say something

Сам день начался не лучше и не хуже, чем любой другой. Это был неплохой день: не то чтобы плохой, но и не совсем хороший. Учитывая, что хорошие дни все еще были странными, чтобы иметь их постоянно, Эндрю действительно не задумался. Нил проснулся уже уставшим, но у них обоих были свои ночные проблемы, и, если бы он хотел поговорить об этом, то уже бы сделал это. В противном случае, это было не его дело, и Эндрю предоставил другому парню пространство. Тем не менее… он задержал взгляд на Ниле на несколько мгновений после того, как нападающий решил переодеться для утренней пробежки в ванной, а не в спальне, как он обычно делал. В то время как Нил все еще переодевался для тренировок отдельно от остальной команды, в уединении их собственного общежития у него обычно не было с этим проблем, особенно когда Ники и Кевин все еще спали мертвым сном, а сам Эндрю был только на мгновение в сознании, ибо он был чутким спящим, и шорох вокруг всегда будил его хотя бы ненадолго. (Он не зацикливался на том факте, что, да, он проснулся, когда Нил встал, однако Эндрю легко мог бы снова заснуть. И если ему нравится следить за этим идиотом, чтобы убедиться, что он не сделает чего-то глупого, вроде впадения в панику или чего-то еще, это никого не касается.) Как бы то ни было, Нил переоделся в ванной и выглядел так, будто почти не спал, но все же он не избегал встречи взглядом с Эндрю, когда тот высунулся через край второго этажа кровати. Нил только молча поднял свои кроссовки, объясняя, почему не спит в такое-то несусветное время, и одарил его явно Ниловской ухмылкой, которая пригладила волосы, угрожающие подняться на затылке. Эндрю лишь холодно посмотрел на него и молча поднял телефон. Нил вздохнул, затем проверил карман, прежде чем поднять свой. Когда Эндрю только прищурился, Нил снова вздохнул (на этот раз тяжелее, королева драмы) и открыл его, чтобы показать мгновенным сиянием мягкого голубоватого света, что он действительно включен. Удовлетворенный, Эндрю только махнул рукой, прежде чем снова погрузиться в пуховые объятия подушек. Он снова заснул еще до того, как закрылась дверь комнаты, и на этом все закончилось. ***** Нил не вернулся к тому времени, как остальные встали на утреннюю тренировку, но это лишь слегка раздражало. Наркоман, скорее всего, уже был на корте. Он наверняка решил не проделывать весь обратный путь до общежития только для того, чтобы снова развернуться. Несчастная одержимость этого человека доказала его предсказуемость, когда они все прибыли на площадку незадолго до половины седьмого и обнаружили нападающего уже там, пьющего воду из бутылки на нижних ступеньках стадиона. — Какого черта, Джостен! — Кевин уже презрительно кричал, но Нил, казалось, не слишком встревожился, так как почти не обращал на него внимания, вскакивая и двигаясь, чтобы немного потянуться, пока все остальные переодевались. — Эй! Я с тобой разговариваю. Нил моргнул. — Что тебе нужно, Кевин? — его тон был абсолютно ровным, выражение лица небрежным, даже глаза бесстрастными. Эти ледяные глаза, в которых Эндрю так привык видеть искры того или иного огня. Прямо сейчас они выглядели тревожно мертвыми. Эндрю внимательно изучал своего маленького идиота, припоминая слегка странное, но не тревожное утро и ставя это рядом с его нынешним поведением. Похоже, волноваться по-прежнему было не о чем, и Нил был более чем способен справиться со своим дерьмом, особенно с Кевином, но тем не менее он был внимателен. (Что Эндрю не хотел признавать, так это то, что было чертовски невозможно не обращать внимания на Нила. Так что хлопот ему не добавилось.) У Кевина дернулся глаз. — Если ты собирался прийти на тренировку пораньше, то должен был сказать