say something

В течение следующего часа Эндрю оставался с Нилом в библиотеке. Они наслаждались самой уютной тишиной за весь день. Эндрю не чувствовал необходимости что-либо говорить, и Нил, по крайней мере, казался довольным, когда делал домашнюю работу или читал конспекты. Со своей стороны, Эндрю старался ни о чём не думать слишком глубоко. Размышления о том, что за чёртова эмоциональная чушь здесь творится, были утомительными, и, если быть полностью честным с самим собой, он не был готов справиться с этим самостоятельно. Особенно сегодня. На завтра у него назначена встреча с Би, и, даже если Аарон снова сорвётся, как он делал почти каждую неделю, Эндрю, по крайней мере, сможет договориться о дополнительном сеансе. У него почти возникло искушение позвонить Би и узнать, как попасть на него сегодня. Может быть, пока его тихий маленький кролик был на лекции, но Эндрю знал, что как только он приоткроет путь к этому… этому, Би зацепится, и они начнут вгрызаться в это. Эндрю не мог быть уверен, что почувствует хоть что-то после этого, а он хотел быть уверенным, что сможет продолжать быть рядом с Нилом, по крайней мере, в течение всего оставшегося дня. (И он не собирался думать о том, почему или что это значит.) Вместо этого Эндрю просто позволил своему разуму блуждать, думая ни о чем важном или вообще ни о чем. Когда ему это надоело, он украл у Нила лист бумаги и начал методично рвать его на мелкие кусочки, которые, когда пришло время уходить, разбросал по всему столу и полу, словно только выпавший снег. Нил посмотрел на него, потом на беспорядок. Эндрю пожал плечами в ответ на его приподнятую бровь, и Нил издал звук, который, как знал Эндрю, означал нечто среднее между удивлением и раздражением. Нормальность сего обмена заставляла мятежный осколок шипеть и тлеть где-то в глубине его груди. Он проигнорировал это. Он также проигнорировал неприятное чувство, которое тянуло его кости и мышцы, когда они добрались до здания кампуса Нила, где должен быть его дневной урок испанского. Только когда Нил заколебался, прежде чем войти, Эндрю понял, что не хочет, чтобы нападающий уходил. Это было гораздо больше работы, чем он когда-либо хотел признать, даже самому себе. Он агрессивно подавлял желание утащить Нила обратно в общежитие на остаток дня и забаррикадироваться от всего мира. Мысль о том, что сегодня другие люди попытаются поговорить с Нилом, заставила внутренности Эндрю гореть знакомым защитным огнем, который даже не смягчился, учитывая отсутствие реальной физической угрозы. Но это было не его решение. Единственный, кто мог принять решение о том, куда пойдет Нил, чему он подвергнет себя сегодня и с чем способен и готов мириться, был сам Нил. Недовольство Эндрю по этому поводу было совершенно несущественным. Тем не менее Нил был идиотом, поэтому Эндрю мог, по крайней мере, напомнить ему о его возможностях. Особенно учитывая то, как грёбаный кролик спокойно смотрел на здание с тем же ужасно пустым выражением. — Привет. — Эндрю щёлкнул пальцами перед лицом Нила, заставив нападающего впиться в него взглядом. Эндрю закатил глаза от такого отношения, игнорируя небольшое облегчение, которое он получил, учитывая, как часто сегодня Нил был между почти нормальным человеком и жутко убедительным зомби. — Не надо мне этого, — невозмутимо произнес он и кивнул на здание. — Ты не должен туда идти. — Когда Нил нахмурился на него, словно говоря: «Конечно, я должен идти», Эндрю закатил глаза. — Нет. Урок испанского обычно включает в себя разговоры, верно? — Теперь он внимательно наблюдал за Нилом, изучая, как двигается его горло и как бледнеет чужое лицо, несмотря на то, что выражение лица было совершенно пустым. — Да, я так и думал. Слушай, делай, что хочешь. Найди справку о боли в горле или ларингите, или ещё чего-нибудь. — Эндрю проигнорировал закатывание глаз Нила. — Но если передумаешь и тебе захочется выйти, тогда так, блядь, и сделай. Ему не нравилось то чувство, которое он испытывал, когда думал о своём громком маленьком кролике, но