Роль психопата

- Закрываю глаза, вижу виселицу, открываю - дьявола. Просто дай мне верёвку, убей меня и всё. - Я бы тоже очень этого хотел.       Руки, исполосанные кровавыми неровными шрамами, крепко сжимали потрёпанные ремни больничной койки. Юнги опустил взгляд на свои запястья, запятнанные синяками от насквозь порезанных вен, изувеченными ожогами. На правой – бинт, поверх содранной кожи, на левой – рубцами выделяющаяся "Farfalla", на которой разводами остались пигментные черные чернила, изображавшие вид небрежной татуировки, сделанной руками либо никудышного мастера, либо совсем новичка. Железная пряжка ремня раздражающе била и скрипела о металлическую ручку кровати, местами с содранным белым покрытием.       Парень сидел по середине смятой кровати с белыми, уже грязными простынями, поджав дрожащие скрещенные ноги к груди и прищурив глаза от проскальзывающих за решетку лучей солнца, постепенно скрывающегося за серой тучей. Сухие, искусанные губы зачастую приоткрывались, нашёптывая что-то. Ободранные стены с обваленной штукатуркой, помеченные странными символами и надписями имени, говорили о достаточно долгом нахождении хозяина палаты здесь. После долгих часов нахождения в одной позе, Юнги мог медленно поднять глаза, исподлобья смотря в маленькое прямоугольное окошко. Ему удавалось увидеть макушку высокого дерева, размашисто колыхающегося от сильных порывов ветра. Юнги часто размышлял над видом растения, ведь пока росли года его нахождения в больнице, росло и дерево. Парню удалось его увидеть только после того, как зелёные листья достигли его окна, лишь тогда он узнал, что там есть дерево. Юнги перебирал все названия, которые знал, иногда придумывая свои, совершенно не замечая этого, сопоставляя их с возможной высотой дерева, тем самым пытаясь найти ответ. Его полумертвый взгляд очерчивал наизусть запомненные углы палаты, совершенно не излучая никаких внешне заметных эмоций. Заштопанный больничный костюм был пыльный, с мелкими дырками и коричневыми ремнями, для прикрепления к кровати, в случае приступа, который происходит по воле самого Юнги от тоскливой скуки, ведь неосознанный приступ с его симптомами почти невозможен, но такая информация не нужна врачам, что не могло не забавлять пациента.       Первые минуты смирения с его соседом по голове пришли через несколько лет после выявления болезни. Его депрессию, вызванную одиночеством и нарушением сна, нельзя было побороть снотворным или простыми таблетками, тогда-то он и пришел к употреблению наркотиков, от самых слабых, до самых сильных. Испробовав мелкую марихуану, что не заставляла его прибывать в забвении от морфия, он начал искать более сильную помощь. Цепочка сложилась, когда Юнги вспомнил о цветках мака, вырабатывающий опиум, и нашел успокоение в героине. Два года парень жил, не беспокоясь о поиске закладок, в момент фортуны, всунувшись в банду во время распада, тем самым легко получив должность наркоторговца, благодаря которой, часто отсыпал себе, если не хватало денег на "легальную" покупку. Юнги стал не замечать, как постепенно начинает говорить сам с собой, находясь под кайфом, понимая, что с ним, что-то не так. Детская эмоциональная травма от матери, которая часто обделяла Юнги вниманием, часто повторяющиеся эмоциональное насилие, вызвало раздвоение личности, которое парень смог заметить именно в этот период. Он не знал, были ли у него другие психические расстройства, не выявленные ранее. Механизм его психологической защиты стал восприниматься, как будто, все происходящее с ним, происходит с кем-то посторонним. Нет, его расстройство не связано с шизофренией, хотя его часто посещали галлюцинации, но их симптомы могут быть очень похожи вопреки всему. У Юнги начало складываться впечатление, будто в его теле существует кто-то, помимо него самого. В определенные моменты в парне происходило "переключение", и одна личность сменяла другую. Сначало Юнги не знал, что это за личность, сколько ей лет, какой у нее гендер и характер, но после он понял, что она, как хитрое зло, знает все его слабости и запреты, пытаясь надоумить Юнги стать "лучше". Они по-разному реагировали на одни и те же ситуации, но было одно "но", которое заставляло парня лесть на стену. Обычно, после "переключения" активная в данный момент личность не может вспомнить, что происходило, пока была активна другая, но Юнги помнил всё, каждый поступок и слово, абсолютно всё. Пренебрегая ситуацией, мать Юнги всё же отдала его в наркологию, но даже по истечению лечения, вторая личность осталась, давая о себе знать, как только парень вышел из больницы, держа в руках, уже бесполезным дипломом, с надписью "Лечение прошло успешно".       Личность переделывала парня, а он сильнее привязывался, она могла отключить его настоящего в любой момент, начиная свое общение с окружающими. В этот разгар, Юнги попал в психиатрическую больницу, в которую единственный опекун отдал его с концами. Несчётное количество врачей принималось за лечения парня, но не одному не удавалось характерно помочь ему, хотя бы до малейшего изменения. Как только очередной врач вставал и, покачивая головой, выходил из палаты, ее пронзал истерический смех Юнги, с бесчувственной, дикой ухмылкой. Парень часто разговаривал со своим вторым Я, и наоборот, они стали, как Инь и Ян, как будто в его тело врос Веном, найдя новый дом. Юнги спрашивал мнение, беседовал с собой, но в неожиданные моменты, когда парню все же удавалось забыть о второй личности, он не мог принять серьезное решение, ведь это могло не понравится обеспокоенному соседу. Юнги не хотел мог противостоять, когда его темной стороне, что-то не нравилось.       