осенние сны

      даламар кидается к рейстлину, обнимает так, будто бы не видел его только две недели назад, водит руками по слегка сутулой спине. рейстлин жмётся к нему, вцепившись в ткань мантии, и даламар целует его в висок, то ли его, то ли себя успокаивая. отстраняется, держа за плечи. рейстлин, не разрывая взгляда, находит его руки своими и сжимает их. — я так устал, — шёпотом выдыхает он слова, которые никогда не позволял себе сказать даламару при жизни. — я не могу больше, — и от этого тона, от невозможности помочь ещё сильнее щемит в груди. даламар зарывается пальцами в седые ломкие волосы, оставляет беспорядочные короткие поцелуи на щеках, лбу, носу, на губах, подбородке, жмурящихся глазах и снова прижимает к себе, шепча что-то бессвязное на эльфийском, только краем сознания понимая, что он несёт. закрывает глаза       и открывает их в своей постели. садится и проводит руками по лицу, а затем накидывает мантию, чтобы не замёрзнуть, выходит на балкон, прилегающий к его спальне, и оглядывает шойканову рощу в красном свете солитари. в воздухе едва уловимо пахнет кострами — наверное, в городе сегодня сжигали опавшие листья.       больше двенадцати лет прошло со дня, когда рейстлин, задумавший стать богом, в последний момент осознал, к чему это приведёт, и запер сам себя в бездне, навсегда пропав в ней. и с тех пор не было ни одного месяца, когда он не приходил во снах даламара.       сначала даламар даже чаще нужного пил сонное зелье — не столько потому что мешала бессонница, сколько чтобы увидеть рейстлина хотя бы во сне и подольше побыть с ним. со временем он осознал, что так делает себе только хуже, и постарался переключиться на заботы реального мира. а ко снам вроде даже привык, как бы ни думал, что этого не произойдёт. однако даже в чёрт знает какой раз легче не становится.       уже столько лет прошло, сколько можно, говорит себе даламар. ты сам свой шанс упустил, и нечего теперь убиваться, говорит себе даламар. отпусти его, повторяет он       и не отпускает. — мог бы и подольше задержаться, как в прошлый раз, — бормочет даламар и, поёжившись, телепортируется на кухню, зажигает камин и достаёт травы для чая. всё равно после таких снов он никогда не может уснуть.       а когда-то давно, если им с рейстлином одновременно снились кошмары или мучила бессонница, они могли до рассвета так просидеть за столом, с чаем или без, говоря обо всём, что есть и чего быть не может под трёмя лунами. иногда достаточно было просто молчаливого присутствия друг друга, чтобы успокоиться, достаточно кого-то не чужого…       даламар тряхнул головой и поставил котелок на огонь.       неугомонное воображение продолжало рисовать до сих пор чёткую картину: рейстлин сидит вот здесь, на своём месте за столом, сгорбившись над дымящейся кружкой с чаем, а потом поднимает взгляд на даламара и о чём-то говорит… да, о том, что прошлое — это всего лишь прошлое, и настоящему до него не должно быть дела. а потом, чтобы отвлечь от снова и снова прокручивающегося в голове кошмара, начинает рассказывать, как призраки первый раз отреагировали на появление у него ученика. в воспоминании даламар негромко смеётся, грея пальцы о горячую кружку.       в реальности же он кидается к камину, снимая котелок с кипящим чаем и ища глазами какую-нибудь кружку поблизости. находится только одна на столе, с оставшимися несколькими глотками воды. мысленно ругая себя за невнимательность, даламар кое-как высвобождает левую руку, залпом допивает воду и выливает в пустую кружку чай. а затем вешает котелок обратно на стену и садится, тупо глядя в кружку и подпирая голову рукой. немного ёжится, вроде как от холода, присущего последнему месяцу осени, но ни камин, ни самый горячий чай его не согреют. фыркая своим мыслям — что за дурацкое сравнение — даламар отпивает из кружки.       остаток ночи он проведёт, разгребая скопившийся беспорядок в одной из кладовых и игнорируя ещё больший беспорядок в голове. и у призраков не возникнет вопросов, почему он решил начать весеннюю уборку осенью посреди ночи. они уже привыкли.       а где-то глубоко в бездне мягкий эльфийский шёпот, как и всегда, сменился голосом такхизис, тепло тела исчезло из рук, и рейстлин, дав себе обещание продержаться до следующего появления одной из его любимых галлюцинаций, развернулся, готовясь к тому, что ему уготовала бездна на этот раз.