Лю(бить) тебя

Сердце бешено стучало, было готово в любую секунду выпрыгнуть из груди. Это и выдавало Луэллина. Точнее, его непробиваемый образ, который и без того давно разрушился. И даже не тогда, когда он заплакал сидя в шкафу Бойда, слушая, как насилуют его лучшего друга. Он сломался намного раньше. Время, которое он провёл в интернате, ему почти не запомнилось. Он старался всяческими способами стереть этот период полностью из своей жизни. Его старая комната, скрипучая кровать, и он в полной темноте пытается понять, кто же шумел в коридоре. Луэллин аккуратно открывает дверь, но никого не видит. Конечно, он и никого не ждал: время было позднее, друзей у Дака не было, а учителям или другим работникам не было смысла навещать подростка. На этом Луи мог бы пожать плечами, сбросив на паранойю, но мальчик не попятился назад, а пошёл по длинному коридору в надежде хоть кого-то найти. Он не знал, чего хотел увидеть, но чем дальше Луи шёл, тем меньше ему хотелось возвращаться назад. Он признавал, что боится, но всё равно шёл, пока снова не услышал шорохи. Посмотрев внимательно по сторонам, Лу остановился, как бы оценивая обстановку. Не успев хоть что-то предпринять, Дак опешил, услышав посторонние звуки. — Привет, — мужской бархатный голос накрыл Луи настолько, что он и забыл, что здесь делает. — Ты чего так поздно гуляешь? У Луи не было друзей, но был он. Если сейчас спросить у Луэллина, как звали того самого парня, Дак бы пожал плечами, а потом, спустя недолгое молчание, ответил: «Марк. Его звали Марком». Во-первых, никто не задавал Луи таких вопросов, потому что не знал про существование Марка. Во-вторых, его зовут не Марк. Дак никогда не спрашивал его настоящего имени, а все товарищи величали его именно так. Что ж, пусть будет Марком. И тот самый Марк был добр к Луи. Это было странно, Луэллин привык, что его родной брат не проявляет к нему заботы, а Марк… Этот парень всё чаще и чаще спрашивает, как у него дела, но аккуратно, не в лоб, при этом смотря такими чистыми и невинными глазами, что сердце Луи замирало. Марку было почти семнадцать, а несчастный Лу был поражён чарами красоты этого подростка и влюбился. И его не пугало, что он представитель того же пола. Лу никогда не задавался себе вопросом, какой же он ориентации, но категорически был уверен, что не гей. Потому что знал, что не влюбиться ни в одного парня также, как в Марка. В его светлые волосы, яркие глаза — странно вообще, что такой проблемный парень как Лу может что-то чувствовать, ещё и выражать всё это красивыми эпитетами. Может, просто Марк был особенным? — Луэллин, всё хорошо? — не дожидаясь ответа, Марк снова спросил. — Да, всё отлично, — Луи с трудом улыбнулся. Даже несмотря на то, что он ненавидел своё полное имя, из уст Марка оно звучало очень мелодично. — Мне просто показалось, что кто-то ходил около… моей комнаты. — Тебе не показалось. Это был я. — Ты? — глаза Лу округлились. — Ты что-то хотел? — Угу, поговорить. Хочешь ко мне зайти? — Конечно! — прикрикнул Лу, но, поняв, что это было слишком громко и эмоционально, виновато прикрыл рот рукой. — Прости пожалуйста, — смущение резко пропало, когда он увидел ухмылку на лице Марка. Все комнаты в корпусе были рядом, так что дорога их была недолгой, но Дак отчаянно старался запомнить каждую мелочь: походку Марка, его выражение лица, положение рук в кармане, которое Лу невольно повторил, пряча свои. Они оба остановились у двери Марка, однако хозяин не спешил заходить в комнату: — Ты такой забавный. И милый, — неожиданно выпалил Марк, а Лу почувствовал, что его щёки горят от поступившегося румянца. — А ещё и наивный, — в любой другой ситуации Луи расценил это как оскорбление, но сейчас он покорно промолчал, время от времени улыбаясь. Как только Марк открыл дверь и отпустил руку вниз, он спросил: — Я тебе нравлюсь? Услышать этот вопрос в свои четырнадцать от парня, с которым шансов на взаимность практически нет, странно. Он мог соврать, но невинность Лу не позволяла. Это была его первая любовь, первые ошибки. И тогда он кивнул, больше