2Top

#13. Образ разрушен — для общественности Про-герои Бакуго и Тодороки скрывают свои отношения от прессы, чтобы их не начали донимать еще больше. Тем не менее Шото продолжает с гордостью рассказывать СМИ о своем парне, о том, какой он милый, способный и любящий, как он каждый день готовит Шото бенто и пишет маленькие записки. Как он плачет во время грустных, эмоциональных фильмов, как ему снятся кошмары после ужастиков, и что он на самом деле любит ромкомы. Как он тайно сюсюкает с их кошкой, когда думает, что Шото не видит, а в остальное время притворяется, будто ее ненавидит. Когда они и вправду официально подтверждают свои отношения, никому нет дела. Все только и говорят, что о бенто про-героя Динамайта и о том, какой он, оказывается, милый и очаровательный. Его имидж разрушен, но возможность поцеловать своего парня на сцене, когда оба попадают в топ-10, — того стоит. #14. Образ разрушен — для Шото Болезненная восприимчивость Шото к шпилькам и отталкиваниям плюс трудности с пониманием людей — это убойное комбо. После того как они начинают встречаться на третьем курсе, Шото постоянно сомневается в чувствах Кацуки. Ладно, он сказал «да», когда Шото собрался с духом и наконец пригласил его на свидание, но Кацуки никогда не признавался в ответной симпатии. Они целуются, но Кацуки отказывается держаться за руки. Они ходят на свидания, но Кацуки постоянно критикует его за каждую мелочь. — Чертовски глупая, — говорит он про одежду, когда Шото надевает свою удобную мешковатую толстовку. — Ты можешь есть, как нормальный человек? — словно ребенка упрекает он, прежде чем вытереть мороженое со щеки Шото и слизнуть его с большого пальца. — Ты смехотворно слащавый, ненавижу тебя, — однажды говорит Кацуки, когда Шото дарит ему браслет, который сделал собственными руками. Он из оранжевых и черных бусин с черепами. Шото специально заказал их. Думал, Кацуки понравится. Думал, он будет в восторге. Неужели он совсем его не знает? Неужели Кацуки не счастлив с ним? Он вообще в него влюблен? Шото вздрагивает, бормоча тихое, короткое «прости». — Простить за что, тупица? — хмурясь, спрашивает Кацуки. — Он тебе не нравится, — бормочет Шото, опустив глаза. — И тебе не нравится, когда я сентиментальный. «И тебе не нравлюсь я», — думает он, но не может заставить себя это произнести. — Что, черт возьми, с тобой не так, ты совсем идиот? — У Кацуки такой сердитый голос, что Шото снова вздрагивает, не в силах оторвать взгляд от пола. Все кончено, не так ли? Кацуки возненавидел его подарок и сейчас поймет, что ему даже не нравится быть с ним, и порвет с ним, и… Грубые руки ложатся по бокам от его шеи, большие пальцы утыкаются под подбородок, заставляя поднять лицо. Глаза щиплет, когда они встречают пылающий взгляд Кацуки. — Слушай сюда, придурок, потому что я скажу это только один раз. Мне чертовски нравится этот браслет. Попробуешь забрать его, и я убью тебя. — О. Но ты сказал, что ненавидишь меня. — В глазах собираются слезы. — Ты всегда говоришь, что ненавидишь меня. Ты ненавидишь мою любимую толстовку. — Его голос дрожит. — И думаешь, что я ем как дебил. Глаза Кацуки расширяются с каждым слетающим с губ Шото словом. Его хватка смягчается, большие пальцы нежно потирают челюсть. — Нет, нет, нет, я не это имел в виду, детка. Это первый раз, когда он так называет Шото, и ласковое обращение звучит медом в ушах. — Я имел в виду противоположное. Ты так мило выглядишь в той толстовке, что мне хочется умереть. Ты ешь как катастрофа, и просто ненормально, насколько мне это кажется очаровательным и как сильно подкупает. — Откуда мне это знать? — Он смаргивает слезы, но ком в горле уже не такой удушающий. — Звучало обидно. — Извини, Шу. Шото больше не собирается плакать, но он будет дуться, как только может. — Почему бы просто не сказать то, что ты имеешь в виду? Вопрос риторический, но Кацуки воспринимает его всерьез. Кончики его ушей краснеют. — Это смущает. — Что смущает? Ты стыдишься меня? — автоматически предполагает его разум. — Нет! — быстро разуверяет Кацуки. — Просто… Я не привык быть мягким, а ты делаешь меня таким мягким, Шу. Так что я просто… Говорю всякую чушь, чтобы не было так неловко. Извини. — Хм, — тянет Шото. Руки на шее теплые и успокаивающие. — Так вот почему ты не хочешь держаться за руки? Кацуки кивает, на его щеках проступает румянец. Это мило. Внезапно многие подобные ситуации обретают смысл. Если все, что он говорит, противоположно истинному значению, то Кацуки и вправду любит его. Просто он выражает это по-другому. И теперь, когда Шото знает его секрет: как сильно Шото его смущает… Ну что ж. Теперь начинается самое веселье. #15. Демисексуальность и демиромантичность