мне. Я бы позаботился о том, чтобы ты хорошо использовал дополнительное время. Было слишком рано для большинства остальных членов команды, чтобы заботиться о драматизме Кевина, так что Эндрю был единственным, кто стоял позади, чтобы наблюдать. Он с молчаливой апатией наблюдал, как Нил просто пожал плечами и больше ничего не сказал. Кевин, по-видимому, не любил, когда его игнорировали. — Ну?! Нил просто смотрел на него, давая абсолютно ничего, пока крупный мужчина не фыркнул, не вскинул руки и не умчался в раздевалку. Бесстрастный взгляд голубых глаз переместился на Эндрю, ожидая, ожидая, но больше ничего. Он всё ещё выглядел усталым, и в этих ледяных глазах не было ничего живого, что было странно только потому, что Эндрю уже привык видеть, как они искрятся чем-то, когда смотрят на него. Раздражение или желание. Или более досадные вещи, такие как привязанность и веселье. Или, как минимум, узнавание. Прямо сейчас? Ничего. С таким же успехом он мог быть пустым местом. Ему это не нравилось, о да, ему это очень не нравилось, но он также не хотел слишком тщательно анализировать это тревожное чувство внутри себя. Эндрю долго смотрел на Нила, потом пожал плечами и последовал за Кевином в раздевалку, чтобы взять своё снаряжение и переодеться. Он не сомневался, что какая бы хандра ни была у Джостена, она не решится за пару часов его драгоценного экси, тем более учитывая, что сегодня они будут тренироваться, подготавливаясь к игре в пятницу. Практика прошла достаточно нормально в том смысле, что половина времени это была катастрофа, а оставшуюся часть просто чертовски раздражительна. Первокурсники были повсюду, и этот маленький говнюк Джек особенно выделялся. Его губы постоянно сливались с задницей Кевина, когда только была возможность. А всякий раз, когда дерзкий маленький говнюк не болтал (а обычно он пиздел только на Нила или Ники, потому что у него явно было желание умереть), он носился по площадке в попытке показать себя, что только портило всем игру. Даже Кевин несколько раз огрызнулся на него. Нил, однако, в основном молчал. (На самом деле, он говорил все меньше и меньше в течение практики, как будто у него было ограниченное количество слов, доступных его языку, и запас быстро заканчивался.) Даже без слов Нил отреагировал агрессивно лишь раз, и, если бы Эндрю не знал его так хорошо, он мог бы даже подумать, что это было нечаянно: в какой-то момент ракетка Нила пролетела чуть ниже обычного и заставила Джека рухнуть сразу после того, как он съязвил что-то слишком тихо, чтобы Эндрю мог услышать. Догадываясь по ухмылке этого маленького ублюдка и тому, как он смотрел на ворота, охраняемые Эндрю, он догадался, что все это, вероятно, имело какое-то отношение к нему. Эта мысль заставила его раздражённо фыркнуть. Он не нуждался в том, чтобы Джостен, мать его, защищал его, и уж точно не от какого-то выскочки вроде Джека. (Опять же, он проигнорировал сложный шепот пустоты, который беспокойно крутился в его груди при мысли о Ниле, который именно в такой сложный день, когда даже не было сил защищаться с присущей ему энергией, потратил свою энергию на то, чтобы защитить Эндрю..) К тому времени, как тренировка закончилась, Эндрю был не единственным, кто заметил, что Нил стал более… подавленнее, чем обычно. Его игра на поле была прекрасной. Не совсем в духе его обычной смелости и энергии, но это не выглядело так, будто он был рассеян или что-то в этом роде. Нил обращал внимание, когда другие говорили с ним, мирился с обычным стервозным Кевином... Просто вместо того, чтобы справиться с этим со своей обычной дерзостью, подшучиванием и ответным огнем, он просто молча слушал, а затем следовал указаниям так хорошо, как, казалось, позволял