ничего не говоря. — Фу, педик! Идиллия была разрушена появлением новых людей. Луи уже забыл, что стоял с Марком, он резко отпрыгнул от парня, а его взгляд искал источник доносящегося звука. Поиски были недолгими, ещё двое парней, которые были ровесниками Марка, быстро дали о себе знать, появившись за спиной Луэллина. — Пиздец ты, конечно, спидозный. Может, ещё в жопу долбиться любишь? — парень нарочно толкнул Лу, а подросток от шока чуть не упал на пол. Но это «чуть» случилось раньше: второй незнакомец ударил его по голове. В глазах прыгали искорки, он перестал держать равновесие и упал на четвереньки, боясь даже представлять, что будет дальше. — Эй, х-хватит, — говорил он. — Марк! — Лу поднимает голову и долго не может встретиться взглядом с ним. Потому что всё настолько размыто, что Дак не понимает, кто из них Марк. Остаётся надеяться, что не тот, кто его ударил. Ещё мгновенье, и он полностью падает на холодный пол — кто-то начинает сильно бить в живот, а Лу машинально прикрывает голову. Луи не был злым подростком, не был зачинщиком драк, не умел постоять за себя, поэтому терпел, как незнакомцы расправлялись с ним как с каким-то отбросом. — Ма-арк! — это уже был настоящий крик о помощи. Но никто его не слышал. Никто не помогал. — Я здесь, — холодно ответил Марк, словно совсем не удивлён происходящему. Он щёлкнул пальцами и двое хулиганов, словно по команде «отставить», прекратили. От обиды на глаза подступали слёзы, но он знал, что если сейчас заплачет, то сделает себе только хуже. — Ты серьёзно влюблён в эту малолетку? — Я? Я… — Марк явно был в смятении и не знал, что сказать. И его непричастность к этой ситуации, его потакание хулиганам лишь сильнее разозлило Дака. — Ты пидор, — пропишел Лу, но получил сразу подзатыльник. Он никогда и никого не называл «пидором», но сейчас это получилось совсем необдуманно. Парни молча прошли вперёд, безжалостно взяли Лу на руки и кинули к стене, к батарее. Сил карабкаться и сопротивляться у Лу уже не было, всё уходило на то, чтобы сформулировать свои мысли и сказать что-то обидчикам. — Ты любишь парней, а значит ты пидор! Марк! — Он в отличии от тебя нормальный, — это сказал почему-то не Марк, а другой парень. Марк вообще ни разу не говорил, что любит или не любит парней. Луи ещё долго будет думать, а вдруг Марк испугался, что его будут также гнобить и просто отказался от своих чувств? А если с самого начала был заодно с этими отбросами? Когда Лу сильно откинули к батарее, то он ударился об неё головой, ещё на пару секунд теряя связь с реальностью. Этого времени хватило, чтобы один парень вынул наручники из кармана и подошёл к Луэллину непозволительно близко: — Знаешь, что с такими делают в интернате? — он сильно сжал Лу за запястье, что парень шикнул, прикрывая глаза от боли. — Если будешь делать всё, что мы тебе говорим, мы никому не расскажем, — объяснял парень, прицепляя один наручник к руке Лу, а второй — к батарее. — Что вы… делаете? — глубоко дыша спросил Лу. — Нет, нет, п-пожалуйста… — Ты ещё долго просить будешь. А пока посиди здесь. Луи не помнил, как остался один в комнате, как она оказалась закрытой на ключ, как запястье невыносимо жгло от боли. Он глубоко дышал, старался смотреть в одну точку, но глаза всё время возвращались к руке, на котором был крепко закреплён наручник. От этого становилось страшнее, Лу понимал, что выбраться отсюда почти невозможно, но он истерично двигал рукой в разные стороны, однако это только сильнее натирало запястье, оставляя белые полосы. — Марк! — он кричал на всю комнату, надеясь, что его услышат. — М-м… — в какой-то момент язык стал заплетаться, Лу забыл, как говорить. — М-мр… Мразь! Последнее он закричал, что есть мочи, аж в ушах зазвенело. Свободной рукой он прикрывал рот, жалобно всхлипывая и трясясь от истерики. Наручники бились об батарею, Луи надеялся, что его услышат. Но никто не слышал. Никто не спас. Он не мог выбраться из ловушки и провёл ночь в полном одиночестве, ненавидя себя, ненавидя Марка, обещая больше никогда не показывать истинных чувств.

