Последнее лето моего детства

— Какого… Антон лениво открывает глаза и снимает телефон с зарядки. 9.03. Начало занятий в 9. Блять. Шастун быстро спрыгивает с кровати, отбрасывая в сторону одеяло. Решив оставить постель как есть, бежит в ванную. По дороге роняет вазу. Ловит. Облегчённо вздыхает. 9.04. Чёрт. Всё утро как в тумане, который развеялся, лишь когда Антон с горем пополам выбегает из комнаты. Конечно, опоздать в первый учебный день в новой школе. В этом весь Антон. В коридоре, естественно, никого нет, ну да, все же на уроках. Чёрт. Итак, первым у нас… английский! Надо бы поторопиться. Действительно, двенадцать минут десятого, можно уже и на урок пойти. Подбежав к доске с расписанием, Антон быстро глазами нашёл нужный ему кабинет. 27 класс, первый этаж. Он на третьем. Блин. Чёрт, чёрт, чёрт, Антон! Пару раз споткнувшись о ступеньки и чуть не встретив носом новенький паркет, он быстро мчится по коридору. Мысли бегут в голове как белка в колесе, совершенно не заботясь, что их хозяин совсем за ними не поспевает, а лишь с трудом переставляет длинные неуклюжие ноги. Запыхавшийся, красный и тяжело дышащий, он дрожащими пальцами стучит о деревянную дверь, а после вваливается в класс, слегка приложившись о дверную раму головой и зашипев. Тишина. Твою ж… Антон бегло оглядывает класс. Он небольшой, с панорамными окнами и фикусами на подоконниках в больших белых горшках. В классе всего человек пятнадцать от силы, так что сейчас все эти пары глаз обращены в его сторону. Он быстро кидает взгляд на учительский стол и замирает. Чёрт, как он мог забыть… В голове появляется доска с расписанием и фамилия преподавателя напротив предмета. Ну да, конечно. Антон скользит по лицу стоящего перед ним мужчины, неловко отводя взгляд. Губы растянуты в полуулыбке, а голубые глаза внимательно его изучают. Шастун смотрит на своих одноклассников и замечает знакомые лица. Сидящая на первой парте Ира высокомерно его осматривает, а после закатывает глаза. Рядом с ней сидит Вика. Она заинтересованно и немного встревоженно на него поглядывает, сдвинув брови к переносице. Алёна мельком посмотрела на брата, но, не найдя в нем ничего стоящего её внимания, вновь обратилась к рассматриванию доски. Видимо, она даже не сомневалась, что её брат такой лопух. Антон, знаете ли, тоже не сомневался, что где-то наплошает, но чтобы в первый же день… Мда, Шастун, бьёшь все рекорды. Свету он тоже видит на первой парте, но она не удосуживается даже повернуть голову в его сторону, с интересом разглядывая новый маникюр. — Антон? Мы уже давно начали, — голос Арсения вновь возвращает в реальность, отрывая от рассматривания класса. Его голос мягкий, такой слегка тягучий, от этого мурашки бегут по коже, и Антон, кажется, просто плавится от этого баритона. Арс не злится, он не раздражен, отчего становится легко. И немного даже… стыдно? Серьёзно. Давно это чувство к нему не заглядывало. Антону не хочется наживать в лице учителя врага. Больше всего на свете не хочется. Так, о чём это он? — Я… Я проспал… — Антон прячет за спиной рюкзак, устремляя взгляд куда-то в сторону, лишь бы вновь не смотреть в голубые глаза. Иначе он почему-то чувствует себя опоздавшим на линейку первоклашкой, а ему, на минуточку, восемнадцать через полгода, так что… — Проходи. Парень садится за последнюю парту и опускает голову на сложенные перед собой руки. Так. Чувство вины перед новым знакомым не даст ему просто взять и уснуть на уроке, сладко похрапывая, так что надо бы чем-то заняться… — Давайте ещё раз пробежимся по Present Perfect и перейдем к Present Indefinite. И это определенно не английский. Антон лезет в рюкзак за потрёпанным блокнотом и парочкой чёрных ручек. Английский давно стал чем-то непонятным и страшным. Времена и модальные глаголы, придаточные предложения, альтернативные и специальные вопросы — всё это было страшным сном младшего Шастуна. Вообще, так происходило со всеми языками. Не его это. И как бы печально не было это осознавать, это его последнее лето. Последние дни его жизни. Всё закончится с поступлением в ВУЗ. А дальше… Начнётся не жизнь, а существование. Антон и думать не хочет. Не хочет думать о бесконечных документах, не