осенние сны

      могло бы показаться, что с уходом тепла лес стал молчаливым, если бы он не был таким всегда. ну, последние месяцы, что даламар провёл в палантасской башне, точно — почти год, подумать только. однако даже такое на первый взгляд пугающее место менялось с течением времён года. сейчас же под ногами шуршала опавшая листва и изредка хрустела какая-то ветка — будто даже населявшие рощу призраки притихли, не смея нарушать молчание леса. и даламар молчал — ходил и смотрел.       его первая осень здесь.       прекратив созерцать разноцветные листья какого-то куста, даламар повернулся, чтобы задать рейстлину вопрос, однако обнаружил, что тот уже ушёл вперёд, и ускорил шаг, догоняя его. рейстлин стоял, не выходя из тени деревьев, перед спуском к берегу озера — такого же неподвижно-серого, как и небо над ними. даламар остановился рядом, крутя головой и глядя то на озеро, то на деревья, то на учителя. однако постарался успокоить себя, по одному ответному взгляду прочитав: «не дёргайся, всё нормально». едва ли не с первого дня они научились понимать друг друга без слов — и даламар готов поклясться, что видит в этих взглядах ещё что-то, кроме недовольства или сдержанного одобрения. — шалафи, нам нужно что-то, что растёт у воды? — нет, — рейстлин оборачивается на озеро и снова смотрит на даламара, чаще моргая, чтобы не видеть, как тот разлагается и умирает на его глазах. — остановился тебя подождать.       кроме недовольства или одобрения — что-то ещё, то, что сам даламар так старается не показать, не проявить. однако то же самое он видит в без особой причины задержанном на нём взгляде и слабой, будто осторожной полуулыбке. и выдаёт себя с головой, улыбаясь в ответ куда менее спокойно. — пойдём, — рейстлин легко касается его предплечья, случайно задерживая руку — но лишь затем, чтобы привлечь и так сосредоточенное на нём внимние ученика, разворачивается и идёт левее, обратно вглубь леса, к одному из немногих деревьев, где растёт что-то съедобное — ягоды, нужные для его отвара от кашля и некоторых простых, но необходимых зелий. начинает срывать их, складывая в сумку через плечо, и оборачивается на даламара, вскидывая одну бровь. словно очнувшись от раздумий, тот тоже подходит и без труда срывает те ягоды, до которых рейстлин дотягивается только на цыпочках. по-дурацки перехватывает дыхание, когда их руки сталкиваются, потянувшись к одной и той же крупной грозди. отчего-то хочется руку рейстлина погладить, сплести пальцы. мысль мелькает и тут же оттесняется страхом и логикой, а даламар отдёргивает руку и роняет уже сорванную гроздь. рейстлин поворачивается к нему, ненадолго прервавшись, и, пожав плечами, возвращается к своему занятию.       поднимая с устеленной листьями земли ягоды, даламар прячет нервно-счастливую улыбку. он точно знает, что видел во взгляде рейстлина — но открыться ему не посмеет. и дело было даже не в том, что он и так слишком многим рискует — ради магии, ради обучения у этого человека он готов поставить на кон что угодно. просто… просто он боится причинить шалафи ещё большую боль, когда он узнает, что даламар — шпион конклава. а он узнает, сомнений не было.       они продолжают собирать ягоды.        — шалафи? — даламар заглянул в лабораторию рейстлина. тот сидел за своим столом, сортировал и перебирал травы и ягоды, собранные ими вчера. тогда они оба так вымотались после проведенного во вторую половину дня эксперимента, что почти сразу разошлись спать. сегодня время на травы нашлось только поздним вечером, и то даламар должен был закончить переписывать текст из магической книги и уже после этого присоединиться к рейстлину — что он, собственно, и делает. — ты закончил? — спросил рейстлин, на секунду прерываясь и оборачиваясь на дверь. даламар кивнул. — возьми стул, — рейстлин со своим стулом подвигается немного в сторону. даламар подтаскивает к столу табуретку и садится рядом. это — зверобой, это — календула, это не годится… рейстлин начинает рассказывать что-то о травах, и даламар старается его слушать, хотя уставший за день мозг отказывается воспринимать информацию. скоро все лежащие на столе травы оказываются рассортированы по аккуратным кучкам, и рейстлин высыпает на стол содержимое второй сумки. даламар вспоминает, что у них ещё две его сумки, а потом всё это надо помыть и отнести сушиться в кладовку, и сдерживает тяжёлый вздох: во-первых, он тогда сдует травы, во-вторых… — устал? — неожиданно прерывает свой рассказ рейстлин. даламар сонно моргает и качает головой. — у нас ещё две сумки, — «ободряет» его рейстлин, и даламар улыбается в ответ.       во-вторых, вот так сидеть с рейстлином рядом за столом в его лаборатории, сортировать травы и слушать его рассказы даламар готов хоть всю ночь.       среди травы и ягод мелькает что-то неожиданно жёлтое. не как выгоревшая на солнце трава, а как… — я думал, они уже отцвели, — даламар вытаскивает полузавядший жёлтый цветок и крутит его в руке. — странно. он нам нужен, шалафи? — нет. наверное, я случайно сорвал его, — рейстлин не отрывается от работы, а даламар засовывает за острое ухо цветок, вытаскивает из кармана мантии маленькое зеркальце и смотрит на своё отражение. рейстлин наблюдает за ним краем глаза, улыбаясь. в голову приходит идиотская идея, и даламар откладывает зеркальце, обдумывая её. —что заставило тебя прекратить… — рейстлин прерывается, когда даламар засовывает всё тот же цветок ему за ухо. — и что ты творишь? — красоту, — уверенно произнёс даламар и вручил зеркальце рейстлину. — ты знаешь, даламар, я не вижу красоту, — напоминает рейстлин, безучастно посмотрев в зеркало и через несколько секунд вернув его хозяину.       даламар никогда не осмелится решиться на что-то большее, даже самое незначительное. но может же он хоть иногда не сдерживать себя ненадолго? — а я вижу. почти под цвет твоей кожи, — зачем-то поправляет цветок, задерживает руку и проводит пальцами по волосам, будто пытаясь распутать прядь.       рейстлин улыбается.