***

Луи все эти годы делал всё по своим правилам, хоть иногда и нарушал их в силу обстоятельств. Но сейчас он находился прижатым к стене не потому, что признался какому-то пидору в любви, а потому, что очень сильно любил брата. Наручники в руках Фентона всё ещё не внушили доверия, Луэллин понял, что готов расплакаться точно также, как в тот вечер. Ноги предательски тряслись, глаза бегали из стороны в сторону. Ему было страшно. И он признавался самому себе, что ему пиздец было страшно. И он закрыл глаза, чтобы не повторять прошлых ошибок и не видеть, как наручники неприятно тянут кожу запястий. Луэллин снова остался один прямо как в свои четырнадцать. Но его не арестовали, Фентон больше не кричал, а наручники почему-то упали на пол. Кажется, он перестал слышать происходящее, но, открыв глаза, стал сомневаться, а не подводит ли его ещё и зрение? Крякшелл уже не пытался нападать, он без сознания лежал на полу, а сзади его тела стоял Дьюфорд, держа трясущимися руками вазу у себя над головой, испуганным взглядом смотря на Кабреру. Как бы Лу сейчас плохо не соображал, картинка постепенно складывалась у него в голове. — Господи, — шепчет Дьюи. — Я его не убил? А вдруг убил? — Ничего, это больница. Недолго за помощью идти. Луи был никудышным актёром, своими типичными шутками он пытался скрыть свой дрожащий от страха голос. Ватными ногами он поднялся с пола, спрятав руки в карман, ехидно и насмешливо улыбаясь, хотя внутри ему было очень страшно. Он снова чуть не встретился со своим страхом и, если бы не Дьюи, то Луэллин сошёл с ума, но Дак не хочет это признавать и снова переводит взгляд на возбуждённого Дьюфорда. — Боже, это не смешно! — крикнул Дьюи. О да, Лу тоже было не до смеха, но пусть лучше Дью будет показывать свой страх, но не он. — Луи, что нам делать? В какой-то момент, когда паника постепенно стала отступать, а мозг работать, Лу начал понимать, что сейчас произошло. — Нам? — неожиданно для самого себя переспросил Лу, но это было так тихо, что Дьюи из-за своей истерики даже и не заметил, что Дак что-то сказал. Луэллину было посрать на Фентона, его взгляд был полностью прикован к волнующемуся и мотающемуся из стороны в сторону Дью. Он внимательно рассматривал парня, вглядывался в лицо, в руки, до сих пор держащую ту самую вазу, из-за которой Фентон сейчас на полу. — Нам нужно валить, — вынес вердикт Луи. — Я не думаю, что он умрёт из-за вазы, — руки перестали трястись, Луэллину даже показалось, что Дьюи тоже стал успокаиваться. Услышав, что кто-то идёт в их сторону, Луи быстро толкнул Дью в сторону другого коридора, переходя на бег. Они бежали так несколько минут, несколько поворотов, пока не остановились у кушеток, на которых сидели женщины. — Я надеюсь, что ему помогут, — выдохнул Дьюи. — Зачем ты это сделал? — машинально спросил Луи. — Что именно? — недоумевал Дью, словно всерьёз не понимал, о чём они говорят. — Ваза. Голова Фентона. Удар, — он не знал, как нагляднее объяснить Дьюи, что он имеет ввиду. — Типа, ты… Помог мне. — Ну, было некрасиво со стороны Крякшелла угрожать тебе шокером и… — …поэтому ты решил ему преподать урок, ударив по голове? — Именно, — засиял Дью, засмеявшись. Лу даже сам усмехнулся, но, скорее всего, не этому. А тому, что он был рад, что сейчас находится в безопасности. — Не подумай, что я всегда кидаюсь на людей. Я раньше ходил на борьбу, но применяю эти приёмы только в крайних случаях! — Да уж, я тот ещё крайний случай, — угрюмо произнёс Дак. Луи так не умел, даже после того, как двое подростков издевались над ним целый год, он не научился за себя постоять. Максимум в его способности входило дать подзатыльник Бойду и пощёчину брату, если он сделает что-то не то. Не мог он бить людей, даже если это и была самооборона. А, может, просто боялся стать таким же жестоким, какими обычно бывают дети из интерната. — Научишь меня также? — Что? — вопросительно посмотрел Дью. — Бить вазами по голове? — Не теряться в экстренных ситуациях, — уж очень не хотел Луи использовать такие слова как «драться» или «защита». Сильно боялся и избегал их. — Конечно, но пообещай, что не будешь использовать в дурных целях.