Юнги часто пропускал мимо ушей все посторонние звуки, его слух был универсальный, острый, он мог услышать крылья бабочки, не слушая мотор машин неподалеку от больницу, а мог не слышать совершенно ничего, вслушиваясь в тишину. Юнги был умным, вернуть прошлое, и он бы смог найти подобающую работу, закончив лучший университет. Он знал разница между слышать и слушать, такой навык ему крайне пригодился в больнице, где он развил его до совершенства. Его палата всегда отличалась от других, она была странная, ее аура не походила ни на одну другую, в ней всегда было тихо, всегда мрачно и до ужаса прекрасно. Юнги не был страшным, скорее очень опасным, но даже это нельзя было назвать фактом. Нельзя было предугадать его состояние, эмоции, действия, именно из-за этого он и являлся опасным, никто не знал, что он может сделать в иную секунду, с совершенно безэмоциональным выражением лица.       Руки медленно сжались в крепкий кулак, открывая вид на избитые костяшки. Юнги сжал челюсть, от чего стали видны очерченные желваки, четко скрипя всем рядом зубов. Его глаз медленно прищурился, подергиваясь, а за дверью стали раздаваться приближающиеся шаги, которые парень не мог заглушить. Противный и пронзающий звук широких, не очень высокий каблуков, раздражал Юнги быстро, буквально несколько секунд и он громко закричит, но его остановила со скрипом открывшаяся дверь, впуская в палату свежий воздух, выгоняя затхлый. Юнги моментально расслабился, даже не обратив внимания на происходящее. События стали резко меняется, и парень очнулся только когда на определенном расстоянии от кровати появился стул, на котором сидел парень с открытой папкой, отчаянно пытавшийся, что-то выяснить. - Снова здравствуйте, Мин Юнги, - сдержанно обратился врач, перекидывая ногу на ногу. Молчание продолжилось, в воздухе зависла неудобная тишина, которую иногда разбавлял врач, стуча ногой о пол. - Я, как вы помните, врач, который пришел оповестить, что вы скоро покинете стены этой больницы. - сказал парень, листая папу с документами. Палату пронзила хриплая усмешка Юнги, ведь этих слов парень ждал практически целую вечность. Юнги медленно повернул голову, впритык осматривая объект, наивно твердящий о его лечении. Белый халат врача смотрелся слишком чистым по сравнению с комнатой и одеждой Юнги, будто белое пятно. Черные лаковые туфли на небольшом каблуке, именно они стали причиной минутного раздражения парня. Облегающие джинсы и идеально уложенные волосы, говорили о статусе сидящего. Врач покручивал гелевую ручку между пальцев, ныне прикреплённую к маленькому грудному карману на халате. Изучая документы, врач иногда поправлял спадающие очки, красиво смотрящиеся на его идеально ухоженном лице. - Можно вопрос? - Подавленным голосом спросил Юнги, впритык смотря на врача. - Да, конечно, - Юнги оценил, каким тоном и голосом ответил ему доктор, при этом обращая внимание на выражение лица. - Какое дерево растет за окном? - быстро проговорил Юнги, большим пальцем указывая на окно. - Кажется это ива, удивительно, что она растет именно здесь, - ответил врач, задумчиво смотря в окно. Юнги снова ответ взгляд, шепотом приговаривая, что-то, а после повернулся, наклоняя голову в бок. - Как же мне тебя называть? - голова парня медленно склонялась, а палец в воздухе очерчивал лицо сидящего. Резкий шик Юнги раздался по палате, как только врач хотел напомнить, что уже произносил свое имя. - Мм, нет, тоже нет, Фарр..., неет, - разыгрывал монолог Юнги, водя пальцами в воздухе, будто откидывая неправильные варианты. Парень резко остановился, раскрыв глаза, восторженно вскрикивая. - Лянчжу, да, такой молодой, а уже врач, - цокает Юнги, закатывая глаза, начиная покачивается на постели, держась за пальца ног. - Если вам неудобно называть меня Чимин, то пусть будет, то, что вы сказали, - вывел вердикт врач, перелистывая страницу. - Вежливость - твой друг, а вот мой друг совершенно другой, - замедленно восклицает парень, понижая тон голоса. Его глаза становятся с издевательской искрой, а рот расплылся в непонятной улыбке. Чимин прокашлялся, поправляя галстук. - Вы находитесь в больнице двенадцать лет, неужели вы не рады своей выписке? - больше риторичечки спрашивает врач, но все же получает ответ от Юнги. - Я всё ещё здесь, надеюсь на вашу помощь, - язвительно выдал парень, начиная громко смеяться. - Думаю, теперь ваше лечение лишь в ваших руках, - выдал врач, получая поднятую бровь пациента. - Не боишься, что я снова сойду с ума? - ровным тоном произносить Юнги, не отрывая взгляда от Чимина. - Если бы ты был опасен, то меня бы здесь не было, - на ответ врача, Юнги приподнял уголок губ, приятно удивленный тому, как Чимин мягко перешёл на неформальный стиль. - Жду в своем кабинете, как только будешь готов уходить. - Сказал врач, вставая со стула и скрываясь за дверью. Юнги смотрел на дверь, прокручивая в голове недавние моменты, сидя в одной позе. Его лицо сменялось множеством эмоций, а нервы легонько дёргались от начавшихся тиков. Парень резко сел в полусидящую позу, оставив на лице странную улыбку, а взгляд все также прожигал дверь, но уже черными глазами. - Мы обязательно подружимся, ЛянЧжу.