ему его текущий уровень энергии. Эндрю наблюдал, как каждый из лис (не считая его, Аарона и первокурсников) подходили к нему в разные моменты практики, чтобы спросить, всё ли с ним в порядке. В ответ каждому Нил просто приподнимал бровь, пожимал плечами и сверкал почти застенчивой ухмылкой, которая, казалось, успокоила всех остальных. Как сегодня утром, когда он провернул такой же маленький трюк с Эндрю, создавалось впечатление, что он просто... устал или был не в себе, что, будь Нил нормальным человеком, сочли бы нормальным. Вот только Нил не был нормальным, и это был не в его манере. Глаза Эндрю сузились, когда он увидел, как Нил отчитывается Дэн, когда тренировка подошла к концу и все направились в раздевалку, чтобы переодеться и подготовиться к занятиям. Он наблюдал, как Дэн улыбнулась и похлопала Нила по плечу, прежде чем отвернуться. Поскольку он всё ещё наблюдал за ним, то он увидел дрожь, и то, как Нил дёрнул плечом, как будто избавлялся от фантомного прикосновения. И тогда Эндрю понял: он заставил себя смириться с этим дружественным жестом, потому что уклонение было бы заметным, и Нил, чёртов кролик, делал всё, чтобы его, блядь, не заметили сегодня. Необъяснимая ярость клокотала внутри Эндрю, и он не был уверен, что именно вызвало её. Он не был уверен, было ли это из-за того, что Нил что-то скрывал, или из-за того, что он только что позволил нарушить свою границу, ради защиты чужих чувств, или из-за его внезапной потребности не привлекать внимание (Эндрю не был знал точно, но он с этим разберется). Или, может быть, это было просто потому, что Нил, не хотел, чтобы его трогали, но это все равно произошло. И вратарю было бы всё равно, будь это кто-нибудь другой, но это был Нил. Нил, который всегда уважал границы остальных. Который всегда уважал границы Эндрю. Всегда. Независимо от ситуации, независимо от малости запрошенного прикосновения, независимо от того, сколько раз это разрешение было дано. Нил ещё не собирался в раздевалку, но в этом не было ничего необычного. Иногда он следовал за всеми и раздевался в душевой кабине, не торопясь, чтобы люди могли убраться до того, как он оденется. Иногда он растягивал время, делая несколько дополнительных кругов, чтобы остыть, пока все остальные принимали душ и одевались. У него не было никаких ранних занятий, поэтому у него всегда было много времени, которое можно убить. Сегодня Эндрю проследил за тем, как Нил наблюдает за исчезающими товарищами. Он смотрел, как Нил пялится в пространство добрых пять минут, прежде чем его идиотский кролик наконец двинулся, чтобы начать бег трусцой. Возникло какое-то напряжение, которое заставило Эндрю задуматься, осознал ли Нил, как долго был в отключке, и это снова разозлило его, поэтому он решительно не смотрел на нападающего, когда наконец прошёл в раздевалку, чтобы переодеться и принять душ. Когда он закончил, Нил как раз входил, и большинство выходили, чтобы отправиться на свои занятия. Эндрю не смотрел на другого мужчину и просто закончил одеваться. Вместо того чтобы, как обычно, последовать за остальными членами своей группы и подождать в гостиной, он прогнал их выразительным пальцем и мёртвым взглядом, устраиваясь поудобнее на скамейке, чтобы дождаться Нила. Ему не пришлось ждать слишком долго, что было так же обнадеживающе, как и раздражающе, потому что он почти ожидал, что Джостен отключится в душе. Он уже делал это раньше, в выходной день, и, когда Эндрю наконец сдался и вошёл, чтобы убедиться, что идиот не утонул, он просто моргнул на него, как будто потерял время и не знал, куда всё это ушло. Учитывая пятиминутный ступор чуть раньше, Эндрю подумал, что, может быть, всё именно так, но после очень обычного душа