хочет думать об огромном офисе в центре Москвы, таком большом, но до боли одиноком. Не хочет думать о будущем. Он, в принципе, ничего не хочет. Хочет остаться в этом мгновении? Нет… Хочет вернуться в прошлое? Нет. Он застрял в этой петле, но не сброшенным с высоты и не сломавшим шею, а оставленным висеть и задыхаться. Оставленным в ней жить. Жить в петле. Иронично? Возможно. Забавно, отчасти. Хотя нет, ни капли. Шастун переводит взгляд на блокнот. Неприметная обложка без рисунка, а внутри… целый мир. Ну, по крайней мере, один большой и главный смысл существования одного маленького и незначительного человека. Такого загнанного и потерявшегося, но нашедшего себя в своем собственном потрёпанном мире очертаний архитектурных сооружений. Как хочется вновь уйти туда, ненадолго оставив реальность позади, но прежде… Антон поднимает взгляд мутно-зелёных глаз, наблюдая за тёмной макушкой. Арсений расписывает какое-то правило, призывая сидящих в классе конспектировать. Он улыбается уголками губ, а его шкодливые голубые глаза, кажется, блестят от наблюдения за своими учениками. Арсений… Милый. Да. Пожалуй, он милый. И вновь эти воспоминания… — Антон? Погоди, ты… — Арсений опускает телефон, оставляя девушку по ту сторону без ответа, — как? Голубые глаза в удивлении распахиваются и, кажется, ни на секунду не упускают из виду зелёные. Это ведь просто невозможно. Не может быть… Судьба — странная штука. А ещё у неё прекрасное чувство юмора, понятное лишь ей одной. Только почему он, судьба? Почему этот худой высокий мальчишка с пустыми зелёными омутами, утягивающими на самое дно? Почему он? Арсений и сам себе никогда не признается в том, что всё-таки был рад этой встрече. Этот парень вызывал интерес. Подсознательно он понимает это. Нет, даже уверен. Ничего не бывает случайно. И он тоже не исключение. Антон — не случайность. Вопрос остается без ответа, так как никто из этих двоих не знает на него ответа. Да и вряд ли кто-то вообще знает. Но если вселенная захотела свести двух людей, она это сделает. Любой ценой. Так что Антон просто стоит рядом, не смея нарушить тишину. Ему нечего сказать. Ему нечего сделать. Он не может уйти, но, оставшись, тоже не имеет здесь цены. Как, кажется, и всегда. Зато Арсений, наверное, проявил весь спектр существующих эмоций. От шока до непонимания, от недоумения до широкой улыбки, так что на его фоне Антон чувствует себя бесчувственной субстанцией, ведь на его лице одна эмоция. Озадаченность. — Ты… Ты учишься здесь? — Арсений, видимо, понял, что на продолжение диалога со стороны Антона лучше не рассчитывать, поэтому, как только отошёл от шокового состояния, продолжил. — Да. С недавних пор, — Антон повёл плечами, вновь возвращаясь в реальность, — не ожидал тебя встретить здесь… А ты… преподаешь? — Да, да… Буду. Только вот приехал, — Арсений широко улыбнулся, слегка наклонив голову вбок. Тёмная челка упала на лоб, а на щеках появились еле заметные ямочки. Антон улыбнулся. Отчего-то. Сам не до конца понимая причины. Просто кончики губ сами потянулись вверх, а глаза слегка прищурились. Длинные окольцованные пальцы полезли в карманы, а сам парень закусил губу. Ему становилось немного неловко под таким изучающим взглядом голубых глаз. И это самому Антону показалось странным. Он был не из стеснительных, а сейчас… А сейчас он стыдливо отводит взгляд, словно старается спрятаться от Арсения. — Арсений Сергеевич! Оба парня одновременно вздрогнули, как будто выходя из транса. Они переглянулись и посмотрели в сторону раздавшегося голоса. К ним, стуча каблучками, спускалась знакомая Антону шатенка. Ира шла, слегка качая бедрами и прижимая какие-то папки к груди. Брюнет обвел её взглядом, а после вопросительно посмотрел на ученицу. Девушка завела за ухо выбившуюся из конского хвоста прядь и слегка наклонила голову на бок. — Арсений Сергеевич, верно? — брюнет озадаченно кивнул, — Ирина Кузнецова, — внезапно Ира остановилась, посмотрев на стоящего рядом Шастуна, словно только сейчас заметила его. Она обвела его высокомерным взглядом, слегка закатив глаза. Какого?.. Он только приехал, а уже успел какого-то настолько достать? Шастун, идешь на рекорд. Этот взгляд не