***

Недлинная очередь в кабинет главного врача выстроилась с центрального зала, где собираются все пациенты. Малое количество людей стояло, переминаясь с ноги на ногу, с наполненными сумками, ожидая долгожданной выписки. Юнги был среди них, он ждал, когда главврач отдаст заветную бумажку с подписью. Состояние Юнги в последние пару лет было практически неизменно, как было по наблюдениям врачей, его диагноз не был столь серьезным, чтобы удерживать его в больнице целую вечность. В любом случае, каждый пациент рано или поздно получить выписку. Юнги был психом и это было неизменно, он выйдет на волю и будет также наблюдается у врачей, но в больнице ему больше делать нечего, ведь он - совершенно спокоен. Всех пациентов со стабильным диагнозом, который не слишком опасен для человечества, выписывают, ведь человек прошел курс лечения и если его состояние нормализовалось, то путь на волю открыт. Юнги медленно входит в кабинет, садясь на стул возле рабочего стола. Чимин сидел, наклонив голову, иногда делая пометки в тетради. - В записях ничего не сказано о вашем отце. Давайте поговорим о нем, - обратил внимание парень, скрещивая пальцы. - Он умер. - Знаю, расскажите мне, каким он был, - кивнул головой врач, с совершенно спокойным выражение лица и тоном голоса. Юнги слабо повел уголком губ, указывая головой на окно, выходящее в коридор. - Не могу сконцентрироваться из-за того шума, - неуверенно выдал он, кривя рот в недо-смущенной улыбке. - Не хотите о нем говорить? - Чимин медленно моргнул, снова начиная перебирать бумаги. - Можете поговорить когда захотите, но у вас может больше не быть такой возможности. Вас завтра выпустят, - констатировал врач, смотря на пациента. Юнги немного прищурился, смотря на стаканчик с кофе, и помедлив, ответил: - Я буду вас навещать, с вашим любимым кофе. Врач улыбнулся, не придавая большого значение словам парня. - Вы можете быть свободны. Юнги медленно встал, осматривая доктора, а после так же неспешно ушел, стараясь не переводить взгляд.

***

      Тусклый фонарь медленно мигал, освещая белые ворота больницы. Охранник с грохотом закрыл калитку, выпуская Юнги на пределы лечебницы. Парень, закрыв глаза, глубоко вздохнул, искажая губы в странной улыбке. Побольше натянув черную кепку, Юнги поправил наполненный рюкзак и, склонив голову, начал уходить подальше от надоедливого места.       Забытый звук разблокированной двери раздался по квартире, после чего в нее вошёл вернувшийся хозяин. Юнги включил настольную лампу и стал проходится глазами по мебели, видя характерный слой пыли. Парень скинул рюкзак, проходя в застекленную гостиную, окна которой пронзал свет от светящихся вышек. Юнги сел на белоснежный диван, осторожно начиная снимать с себя кожаные перчатки. Положив их на стеклянный столик, парень сложил руки в замок, направляя глаза на свое отражение в окне. Свисающая редкая челка прикрывала полузакрытые глаза с видными кругами под ними, делая взгляд исподлобья более усрашающим из-за нависшего века. Руки сильно сжимались, из-за чего набухали видневшиеся вены. Резко пришедшее сообщение, заставило Юнги дрогнуть и доставать телефон из кармана. Яркий экран осветил лицо парня, на котором начала красоваться заядлая ухмылка. Быстро встав, Юнги направился к входной двери, и по неаккуратности действий не заметив, как задел край стола, одна из перчаток падает на пол, соприкасаясь с диваном, оставляя на нем красный след.