молчавшем и окружённом. — Я серьёзно, — прорычал Эндрю, когда Нил просто посмотрел на него. Он многозначительно ткнул пальцем в карман, где Нил держал телефон. — Ты уходишь и пишешь мне чертово сообщение. Я разберусь. — Эндрю не знал, как он собирался это сделать, но это не имело значения. Чёртов смысл в том, что, если Нил решит, что не сможет сделать это сегодня, он, блядь, не будет этого делать. Эндрю не был уверен, кто из них больше удивился, когда Нил кивнул: он сам или его глупый маленький идиот. Ему было все равно. Он испытывал только облегчение, что не будет никакого грёбаного спора по этому поводу. Всё, что имело значение, — это то, что Нил согласился и что он напишет ему, если это будет слишком. — Хорошо, а теперь иди в класс, наркоман. Нил моргнул, а потом улыбнулся. Это была одна из их личных улыбок, одна из тех, которая состояла в основном из этого взгляда и изгиба губ. То, что его рот не двигался так выразительно, не означало, что он не был самой активной частью его лица. Это была расслабленная и довольная улыбка Нила с мягкими губами. Только уголок рта дернулся вверх с левой стороны, но это было симметрично, потому что улыбка сопровождалась с самым незначительным наклоном головы вправо. Его лоб был расслаблен, а его глаза… Это была Нил-улыбнулся-Эндрю улыбка. Одна такая. И в мире не было языка, который мог бы перевести её. — Я ненавижу тебя… — Эндрю толкнул Нила и проигнорировал треск огня в груди от мягкого смеха, который получил в ответ. Он не смотрел, как Нил исчезает в здании, потому что уже шёл к своему. И он не думал о том, что у него в голове был каталог улыбок Нила (пошла ты, эйдетическая память). Он ни на секунду не позволил себе признаться, что эта улыбка, вероятно, была его любимой. ***** Остаток дня прошёл в изнурительной смеси слишком медленного и слишком быстрого. К тому времени, как Эндрю вернулся в Лисью Башню, у него не осталось сил ни на что, кроме как уныло броситься на диван и отгородиться от мира, пока Ники и Аарон играли в видеоигры перед обедом. Если бы он был из тех людей, которые дремлют на диване, он бы, наверное, так и сделал, но он не был таким, поэтому и не стал. Было что-то успокаивающее в том, что Ники абсолютно вытирал пол Аароном в любой схватке, в которую они играли, а особенно в том, как взвинченный Аарон всё равно продолжал играть. — О, упс! Это был… О боже, это был твой последний заряд, малыш кузен? Оу, смотри! По-моему, твой парень дёргается на полу! Он такой МЁРТВЫЙ, потому что мой парень УБИЛ его, представь себе! — Ники хихикнул, а Аарон прорычал что-то неразборчивое себе под нос. Эндрю уже сбился со счета, в каком раунде они находились в данный момент, но он был твердо двузначным, и Ники выиграл большинство матчей. — Дай мне свой джойстик, этот, блядь, сломался или что-то в этом роде, — проворчал Аарон, наклоняясь, чтобы попытаться схватить контроллер Ники, но тот взвизгнул и откатился в сторону. Он встал и совершил поистине глупое движение: поднял контроллер высоко над головой и с ухмылкой покачал им. — Попробуй достать его, малыш кузен. Дети. Они были грёбаными детьми. Эндрю только успел подтянуть ноги, чтобы не получить удар, когда дверь открылась и вернулся Нил. Он выглядел… нормальным. Может быть, немного усталым, но в остальном не было ничего, что вызвало бы тревогу, когда нападающий вошёл, закрыл и запер за собой дверь, а затем сбросил ботинки. Эндрю видел, как Нил сделал паузу, чтобы понаблюдать за Аароном и Ники, которые были идиотами, а затем перевёл взгляд туда, где Эндрю сидел на диване. Их глаза на мгновение встретились, молчаливое приветствие, а затем Нил повернулся и направился на кухню. Когда Нил вернулся через мгновение, чтобы прислониться к стене и посмотреть, как Аарон ударил Ники в живот, он держал яблоко. — Ах! Так!.. Значит!.. Малыш кузен!.. — Каждое слово было оборвано, когда Ники — королева драмы — отчаянно задыхался между ними. — Не называй меня так. — Аарон вырвал джойстик из рук Ники, когда старик захрипел, всё ещё согнувшись