Нил появился с полотенцем вокруг талии и своим снаряжением, зажатым в свободной руке. Он смотрел на Эндрю достаточно долго, чтобы тот мог увидеть, что нападающий был с ясным взором и присутствующим, но в остальном он не обратил на него внимания. Когда Нил убрал своё снаряжение, он повернулся спиной и начал одеваться. Он сделал это быстро и эффективно. Это заставило Эндрю нахмуриться. То, что Нил намеренно повернулся к нему спиной и что он, казалось, почти торопился одеться. Не то чтобы Нил обычно спокойно относился к обнажённой натуре, но он не отворачивался, не прятался от Эндрю уже долгое время. Погоди, это неправда. Этим утром. Этим утром он тоже переоделся в ванной вместо того, чтобы оставаться голым в спальне с ним и остальными. Нет, остальные спали. С ним. Что-то холодное, тошнотворное и тревожное свернулось у основания его позвоночника, как змея, гнездящаяся в течение долгой, ноющей зимы. Тугая, голодная, злая и опасно смирившаяся. — Нил, — его голос прозвучал гораздо увереннее, чем он себя чувствовал, и он был благодарен за это. Нил помедлил, завязывая шнурки, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы посмотреть на него. Он ничего не ответил. Эндрю изучал его, словно мог каким-то образом прочесть правду в пустых зеркалах его слишком голубых глаз. Он ничего не увидел, что заставило его тревожиться. Гнев снова подступил к горлу, но Эндрю проглотил его, едва не подавившись, потому что он застрял слишком высоко в горле из-за отвращения, уже прилипшего к гландам. — Нил, — повторил он. На этот раз на лице идиота что-то промелькнуло. Что-то почти теплое. Он почти мог представить себе мягкую насмешку в его глупом голосе. Да, это моё имя. Эндрю не позволил себе расслабиться и вместо этого сосредоточился на насущной проблеме. — Ты сегодня как-то странно молчалив. Разве мы уже не говорили о том, что у тебя слишком много проблем? Эндрю не верил в сожаления, но в тот момент, когда он произнёс эти слова, понял, что они были неправильными. Тот проблеск тепла, который ему удалось каким-то образом вызвать, внезапно исчез, погаснув за пустой, бесстрастной стеной. Нил молча вернулся к завязыванию шнурков и пожал плечами. Позже Эндрю поймет, что он, вероятно, единственный человек, который когда-либо видел, как дрожали руки нападающего, когда он завязывал шнурки. — Нил. — На этот раз имя вышло более резким, сквозь зубы, и, как бы он не ненавидел себя за ясные эмоции в этом ничтожном слоге, Эндрю не верил в сожаление. Как он мог, когда Нил моментально повернулся лицом к нему вот так, давая ему ещё один ёбаный скачок эмоций за маской. Голубые глаза изучали его лицо, сверкая… с грёбаным беспокойством. За него. Нил, блядь, Джостен беспокоился о нём, когда он явно должен беспокоиться о своём собственном глупом «я». Нил уставился на него, и на этот раз… на этот раз Эндрю просто ждал. Он не знал, сколько времени потребовалось бы Нилу, чтобы наконец что-то сказать, потому что, прежде чем они добились какого-то результата, крик вытряхнул их обоих из их грёбаных шкур. — Вам двоим лучше не трахаться там, Эндрю! Мне, блядь, надо на занятия! — Тогда иди к чёртовой матери, Дэй! — Эндрю зарычал в ответ, не сводя глаз с Нила, который, несмотря на внезапный испуг, тоже не отвел от него взгляда. — Нет! Если мне придётся идти обратно в Башню, а потом на занятия, я чертовски опоздаю! Поехали! Эндрю так стиснул зубы, что у него заныла челюсть. К чёрту Кевина. К чёрту Кевина с грёбаной ракеткой. Блядь. Блядь! Губы Нила сжались в тонкую линию, и он снова отвернулся. Он взял телефон, открыл его и что-то набрал. Через полсекунды зажужжал его собственный. Приподняв бровь, Эндрю вытащил его и открыл, чтобы проверить входящее сообщение от