***

В голове Бойда крутилось лишь одно — хоть бы с Хьюбертом было всё хорошо. Он знал, что сейчас увидит его спустя несколько дней разлуки, в которые Хью не находил себе места и считал, что Бойд давно покинул этот мир. А что считал Бойд, который сначала даже не вспоминал Дака? В регистратуре он ничего не узнал, свою карточку не нашёл и лишь зря потратил время, снова и снова повторяя врачу свою ненастоящую фамилию — Дрейк. Его появление в этой больнице казалось слишком загадочным, а то, что Джайро здесь ещё и работает — пугало больше. Не без чужой помощи Бойд нашёл кабинет Гиарлуза, остановился и постучался, в надежде услышать хоть что-то: — Уходите, — недовольно прорычал Джайро через дверь. — Открой, пожалуйста, это я. Ненадолго стало тихо, Гиарлуз ничего не говорил, но буквально через пару мгновений что-то с грохотом полетело на пол, а Джайро заорал, что есть мочи, но Бойд не мог разобрать ни единого слова: — Джайро, мне нужно поговорить с тобой! И снова тишина. Когда находишься в неведение происходящего, в голове проносятся множество вариантов исходов событий. Думаешь, что случится дальше, как быть и куда бежать. А Бойду уже никуда не убежать, потому что реальность догонит его быстрее. Он следил, как ручка опускается вниз, эти жалкие секунды казались Бойду целой бесконечностью. Подросток аккуратно поднимал взгляд вверх, словно хотел встретиться глазами с привычным радостным Джайро и обломать его, вскрикнув о том, что он всё знает. И даже этот исход не оправдал своих ожиданий, потому что этого не случилось. Дверь открыл Хьюберт. Бойд вздрогнул, увидев перед собой лохматого блондина. Он уже успел забыть, что Хью на полголовы его выше, что у него были такие глубокие и яркие глаза. Но это не единственное, что напугало парня; мешки под глазами, ссадины на лице, расцарапанные руки совсем не сочетались с образом весёлого и милого старшего Дака. Он больше не улыбался, больше не пытался всем помочь, как обычно делал. Теперь нужно было спасать его. Бойд увидел, как глаза Хью слезились, но он не мог долго концентрировать свой взгляд на его лице. Взгляд, кажется, в сотый раз прошёлся по неопрятной одежде Хью, но это не вызывало отвращение или жалость к Даку. Это вызывало ненависть к самому себе, ведь это Бойд, как он считал сам, сделал Хьюи таким. — Я скучал, — голос Хью задрожал, даже изменился настолько сильно, что Бойд и не понял, кто это сказал. — Боже, ты жив. Я не верю. Хьюи не кидался обнимать парня, не бил, не кричал, а лишь себе под нос в сотый раз повторял, что не верил своим глазам, ведя себя прямо как робот. А Бойд стоял как вкопанный, потому что тоже не верил, что превратил Хью в неживое существо. — Прости меня, — перебил Бойд, его голос также предательски задрожал. Как только парень начал извиняться, он заметил, что взгляд Хьюберта поменялся, стал обеспокоенным, словно Дак вышел из шока и вернулся в реальность. — Это всё из-за меня, слышишь, прости меня! Ты чуть не умер, тебя чуть не подстрелили, ты во всё это дерьмо ввязался из-за меня. От бессилия Бойд упал на колени, чувствуя, как по лицу стекают слёзы. Он уже и забыл, что изначально искал Джайро, что его ждут Луи и Дьюи, что Дуфус что-то замышляет. В тот момент имел значение только Хьюберт. — Бойд, ты… — не ожидая такой сцены, Хью аккуратно коснулся пальцами до рук подростка, словно пытаясь поднять. Но сил ни на что не было, Хью также хотелось упасть и заплакать. — Ты опять рискуешь жизнью, я себя ни за что не прощу, если с тобой что-то случится. Пообещай, что ты не умрёшь также, как я. — Ты не умер. Ты жив, Бойд, — шепнул Хьюи. — Внутри я уже давно мёртв. Дуфус меня убил давно, а ты ведь другой, ты же всегда улыбаешься, ну улыбнись же сейчас и скажи, что всё хорошо! Или, не знаю, ударь меня, мне станет легче. Не заставляй себя и меня страдать, сделай что-нибудь! — Боже, ты такой глупый, я всё ещё с тобой, слышишь? И всегда буду. Я правда думал, что ты уже умер, я так боялся, что в тот день видел тебя в последний раз. Но ты жив, не говори ерунду, ты всегда будешь жить. Я не позволю тебе умереть. Но Бойд уже не слышал, в ушах звенело, а кто-то из пациентов проходили мимо и недовольно переглядывались. Да уж, устроили они из больницы целую Санту-Барбару, эта мысль даже ненадолго заставила Бойда попробовать подняться с колен, чтобы обнять