Бакуго Он никогда не интересовался сам, никогда не понимал интереса к себе и никогда не хотел участвовать в такой, казалось бы, универсальной игре как ухаживания и соблазнения. По крайней мере было так, пока они с Шото не начали регулярно встречаться за обедом. Они становятся ближе, чем когда-либо, на миссиях постоянно объединяются в команду, появляются с едой на вынос и смотрят фильмы в домах друг друга. И вдруг… Когда Шото с кем-то идет на свидание, это больно. Болит странно, непонятно. Болью, которую он никогда раньше не чувствовал, и он не знает, что с ней делать. Кацуки также начинает ловить за собой эти… Порывы. Прикоснуться к волосам Шото, убрать пряди с его глаз. Прижаться коленями, когда они сидят друг напротив друга. Поцеловать его в лоб, когда Шото засыпает на диване посреди фильма и… Прижаться губами к его губам на прощание. Примерно когда он начинает улавливать тенденцию и наконец картинка собирается в целое, он поднимает этот вопрос с Шото, который краснеет от груди до ушей. — Я не… Я думал, тебе это будет неинтересно. — Шото удивляет его, когда нежно обхватывает его лицо и целует. Кацуки и раньше целовался. Всего пару раз, еще тогда, когда задавался вопросом, все ли с ним нормально, и до того, как решил, что он здоровый и совершенный именно такой, какой есть. Этот поцелуй не ощущается так… В груди ничего не упало, в животе не запорхали бабочки, и разряд не побежал вверх по позвоночнику — все это звучит так убого, но в каком-то смысле это был его первый поцелуй. И он был чертовски приятен. Они не спешат: ходят на свидания — почти так, как и раньше, с тем лишь отличием, что теперь называют встречи свиданиями. Какое-то время поцелуи — самое большее, что они позволяют друг другу. Шото дает Кацуки задавать темп, за что он бесконечно благодарен, потому что видит: Шото жаждет большего. В конце концов, Кацуки решает, что хочет попробовать. Поцелуи в его опыте были, но он не доходил до секса, никогда не заставлял себя попробовать «чтобы знать наверняка». В нем холодела некоторая неуверенность, но — как и со всем остальным по жизни — он полон решимости овладеть этим искусством и доставить Шото удовольствие. Но Шото удивляет его, когда оттаскивает Кацуки от компьютера со статьями о техниках минета и говорит ему, что опыт важнее теории. В первый раз всю работу делает Шото. Ну, почти. Он растягивает себя пальцами и показывает Кацуки, как ему это нравится. Затем Кацуки в свою очередь удивляет его, когда просит попробовать. Он зачарованно погружает в Шото пальцы, загипнотизированный тем, как его глаза закрываются и размыкаются губы. Он горячий и тугой внутри, и Кацуки не может не представлять там свой член. Спустя время Шото уже достаточно растянут, но позволяет Кацуки поиграть немного дольше, изучить его, посмотреть, что заставляет его задыхаться и терять самообладание. Становится слишком горячо, Шото подступает к грани и тогда, толкнув Кацуки на спину на кровать, он забирается сверху. — Разве ты не хочешь, чтобы я… — начинает Кацуки, но Шото шикает на него. — Не волнуйся. Просто лежи и наслаждайся, ладно? Я хочу сделать тебе хорошо. — Шото сопровождает слова руками, скользящими по животу Кацуки. Когда Шото опускается — это рай. Когда, раскачиваясь, скользит на нем — в глазах Кацуки вспыхивают звезды. Его сносит с первой же секунды, это так непривычно, так ново, и Тодороки явно опытнее, он точно знает, как наклонить бедра, чтобы сделать особенно приятно, и… Он кончает неожиданно быстро. Шото уверяет, что все хорошо, все в порядке, так бывает, ничего страшного, и есть так много способов, форм и видов секса, и он не обязательно должен длиться долго. Они ведут долгий разговор, и Шото рассказывает о сексе то, что не преподают на уроках сексуального воспитания в школах. Из-за того, что Шото был таким нежным и внимательным, у Кацуки остался положительный опыт, и они продолжают заниматься этим до тех пор, пока Кацуки не становится знатоком — не в сексе, знатоком Шото. Он изучает все его слабые места, куда нажать, чтобы заставить его поддаться и потечь, и где потянуть, чтобы вызвать протяжный стон (подсказка: за волосы). Спустя несколько лет Кацуки может только мечтать о том, чтобы Шото делал всю работу, как в их первый раз. Теперь он слишком избалован, настоящая принцесса подушек: лежит на спине и позволяет Кацуки каждый раз доводить его до умопомрачения. А Кацуки и рад угодить. Но если Кацуки не хочет этого делать, даже в течение длительного времени, Шото не давит на него. Не жалуется и не заставляет Кацуки чувствовать себя виноватым, потому что, как он часто говорит, ему не нужно понимать разновидность влечения Кацуки. Все, что Шото нужно, — лишь уважать это.