Несбыточная мечта: позже. Я обещаю. Когда он поднял глаза, Нил уже уходил. ***** То, что начиналось как ни хороший, ни плохой день, быстро превращалось в определённо ужасный. Единственное, что удерживало его от полной потери дерьма, было то, что Нил, блядь, Джостен таинственно исчез в то время, когда у него должны были идти пары. Он даже не появлялся в общежитии, но, по крайней мере, отвечал на грёбаные сообщения. Это была блядская мелочь, но он не исчез бесповоротно. ты где учусь это не место расположения, тупица. Эндрю сжал телефон обеими руками, его нога нетерпеливо подпрыгивала, когда он изо всех сил старался не думать о Ниле, прячущемся от него, о возможных значениях этого, когда он сидел в гостиной их номера во время их общего ланча. Он дал этому идиоту целых пятнадцать минут, прежде чем написать снова. место, кролик. библиотека Он чуть не выскочил за дверь, но вовремя остановился. Если Нил пытался убежать от него, если он больше не чувствовал себя в безопасности рядом с ним по какой-то причине, Эндрю не хотел давить. Чёрт, если бы он только мог подумать о том, что сделал. Он должен был что-то сделать, верно? Это было в последний раз, когда они соприкасались? Он не думал, что пересёк какие-то границы, но, чёрт возьми, Нил со своим грёбаным «всегда да», этот грёбаный идиот… Он чувствовал, как телефон скрипит в его руках, и единственное, что мешало ему сломать эту чертову штуку, — это жужжание в ладонях. говорить сегодня трудно. Эндрю смотрел на это сообщение очень-очень долго. Он почти не знал, что делать с этой непрошеной правдой. Это добровольное признание. Это сбило его с толку до такой степени, что даже отбросило его гнев и отвращение к самому себе, хотя бы для того, чтобы дать его мозгу ещё несколько ресурсов, чтобы собраться и попытаться вычислить, что его глупый маленький кролик пытался сказать ему. Из коридора он услышал, как Ники болтает с Мэттом, громко и неприятно, как обычно, и, благодаря этому диалогу, всё встало на свои места. Нил пошел в библиотеку, потому что там, по крайней мере, никто не пытался с ним заговорить. Никто не станет просить его о том, чего он не может дать, о том, что он даже не может сказать людям, что не готов предложить сегодня. Это всё ещё не объясняло застенчивость, скрывание его тела от Эндрю в двух случаях сегодня, но это было хоть что-то. Эндрю проигнорировал тошнотворный жар благодарности в груди, когда его большие пальцы быстро напечатали сообщение, прежде чем он смог догадаться. Прежде чем он успел еще больше задуматься. я могу присоединиться к тебе? Эндрю обычно не ставил вопросительных знаков, даже когда очевидно задавал вопрос. Что-то в них пахло уязвимостью, которую он никогда не любил в себе ощущать. Но с Нилом. С Нилом прямо сейчас… Эндрю не хотел, чтобы это выглядело так, будто он навязывает ему своё присутствие. Если у Нила сегодня были проблемы с речью, он хотел, чтобы ему было как можно проще и безболезненнее сказать нет, когда это будет необходимо. Ответ пришёл почти сразу. да. Облегчение, которое охватило Эндрю, заставило его хотеть, чёрт возьми, вырвать. Он проигнорировал его, уже направляясь к двери. Когда Ники, всё ещё стоявший в коридоре и разговаривавший с Мэттом, попытался что-то сказать ему, проходя мимо, он тоже не обратил на них внимания. ***** Нил сидел за рабочим столом в углу, откуда ему был хорошо виден любой, кто попадался ему в поле зрения, а также доступ к выходам на обеих соседних стенах. Несмотря на то, что его стол был рассчитан на четырёх человек, Нил постарался разложить свои материалы так, чтобы они заняли весь стол. Он также избавился от двух лишних стульев, поставив их к двум другим столам таким образом, что, казалось, они должны