скрылся от Арсения, и он вопросительно посмотрел на Антона, на что тот в ответ пожал плечами, — я — староста класса. Екатерина Позова, администратор, просила вас подойти, — девушка вновь посмотрела на Шастуна, вздернув подбородок, — сказала, срочно. Арсений растерянно кивнул и, видимо, поняв, что девушка его просто так не оставит, виновато посмотрел на Антона. — Еще увидимся, — мягкая улыбка коснулась его губ, и, получив неловкую такую же и кивок, направился в сторону лестницы. Честно, Антон реально не понимает, в какой момент стал смущаться Арсения. Он видит его второй раз в жизни, а ведет себя как… как непонятно кто. Первая встреча была совершенно другой. Возможно, из-за того, что он был слегка зол, ну, совсем слегка, и даже не думал о такой мелочи, как неловкость в разговоре. А сейчас он и правда чувствует себя пристыженно, ведь его теперешний учитель купил ему сигареты. А ещё он назвал тебя красивым. Блять. — Антон… Голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил посмотреть на его обладателя, который по совместительству является ещё и объектом размышлений Шаста. Честно говоря, у парня это не редкое явление — погружаться в сознание, окунаться с головой в мысли, совсем позабыв об окружающей его реальности, и это с каждым разом становится его спасением и необходимостью. Лишь там, размеренно плавая в неторопливых волнах раздумий, он чувствует успокоение. Маленький островок спокойствия в огромном шумном океане этого ебаного мира. Антон быстро захлопнул первую страницу с каким-то наброском, даже не притронувшись за весь урок к бумаге и карандашам. Время летит слишком быстро. Может выпросить у него хотя бы одну остановочку, чтобы привести дыхание в норму и прогуляться пешком?.. Жаль, что единственная остановка в этом маршруте — конечная. Голубые глаза рассматривают слегка испуганное лицо сидящего перед ним парня, неосознанно впитывая его черты. В классе было около пятнадцати человек, но почему-то весь урок его глаза возвращались к непримечательному силуэту тощего парня, что даже не удосужился за всё время лекции посмотреть в сторону доски. Как учитель, он должен негодовать и ругать такого рассеянного ученика, но Арсений лишь изучающе смотрит на него, так и не решаясь задать ему хотя бы один по-настоящему волнующий его вопрос. Почему этот мальчишка, с виду совершенно не заинтересованный в изучении языков, учится в престижной лингвистической школе? Почему Антон не сел с сестрой, которая на него ни разу за всё время не посмотрела? Или почему пустота в зелёных глазах пробирается куда-то в душу, заставляя кошек на сердце беспощадно впиваться острыми когтями в плоть? Но Арсений не может позволить себе задать эти вопросы. Ведь единственная его привилегия не дает ему возможность ни на что, кроме… — Поможешь донести тетради до моего кабинета? Антон с лёгким удивлением смотрит на преподавателя, а затем неуверенно кивает. Только сейчас он понял, что остался один в классе. Все ушли на перерыв. Шастун быстро кладёт всю свою немногочисленную канцелярию в рюкзак, убирает блокнот и закидывает на плечо рюкзак, тем самым показывая, что готов идти. Арсений отдаёт ему часть из своей огромной стопки, направляясь к двери, по пути выключив в кабинете свет. С Арсением хорошо. Именно эта мысль приходит к парню в ходе его размышлений. Идя по шумному коридору, Антон вслушивается в приятный голос слегка, кажется, возбуждённого брюнета. Арс рассказывает о каком-то неловком случае в аэропорту, параллельно смешно пожимая плечами и немного жестикулируя руками, совсем забыв про учебники, отчего чуть не роняет их на пол. Антон лишь иногда прикрывает глаза, не желая отводить взгляд ни на секунду, чтобы не пропустить ни одну эмоцию этого солнечного человека. Идя рядом, он чуть касается своим плечом его, неосознанно уменьшая расстояние между ними. Проходящие мимо ученики — лишь неважный поток людей, нужный, кажется, лишь для того, чтобы выделять на своем фоне искрящиеся голубые глаза. Арс говорит обо всём и ни о чём одновременно, и Антон почему-то останавливает себя на мысли, что это «ни о чём» для него сейчас… Нет, стой. Антон, слишком далеко зашел. Романтизм у тебя в венах вместо крови, но всё