от удара. — Ты никогда не ведешь себя так с Эндрю. — Это было неправильно. Ники был идиотом и обладал ограниченными навыками самосохранения. Эндрю просто знал, как прервать его, пока он не зашел слишком далеко. — Ну естественно! У Эндрю есть ножи, Аарон. Ножи! — Ники поморщился, когда встал, потирая рукой живот, куда его ударил Аарон. В процессе он заметил Нила и ухмыльнулся. — Нил! Я не видел, как ты вошел! Как прошел твой день? Ты вздремнул?! Нил откусил огромный кусок яблока и пожал плечами. Ага. Эндрю поймал его взгляд и приподнял бровь, а Нил на мгновение выглядел почти смущенным, прежде чем снова настроился на то, о чем болтал Ники. Когда стало ясно, что Ники снова собирается начать разговор, Нил притворно зевнул и указал на спальню. Он завершил ужасное представление ещё одним слишком большим кусочком яблока, прежде чем убежать, чтобы спрятаться. Дверь захлопнулась, и на несколько мгновений воцарилась тишина, прежде чем Аарон оторвал взгляд от телефона, где он что-то делал, пока Ники приставал к Нилу. — Что, блядь, не так с твоим парнем? Ники с расстроенным видом указал на закрытую дверь спальни. — Что-то не так с нашим милым малышом Нилом! У Эндрю дёрнулся глаз. — Для тебя это что, что-то новенькое? Как будто ты с ним не знаком? — Аарон бросил на Ники странный взгляд. Эндрю встал и даже не ударил ни одного из них, потому что, видимо, сегодня был день, когда он собирался стать эмоционально зрелым. Вместо этого он обошел стол у окна, взял сигареты и направился к двери. Ему, блядь, нужно было покурить. — Эй! Эндрю! Куда ты собрался?! Что случилось с Нилом? Вы что, ребята, поссорились? — Эндрю остановился, положив руку на дверную ручку, его челюсть уже болела от того, как сильно он стиснул зубы. Обычно он просто игнорировал своего кузена и позволял Нилу разбираться с ним. Однако в ту секунду, когда Эндрю покидал общежитие, у него не было никаких сомнений, что Ники постучит в дверь спальни. Он был невыносим и любопытен, и действительно Эндрю должен был убить его, когда у него был шанс. Но сегодня Нилу было трудно говорить, и он уже показал, что не хочет мириться с Ники, спрятавшись в спальне. Что этот долбаный идиот и должен был сделать, так это пойти прямо в спальню, как только вошел, сводя шансы попасть под дерьмо Ники к минимуму. Но нет, он должен был позволить поймать себя, а затем совершить чертовски подозрительный побег. Для человека, который провёл большую часть своей жизни во лжи, Нил был ужасным актером. Поэтому вместо того, чтобы не обращать внимания на кузена, Эндрю отпустил ручку и повернулся к нему. Он не заметил, что в его руке был нож, пока Ники не отшатнулся. Очевидно, Эндрю был взволнован больше, чем думал, но мог использовать это в своих интересах, по крайней мере на данный момент. — Оставь его в покое. Это не твоё грёбаное дело. — Эндрю был уверен, что его лицо было бесстрастным, он был уверен в этом, но даже он мог слышать ярость, клокочущую в голосе. Впрочем, это было нормально. Ярость, гнев и раздражение — все это было в одобренном Эндрю Миньярдом списке приемлемых эмоциональных проявлений. Это было чертовски эффективно, и хныканье, которое исходило от Ники, когда он отступил ещё на шаг, было явно удовлетворительным. — Чёрт возьми, Эндрю, убери нож, он просто поинтересовался. О, Аарон. Эндрю повернулся к брату и увидел, что назревает драка. С тех пор как Аарон присоединился к его сеансам терапии, он, казалось, считал, что имеет право вмешиваться во все его дела. И с тех пор как он вытащил это дерьмо о Ниле, чтобы он мог встречаться с этой чопорной маленькой веселой шлюшкой, Аарон, очевидно, думал, что знает вещи, которые он явно не знал, и был слишком готов вмешаться туда, где ему абсолютно не место. Лучше бы это был не тот случай, потому что Эндрю был не в настроении. Не сводя глаз со своего близнеца, Эндрю убрал нож обратно за повязку. — Просто оставь его в покое. — Он посмотрел на Ники. — Он устал. — Учитывая, насколько измученным чувствовал себя Эндрю, он полагал, что у Нила ситуация не лучше. Он пристально смотрел на Ники, пока тот не кивнул, затем, не сказав больше ни слова, повернулся и вышел. Оказавшись на крыше, он отправил сообщение Нилу. твой дерьмовый побег никого не обманул. Ему не пришлось долго ждать ответа, но это было не то, чего он ожидал. Совсем не то. спасибо Эндрю моргнул, глядя на экран, как будто если бы он смотрел на него достаточно долго, маленькие кнопки подпрыгнули бы и выдали ему грёбаный музыкальный номер в качестве объяснения. