отцом, — заметил Сириус. — Сказал, что прошлым летом упал с горы. Она повернулась и посмотрела на мальчиков. — Вы не можете об этом кому-либо рассказать. — Конечно, нет, — согласился Джеймс. — Я серьезно, — Миа нахмурилась. Она, конечно, доверяла Джеймсу и Сириусу, но Питер все еще был здесь, и ей потребовалась вся ее человечность, чтобы не проклясть его. — Я хочу… мне нужно, чтобы вы все дали клятву волшебника. — Ого, — глаза Сириуса расширились. — Миа, ты не доверяешь нам на слово? — Нет. Не после его реакции, — глаза Мии обратились к Питеру, и она сузила их до щелочек. — Римус доверяет мне заботиться о нем и хранить его тайну. Я знаю, что вы все любите Римуса, но я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось. Если люди узнают, что он здесь, они заберут его. — Ладно, — не нуждаясь в дальнейших объяснениях, Джеймс поднял свою палочку. — Я, Джеймс Карлус Поттер, клянусь своей магией, что никогда и никому не раскрою, что Римус Люпин — оборотень, без его разрешения. Палочка на мгновение вспыхнула красным, затем вернулась в нормальное состояние, скрепляя клятву. Сириус без колебаний шагнул вперед. — Я, Сириус Орион Блэк, клянусь своей магией, что никогда и никому не раскрою, что Римус Люпин — оборотень, без его разрешения. — Питер? — Миа внимательно смотрела на него, пока он в нерешительности глядел в пол. — Какого черта, Пит? — рявкнул Джеймс. — Делай! — Я… я… — нервно пробормотал Питер. Миа шагнула вперед в хищной манере, которую, возможно, оценили бы Римус и его волк. — Поклянись. Или я найду способ применить Обливиэйт, — она видела, как Джеймс и Сириус смотрят на нее сбоку. — Мы всего лишь второкурсники. Не факт, что сотру только нужный кусок. — Люблю, когда она такая, — Сириус с усмешкой выдохнул, и Джеймс скорчил гримасу. — Я, Питер Эван Петтигрю, — тихо сказал Питер, сжимая свою палочку побелевшими костяшками пальцев, — клянусь своей магией, что никогда и никому не раскрою, что Римус Люпин — оборотень, без его разрешения. Как только клятвы были закончены, в комнате воцарилась тишина, и Миа закрыла глаза, внимательно прислушиваясь к тихому сопению Римуса позади них. Джеймс нервно поправил очки и, наконец, нарушил тишину. — Зачем тебе аконит? Миа медленно наклонила голову к брату, нахмурившись. — Ты рылся в моих вещах? Джеймс виновато опустил глаза. — Случайно. — Аконит также называют волчьим противоядием. Я не могу вылечить его, но я думаю, что если буду достаточно стараться, то смогу придумать что-нибудь, чтобы помочь ему. — Что мы можем сделать? — потребовал Сириус. Миа покачала головой. — Ничего. Просто храните тайну, — она посмотрела на Питера и повторила: — Сохраните секрет. Узнайте сами о его состоянии. Будьте его друзьями и не относитесь к нему по-другому. Он ненавидит жалость. Джеймс нахмурился. — И это все? Ему было четыре, когда это случилось? — На него напал оборотень по имени Фенрир Сивый. Отец Римуса работал в министерстве, и Сивого арестовали по подозрению в убийстве маггловских детей. Отец Римуса знал, что Сивый был оборотнем, но поскольку министерство не знает, как правильно вести реестр, его имени в нем не было, и он был освобожден. Мистер Люпин сказал… некоторые ужасные вещи об оборотнях вообще, и Сивый заразил Римуса в отместку. Сириус покачал головой. — А я-то думал, что у меня было тяжелое детство. — После этого его родители сделали все, что могли, — ей все еще было немного не по себе из-за постоянного предубеждения мистера Люпина против оборотней и страха перед собственным сыном. — Они боялись, что он не попадет в Хогвартс. Учились с ним дома. — Вот почему он такой умный, — заметил Джеймс. Сириус спросил: — Так как же он попал сюда? — Дамблдор. — Хагрид прав, — Джеймс усмехнулся. — Великий человек, этот Дамблдор. Миа улыбнулась брату. — Нам пора уходить. Пусть немного отдохнет. Все четверо направились к двери лазарета, но не раньше, чем Миа поправила одеяло на Римусе, поставила рядом флакон обезболивающего зелья и задержалась на мгновение, глядя на его спокойное лицо. Она знала, что не уберегла тайну, но также знала — так и должно было быть. — Эй, Миа? — спросил Сириус, когда они вышли из больничного крыла. — Ты говорила, он не может находиться рядом с людьми, верно? — Верно. Последовала долгая пауза, пока Сириус что-то обдумывал, затем он заметно просветлел. — А если рядом будут не люди, а животные? Миа усмехнулась.