же не надо преувеличивать… «Всё»? Ты ведь это имел ввиду, верно, Шастун? Антон не помнит, как дошел с преподавателем до кабинета, как прощался с Арсением, и уж тем более не помнит, как оказался на небольшой лавочке напротив теннисного корта. Шаст уже как-то машинально достал блокнот, так что белый лист стал проявлять очертания одного из архитектурных сооружений Финляндии. Огромные окна коттеджа пропускали солнечные лучи внутрь, отчего он казался полностью освещенным и выделялся на фоне теней остальных домов. Хлопья снега не спеша спускались с неба, опадая на уже белую крышу кирпичного здания. Рождественские ночи почему-то всегда ассоциировались у него с чем-то теплым и уютным. Семейным. Может, из-за атмосферы грядущего праздника, а может, из-за глинтвейна и имбирного печенья. А может, из-за того, что именно этот праздник был их последним. Последним праздником, когда они ещё были семьей. Когда она ещё была жива. И Антон помнит каждое мгновение того вечера. Каждое пожелание и звон бокалов, раздававшийся по всей кухне. Помнит бой курантов и бенгальские огни. Помнит сладкий вкус шампанского и звонкий смех сестры, заглушаемый взрывающимися в небе салютами. Помнит, какое оно, это Рождество. Помнит это чувство. Он помнит вкус счастья. А сейчас что-то внутри словно погасло, оставляя маленькое окошечко в его душе, в котором теплится надежда на лучшее. Именно такое, через которое бьётся свет на заснеженный коттедж в Финляндии, нарисованный изящными, окольцованными серебром, пальцами. Антон, хорошо припрятав уютный Рождественский дом в самые далекие уголки своей души, возвращается в реальность. Ничего нового. В глаза бросается силуэт сестры, что шла рядом с Ирой и Викой, немного улыбаясь. Антону приятно видеть её такой. Она кажется… счастливой. Это хорошо. Шаст давно не видел искренней улыбки на этих слегка обветренных губах. Да, это определенно хорошо. Хорошо, что хоть кто-то из них пытается жить. Ира о чём-то рассказывает, иногда пожимая плечами и наматывая несколько тёмных прядей на палец, что делало её вид максимально расслабленным. Когда она отвела взгляд в сторону и заметила сидящего на лавочке Антона, то лишь закатила глаза. Алёна тоже неосознанно посмотрела в сторону, что и подруга и, сделав вид, что и вовсе не заметила брата, отвернулась обратно. Она зачастую и сама не понимает причины своего поведения. Правда. Она иногда задаёт себе вопрос о том, остались ли вообще у неё дорогие сердцу люди, но никогда не получает ответ. Никогда. Никто не подает голоса, и ответом ей служит тишина, разбавляемая еле уловимым шепотом, в котором можно разобрать лишь имя брата. А сейчас у неё, кажется, появились друзья. Да. Наверное, единственные за последние пару лет. С Ирой интересно. Она умная, а ещё популярная. С ней хотят общаться, а ещё она никогда не говорит Алёне, что она какая-то не такая, как говорит, наверное, всё её окружение. Так что Ира — хорошая. А вот Вика… С ней девушка не сильно общается. Тем более, она, кажется, подружилась с Антоном… А иметь общих друзей с братом уж точно не входит в планы младшей из семейства Шастунов. Так что с ней Алёна сближаться не спешит. Её и так жизнь устраивает. Красивый парень, лучшая подруга… Что ещё нужно? Компания из трёх девушек не спеша заходит на саму теннисную площадку. Алёна направляется к сетке. Взяв в руки ракетку, она пробует её в руке. Её любимое хобби. — Милая, не занимай место. Знакомый силуэт блондинки совсем некстати появляется на горизонте. Светлые волосы привычно собраны в строгий пучок на самой макушке, а лоб закрывает прямая чёлка. Чего это она к ним привязалась? Овчаренко была далеко не самой дружелюбной личностью, но обычно в конфликты первой не лезла, ведь зачастую считала, что выше этого. Что же поменялось? Что же привлекло её внимание? — Иди на хер, Света. Когда блондинка появилась на поле, в её руках можно было заметить ракетку. Теннис был любимым хобби не только Алёны. Овчаренко осмотрелась вокруг, заметив сидящего на лавочке Антона, а рядом с ним примостившуюся Вику, на что блондинка лишь фыркнула. Вы посмотрите какие голубки! Аж тошнит. Бее. Просто интересно наблюдать, как эта Ковалёва так отчаянно пытается покорить