были быть там. Единственный оставшийся лишний стул, кроме того, на котором он сидел сам, был местом для его рюкзака. Эндрю на мгновение задержался, прежде чем Нил заметил его. Он окинул взглядом всю обстановку, как тошнотворно оборонительна она была, и позволил этой мысли давить на него в течение нескольких мгновений, прежде чем он также должен был позволить себе признать, что Нил сохранил это второе кресло, и это было не для его грёбаного рюкзака. Это было для него. Он убедился, что Нил слышит его шаги, когда он медленно подошел, и был несколько удивлен, когда Нил медленно поднял голову, вместо того чтобы вздрогнуть. Что-то в обстановке, молчании и прозвище «кролик», которое он дал другому человеку, заставило его ожидать, что Нил будет вести себя нервно и капризно, но это было не так. Он был просто… тихий. Тихий и… почти пустой. Онемевший. Не говоря ни слова, Нил убрал рюкзак с другого стула, чтобы Эндрю мог сесть. — Ты никогда раньше так не молчал. — Эндрю не был уверен, что он собирался сказать, пока не сказал это, но это достаточно хорошо подытожило ситуацию, и он больше ничего не добавил. Он посмотрел на Нила и увидел, что тот пристально наблюдает за ним с этими блядскими глазами, которые заставляли его содрогаться даже с тенями, тянущимися вниз за пределы этой невероятной синевы. Последовала долгая пауза (и разве это не была просто грёбаная тема дня?), а затем Нил посмотрел вниз на узкое пространство между ними. Когда Эндрю проследил за его взглядом, он увидел руку Нила, ладонью вверх, ожидающую в невысказанном вопросе. Взять меня за руку. Да или нет? Взгляд Нила метнулся вверх, поймав его, задержался на нём, и, когда Эндрю соединил их руки, он смог увидеть, как напряжение спало с плеч другого мужчины. Когда нападающий смотрел на него, Эндрю мог наблюдать, как жизнь мелькает в этих глазах, согревая их чем-то таким личным, таким особенным, что Эндрю почти отпустил его, потому что он не заслуживал такого взгляда. Нил не улыбнулся, но это и не требовалось. Он просто смотрел на него так, и, когда Эндрю оттолкнул его лицо свободной рукой, он вздохнул так, что каким-то образом дал понять Эндрю, что, что бы ни происходило, они были в порядке. Эндрю продолжал наблюдать за Нилом в течение нескольких минут после того, как тот вернулся к изучению своих записей. Он ломал голову над этим… настроением, или развитием событий, или чем-то ещё, происходящим сегодня. Они провели много времени вместе, не разговаривая друг с другом. Чёрт, половина их грёбаных, что бы это ни было, была потрачена в лёгкой тишине. Эндрю не любил болтать за пределами своей избранной группы, и даже внутри неё он не любил говорить, если ему, конечно, не было, что сказать. Так уж получилось, что ему редко было что сказать. Но это была совсем другая тишина. Это было как будто Нил хотел сказать что-то, но он просто… не мог. И давление всех, кто ждал от него слов, давило на него. Свободной рукой Эндрю вытащил телефон и снова посмотрел на сообщение, которое прислал ему Нил. говорить сегодня трудно. Не «я не хочу говорить» или «мне нечего сказать», а «говорить трудно». Эндрю не осознавал, что сжимает руку Нила, пока не почувствовал, что тот шевельнулся, и, повернув голову, не увидел, что нападающий смотрит на него. И снова в этих глазах промелькнуло беспокойство. Забота о нём, о нём, Эндрю, когда Нил был единственным, кто сегодня от чего-то страдал. Эндрю не знал, что нужно делать. Он не утешал людей. Он не был грёбаным спасителем. Он был грёбаным оружием, предназначенным для уничтожения любой угрозы. Он был таким же острым, как ножи, которые он держал в своих нарукавных повязках. Он не делал… этого. Он не знал, как помочь Нилу. Это не было похоже на