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что Нил, вероятно, слышал весь разговор между ним, Ники, а затем Аароном. Маленький кролик, прячась в своей норе, слышал, как чудовище защищало его от волков. Чувствуя себя явно неловко и не зная, что ответить, Эндрю захлопнул телефон и сунул его обратно в карман, чтобы сосредоточиться на закуривании сигареты и наполнении легких заземляющей едкостью. В его груди шла странная война между чем-то, что согревало его, явно похожим на облегчение, и более резким, более знакомым укусом презрения. Люди не благодарили его. Они не могли быть благодарны Эндрю. Ничего подобного. Он защищал своих, заключал сделки и выполнял обещания, делал то, что обещал, и всё. Благодарить было не за что. Во всяком случае, он переступил черту с тем дерьмом, которое спустил в комнате общежития. Нил хотел сражаться сам, он не был под защитой Эндрю. (За исключением крошечной правды, которая заключалась в том, что Эндрю хотел защитить его, но каждый раз, когда мысли Эндрю приземлялись на этот неудобный кусочек честности с прошлого марта, он быстро отклонялся влево и находил другой ход мыслей как можно быстрее.) Знакомые шаги за спиной вырвали его из раздумий. Он не обернулся, зная, кого увидит. Вместо этого он просто ждал. Когда Нил сел рядом с ним, Эндрю вытряхнул вторую сигарету и передал её. Вместо того чтобы предложить зажигалку, он зажег пламя и стал ждать. Нил некоторое время изучал его, затем наклонился вперед, и Эндрю воспользовался возможностью понаблюдать за идиотом. Не осталось ли чего-нибудь красноречивого на его лице. Ничего не было, но Эндрю всё равно оценил неосторожный вид. В этот момент ему было легче позволить себе признаться, как ему нравится смотреть на Нила, особенно когда альтернатива состояла в том, чтобы столкнуться с тем, что он чувствовал по отношению к нападающему. Нил снова откинулся назад, и Эндрю отвел взгляд. Ни один из них не разговаривал все время, пока они были на крыше. Эндрю не стал спорить с Нилом по поводу текста «спасибо», и Нил не пытался объяснить ни сообщение, ни день, ни свои чувства. Как только они оба докурили свои сигареты, и пока Эндрю обдумывал об еще одной, Нил только протянул руку в молчаливом вопросе, точно таком же, как и в библиотеке. Взять меня за руку. Да или нет? Эндрю взял чужую руку. Он соединил их пальцы и позволил предплечьям (оба защищены одинаковыми повязками) прижаться друг к другу. Краем глаза он заметил, как Нил глубоко вздохнул. Затем Эндрю повернул голову, чтобы посмотреть на него более прямо, когда глупый идиот улыбнулся. Он не думал об этой улыбке и не замечал, как при виде её его грудь расслабилась. Нил больше ничего не просил, а Эндрю не предлагал. Он просто держал его за руку и смотрел на него, затем перевел своё внимание на край здания и длинный спуск вниз, надеясь, что, возможно, знакомый толчок страха смоет более сложные эмоции, вдохновленные его глупым кроликом. Но Эндрю обнаружил, что его это волнует меньше, чем следовало бы. ***** После обеда, состоявшего из бутербродов, все отправились обратно на стадион, чтобы начать вторую тренировку. Размышляя о том, как прошла утренняя тренировка, и о том, что Нил по-прежнему хранил полное молчание, Эндрю должен был признать, что ему было любопытно посмотреть, как все пойдет. Этим утром Нилу удалось более или менее выдать себя за усталого, но он был дерьмовым актером, и у него более или менее закончились отговорки, не говоря уже о всей этой истории с Ники перед обедом. Конечно, этот конкретный идиот, казалось, был