сердце нашего неприступного Шастунишки. Миленько. Так глупо, даже не хочется её разочаровывать. Ну ничего, ей будет полезно. — Как грубо с твоей стороны. Тогда придется преподать тебе урок. Светлана заняла позицию на второй части поля, встав в стойку. Её взгляд был прикован к сопернице, что сама напросилась на игру. Света никогда не проигрывает, особенно Шастунам. Она — Овчаренко. Властные, уверенные и непоколебимые в своих решениях. Отец — глава семейства. Человек, полностью ушедший в работу. Мать — эталон красоты. Богатая, знаменитая, прекрасная женщина. Жаль, слово «мать» здесь не подойдёт. А брат… Брат её любит и поддержит. Ну, конечно же поддержит, он сестру не бросит. Наверное. Ну… Процентов сорок так точно, что не бросит. Это… неплохо. Да, Света думает, что по сравнению с другими членами их семьи он её даже любит. Алёна подкидывает вверх мяч, приготовив ракетку. Честно, проигрывать не хочется. Её положение в глазах Светы и так не очень высокое, ещё и проигрыш уж точно не лучшим образом повлияет на её репутацию. У младшей Шастун слегка дрожат руки, а вот у Светы ничего не дрожит. Она — уверенность. Что ей сейчас терять? На Шастунов, ей, мягко говоря, похер. А кто ещё тогда может заставить её с силой сжать зубы, являясь наградой импровизированного турнира? Света уверена, что репутация. Конечно. А что ещё? Репутация — всё, из чего состоит Светлана Овчаренко. Ну, по её мнению. Мяч переходит с поля на поле, пока не коснувшись ни одной стороны. Ни одна не уступит. Ни одна не хочет быть хуже. У обеих цена проигрыша одинаковая. Светлана чувствует, что руки её подводят. Недавняя травма сильно сказывается на больной конечности. Плечо постепенно затекает, и появляется ощущение тяжести, не дающее уже оказывать достойное сопротивление. Проигрыш — это ведь не конец, всё-таки, да? Ничего страшного, Свет. У каждого есть шанс на ошибку. Боковое зрение вылавливает силуэт Вики. Нет. Она себе не позволит. Сжав зубы до боли в челюсти, она замахивается, почувствовав, как руку сводит судорогой. Нет, я больше не смогу. Мяч отскакивает от ракетки блондинки, перелетая сетку. Алёна, не ожидав мощного удара, ведь силы на исходе, позволяет тому коснуться покрытия площадки. Младшая Шастун переводит недоуменный взгляд на соперницу. Чёрт… Неужели проиграла? А Света лишь пытается не выдать боль, сковавшую всё тело, пряча её под привычной насмешливой ухмылкой. Она вновь выхватывает взгляд голубоглазой девушки рядом с Антоном. Она никогда не проиграет Шастуну. И возможно, речь даже не об Алёне. Блондинка заправляет выпавшие светлые локоны за ухо и, забросив ракетку на плечо, вальяжной походкой покидает площадку, надеясь, что желание как можно быстрее убежать отсюда не сильно заметно. Свет настольной лампы является единственным освещением просторной комнаты. За окном необычайно тихо, а в комнате раздаются лишь равномерные удары настенных часов. Рука выводит каллиграфическим почерком буквы, выливающиеся в слова. Тёмная чёлка слегка спадает на лоб, оттого парень постоянно заправляет её назад. Почти готово. Дописав последние строчки, брюнет откидывается на кресле, заводя руки за голову. Он даже счастлив. Немного. По крайней мере, он горд собой. Ну, до того момента, пока не смотрит на письмо вновь. Улыбка медленно спадает с лица, а сам парень лишь опускает голову вниз, зажмурив глаза, не в силах видеть, казалось бы, такой праздничный заголовок. «С днем рождения, папа» Прости, пап. Написать письмо за месяц — плохая затея. Хотя, я, наверное, так и выгляжу в твоих глазах — одна большая плохая затея. Прости, но я не могу по-другому, хоть и обещал. Но это не моя вина. Не моя, слышишь? Но мне всё равно жаль. Жаль, что я тряпка. Жаль, что трус. Жаль, что … ну… ты сам знаешь. Парень достает из рядом стоящей тумбочки коробку. Там всё. Дороже неё у него ничего нет. Семейные детские фотографии, все пластинки от отца, все письма матери, каждое, с момента его ухода из дома, но ни одного от старшего родителя. Ни одного. Так и не простил. Свет настольной лампы был потушен, а письмо аккуратно положено в коробку, унеся с собой и заветные строки, последние из которых были словами любви, а ниже подпись: Арсений