панические атаки, когда Эндрю мог заставить его вернуться в настоящее, борясь с грозными призраками и тенями воспоминаний, которые иногда заражали его идиотский мозг. Это было что-то другое, и Эндрю не знал, что делать. Он чувствовал себя чертовски беспомощным и ненавидел это. — Не смотри на меня так. — Он хотел, чтобы слова прозвучали пусто или, может быть, с оттенком презрения. На самом деле тон был слишком мягким и слишком грубым. Нил сжал его руку в грёбаном ободрении. Блядь, Эндрю ненавидел его. Ненавидел, как Нил мог просто быть там, как он мог предложить ему уверенность и комфорт, как будто это так просто, словно это стоило ему ровно ничего, как будто он был чертовски счастлив отдавать всё больше и больше себя так, чтобы людям вокруг было чуточку легче, так, чтобы Эндрю мог быть более в своей тарелке. Как тот, кто так много страдал от рук других, от рук тех, кто должен был заботиться о нём, умудрялся так много отдавать? И кто, чёрт возьми, мог дать ему это взамен? Другие Лисы были невежественны, хотя он знал, что они чертовски обожали Нила. Сегодня они заметили молчание Нила, но не что-то более глубокое. Они так охотно верили, что он нормальный, что с ним всё в порядке, когда Эндрю было совершенно очевидно, что это не так. Он не был нормальным, и он не был, блядь, «в порядке». — Ты не в порядке, — прорычал он, прежде чем понял, что делает. — С тобой всё не в порядке, и никто другой этого не увидел. Нил нахмурился и наклонил голову. Ему не нужно было открывать свой чёртов рот, но Эндрю всё равно знал, что он говорит. Они спросили, всё ли со мной в порядке. Ты видел, как они спрашивали. — Да пошёл ты, Нил, ты же знаешь, что я имею в виду. — Эндрю свирепо смотрел на него, пока Нил не вздохнул и не пожал плечами, что было самой большой уступкой, которую он мог получить. — Так вот, ты не в порядке. И им похуй на это, и я, блядь, точно не смогу тебя вылечить. — На этот раз слова прозвучали резче, чем Эндрю намеревался, и он сдержал проклятие, когда Нил вздрогнул. Он на мгновение сжал руку, когда Нил попытался вырваться, а затем быстро отдернул свою, когда понял, что делает. Если Нил больше не хочет прикасаться к нему, он не будет принуждать. Это вернуло его к другой проблеме, о которой Эндрю каким-то образом умудрился забыть до этого момента. Нил внезапно застеснялся своего тела так, как никогда раньше. Ему пришло в голову, что его собственные границы были пластичными, и в некоторые дни он не мог терпеть то, что терпят другие, поэтому, вероятно, было разумно предположить, что тоже самое может быть и с Нилом. Тем не менее, это было слишком соблазнительно для саморазрушительного монстра внутри него. Он цеплялся за мысль, что это было как-то связано с ним, что он сделал что-то, что вызвало это смущение. Эндрю резко встал и уже отошёл на полшага, когда кто-то дёрнул его за подол рубашки. Он оглянулся и увидел выражение лица Нила... Эндрю не был уверен, что когда-либо видел такую панику на лице Нила раньше. Его глаза были слишком широко раскрыты, лоб напряжён, губы приоткрыты, а плечи чертовски дрожали. Если бы он не знал его лучше чем кто-либо, то сказал бы, что Нил сейчас расплачется. Но Нил «Я в порядке» Джостен плакал не больше, чем Эндрю «Монстр» Миньярд. Нил несколько раз открыл и закрыл рот, словно пытаясь что-то сказать, и Эндрю понял, что именно это он и пытался сделать. Но сегодня говорить было трудно. Сегодня говорить было тяжело, и Эндрю (величайший мудак) спорил и ожидал ответов от Нила о вещах, которые даже не были его грёбаной виной. Он знал, что Нил изо всех сил старается делиться болью с людьми, которых он ценит. Он знал это. Чёртов комплекс мученика Нила выводил его из себя по многим причинам, но он