Хью. Но этого не случилось. Хьюи, слегка наклонившись, обхватил лицо Бойда и притянул к себе. Бойд, конечно, из-за слёз не сразу увидел, что происходит, но почувствовал, как Хью касается его губ. Прикрыв глаза, он решил ничего не делать: он и не отвечал на поцелуй и не прорывал. Потому что так надо было. Сложно сказать хотел ли Бойд, чтобы Хьюберт его целовал или нет. Наверное, подросток просто нуждался в Хью и был готов принять его любым. Даже если бы Дак его ударил, ну и пусть, значит заслужил! Однако он и не отрицал, что испытывал приятные чувства, ощущал, как тепло разливалось по всей груди. Снова ощутил себя в безопасности, снова захотел прижаться к Хью и снова ненавидел себя за то, что Дак чуть не погиб из-за него. Хью прервал их поцелуй через несколько секунд и сразу же помог Бойду подняться, придерживая его под руку. В глаза они почти что друг другу не смотрели, ведь их взгляды были направлены на дверь кабинета Джайро: — Что ты с ним сделал? — как ни в чём не бывало спросил Бойд. — Он пытался вколоть мне какое-то успокоительное, — прежний уверенный голос вернулся к Хьюберту. — Когда ты его позвал, я быстро забрал шприц и вколол куда-то в руку. Это объясняет те крики и стоны Джайро, которые слышал Бойд. Парень неуверенно открыл дверь, заглянул внутрь и увидел лежащего на полу Гиарлуза. Блондин, свернувшись калачиком, извивался как мог, жалобно то ли мыча, то ли постанывая. Его голова ещё долго была в проёме кабинета, пока Бойд не зашёл внутрь и не закрыл за собой дверь. Он пару раз слышал, как Хьюберт просил его не делать глупостей и уйти оттуда, но так и не решился зайти за Бойдом, подросток даже был рад этому. Присев на корточки, Бойд вглядывался в лицо Джайро. Дотронувшись до его головы, он убрал прилипшую ко лбу чёлку, аккуратно гладя по волосам. Бойд не мог объяснить самому себе, зачем он это делает. Ему не хотелось уходить, но и оставаться наедине с человеком, который незаконно присвоил его себе как собственность — тоже не лучший вариант. — Тебя убьют, — неожиданно и очень тихо заговорил Джайро. — С чего ты взял? — также тихо поддержал Бойд. — Дуфус сказал, что Хьюи большая угроза для тебя. На твоём месте должен быть он. Хьюберт должен быть умереть, — объяснил доктор. Рука, гладящая бедного Гиарлуза, который всё ещё трясся каждые две секунды, резко дрогнула, Бойд даже не понял, как это случилось. Убрав ладонь, Бойд непоколебимо продолжил: — Дуфус — не тот человек, которому можно доверять. — Я знаю, но я в его рабстве. Я у него в долгу. — Поэтому я оказался у тебя? Джайро не отвечал, но Бойду этого и не надо было. Мальчик не уходил, хотя должен уже взять Хьюи под ручку, найти Дьюи и Луи и бежать из этого ада, плюнув на всех, кто хоть косвенно связан с Дуфусом. Бойд заглянул Джайро в глаза, расширенные зрачки ничуть не удивили, а лишь заставили понять, как же Дуфус и Гиарлуз связаны. — Он в своё время продавал мне наркоту, которую брал у Морганы. Я потерял сына, мне нужно было как-то с этим справиться, да и в прошлом частенько… баловался с этой заразой. Когда деньги закончились, а я ему задолжал приличную сумму, мы заключили сделку. Дуфус сказал, что если усыновлю тебя, то простит все долги. — Неужели я стою несколько пакетиков порошка? — это больше был риторический вопрос нежели настоящий, но тут пришло осознание. — Ты усыновил меня? — удивился он. — Дуфус не хотел, чтобы тебя отправили в интернат, ты же остался без опеки. Это лишь формально. — Но ты появился только тогда, когда Дуфус лёг в кому. — Потому что я обещал ему приглядывать за тобой, когда он не может. А Дуфус до сих пор в коме. От правды становилось тошно, наверное, Джайро со стороны думал, что Дуфус очень заботливый брат, но нет, Дрейк думал о себе, даже здесь присутствовали его какие-то личные цели, но Бойд не мог разобраться, какие же именно. — Я хочу избавиться от Дуфуса, — жалобно прошипел Бойд. — Я тоже. Он терроризировал несколько лет не только меня, но и мою родную мать, когда у меня не было денег, чтобы рассчитаться с ним. Я его ненавижу. — Вставай в очередь, ты не первый. И так они просидели ещё полчаса, но Бойд больше не гладил его по голове, а приступы Джайро пропали. Доктор не пришёл в себя, а вырубился, и подросток не знал, когда Гиарлуз проснётся, но почему-то был уверен, что их встреча будет не последней.