был не настолько идиотом, чтобы не понимать, что за этим кроется. Но очевидно, он был достаточно ублюдком, чтобы бросить это ему в лицо, а затем усилить чужие страхи, ибо именно это он и сделал, когда начал скулить о том, что не может ничем помочь, а затем опомниться и бросить Нила. В то время, когда этот глупый, мягкий, доверчивый, маленький кролик впустил его в своё пространство, когда он был уязвим. Потому что именно таким был Нил без голоса — беззащитным, как Эндрю без своих ножей. — Останься. Одно короткое, тихое, хриплое слово вырвало его из раздумий. Нил дрожал, всё его тело было напряжено, а выражение лица застыло. Его губы превратились в белую полоску, челюсть плотно сжата, как будто он стиснул зубы, а подбородок поднят в знак упрямого неповиновения, которое было полностью разрушено грубой грёбаной болью в его глазах. Какая-то тёмная, ужасная часть Эндрю хотела сказать «нет», развернуться и уйти. Он не заслуживал доверия и уязвимости Нила, не заслуживал того, чтобы тот смотрел на него так, как он часто это делал, и сейчас был момент, когда он мог сломать это. Он знал, что сможет. Он чувствовал, как это дрожит между ними. Нил, который ничего не просил, который давал, давал и давал, просил его остаться. Эндрю знал, что это больше, чем просто оставаться здесь, в библиотеке, с ним, за столом. Нил просил его остаться. Гнев покинул его, и он вздохнул, снова садясь. Он посмотрел на руку, всё ещё сжимавшую край его рубашки побелевшими костяшками пальцев. Когда Нил проследил за его взглядом и попытался отпустить, Эндрю вместо этого свободно обхватил его запястье, держа прикосновение достаточно легким, чтобы Нил мог легко отстраниться. Встретившись взглядом с этими чересчур голубыми глазами, Эндрю медленно поднял руку Нила и нежно прижал её к своей щеке. Когда он отпустил её, Нил колебался достаточно долго, чтобы Эндрю кивнул ему в знак подтверждения, прежде чем Нил сильнее сжал и расслабил пальцы, обнимая его лицо интимным жестом, который успокоил их обоих так, что у Эндрю действительно не было слов, даже если бы он попытался. Медленно, осторожно Эндрю накрыл ладонью руку Нила и вздохнул. — Мне очень жаль, — тихо сказал он, наблюдая, как расширились глаза Нила. Это было почти комично, за исключением того, что сейчас в этом не было ничего смешного. — Я никуда не уйду, — твёрдо продолжал он. Его голос был твёрд, а выражение лица ещё жёстче. Он не был уверен, что именно увидел или услышал Нил, но, что бы это ни было, это значительно расслабило его. — Не важно, какие у тебя проблемы и сколько их. Если есть дни, когда говорить трудно, тогда не говори. Я действительно не должен был докапываться до тебя, учитывая, насколько я болтун, абсолютно, блядь, нет. Если это тебя беспокоит, мы найдем способ справиться с этим. Если нет, то я больше не буду поднимать эту тему. Ты никому ничего не должен, Нил. И меньше всего мне. Нил долго смотрел на него и, должно быть, нашёл что-то, что успокоило его, потому что он закрыл глаза и слегка склонил голову, испустив долгий вздох. Эндрю слегка наклонился вперед и нежно прижал их лбы друг к другу. Их дыхание смешалось, и Эндрю наконец позволил себе расслабиться. Он всё ещё не понимал, что, чёрт возьми, происходит, и это всё ещё беспокоило его, но он понимал (отвратительно медленно), что Нил полагался на него, даже если это было не так, как он привык, чтобы на него полагались. Эндрю был физической стеной. Он был оружием или, может быть, щитом. Он не привык быть эмоциональной поддержкой, так же, как не привык иметь её для себя. Он и Нил… Кем бы они ни были друг для друга, он начинал понимать, что это было частью всего. Приготовься, Пчёлка. Следующий приём должен стать рекордным приёмом.