в лучшем настроении на данный момент. Когда они вернулись с крыши, Ники пристально наблюдал за ними обоими, но ничего не сказал. Он не приставал к Нилу ни за обедом, ни по дороге. Аарон впал в одно из своих угрюмых молчаний, и Кевин, казалось, был более чем счастлив слушать свой собственный разговор без участия кого-либо еще. С той самой секунды, как они вышли на корт, стало совершенно очевидно, что Нил предпочитает заниматься практикой. Чертов кролик не переставал двигаться. Он бросался в каждую игру, каждое упражнение, в каждую передачу, даже если это не стоило его усилий. Каждый пас, каждый гол, каждый грёбаный шаг, который он делал, был наполнен силой и энергией, как будто от этого зависела его жизнь. Это вызывало у Эндрю грёбаные воспоминания о матче против «Воронов» на чемпионате прошлой весной. Нил был живой бурей на площадке: красивый, смертоносный и совершенно неуправляемый. Дэн быстро воспользовалась импульсом её вице-капитана, особенно когда стало ясно, что остальная часть команды питается энергией. Они все были либо слишком смущены, либо слишком напуганы, чтобы комментировать это (что было сложным осознанием для Эндрю из-за вспышки самодовольной гордости и воинственного раздражения, которое противостояло всему), и из-за того, что Дэн бросила их во внезапную смертельную игру, у них также не было времени. Нил был совершенно безмолвен, когда носился по корту. Были слышны лишь грубые порывы его дыхания и стук его палки, когда он столкнулся сначала с Аароном, а затем с Мэттом. Не было привычных колкостей, Нил не окликал свою команду и не насмехался над соперниками, он просто играл. Вот только «играть» было слишком легким словом для того, что Нил делал сегодня на корте. Это была даже не игра — это была грёбаная тренировка, и он сражался насмерть, несмотря на то, что здесь не было грёбаных врагов, которых Нил мог бы уничтожить. Вместо этого он, казалось, боролся сам с собой, и Эндрю был уверен, что даже Нил не знал, кто побеждает. Эндрю охранял ворота, к которым стремился Нил, и, блядь, он заставлял Эндрю потеть во время грёбаной практики. Он даже не любил напрягаться во время их дурацких грёбаных игр, но необходимость прилагать усилия в какой-то дерьмовой практике была более чем раздражающей. Джостен, чёрт возьми, заплатит за это позже, это уж точно. Конечно, Эндрю мог запротестовать достаточно легко. Он провел много тренировок, стоя в воротах, выжидая, пока всё не закончится. Честно говоря, в зависимости от того, насколько дерьмовой была команда противника, он тоже провел много таких игр. Но то, как Нил играл сегодня, выводило Эндрю из себя. Всякий раз, когда Нил сталкивался с защитником, было похоже, будто он пытался броситься изо всех сил во что-то твердое, просто чтобы почувствовать это. Дело было не в механике протаскивания дурацкого маленького мяча мимо противника, а в том, чтобы снова и снова врезаться в стену, пока его кости не будут вытравлены столкновениями. Когда Нил наносил удары по воротам, то вкладывал в них всю свою силу. Он не видел Эндрю, он видел, как чертовски сильно он может выталкивать себя через кончики пальцев с каждым броском. Нил кричал всем телом, потому что голос не слушался. Он кричал, и это заставило Эндрю захотеть пролить кровь через весь корт, потому что он знал, что был единственным, кто видел это таким, каким оно было. Кевин ухмылялся, как грёбаный идиот, за своим шлемом, возбужденный рвением своего маленького проекта. Дэн тоже, и обычно Эндрю неохотно уважал капитана, но сегодня вечером он хотел врезать ей по грёбаной морде за то, что она поощряла это. За то, что она позволила этому продолжаться только для того, чтобы её глупая маленькая команда могла начать тренировку. Остальная часть команды была слишком сосредоточена на том, чтобы не отставать, или они были захвачены маниакальной энергией, которая охватила корт. Когда Нил сделал ещё один бросок по воротам, каждый рывок его тела был отчаянным и подавленным, но исключительно грациозным. Несмотря на это, Эндрю живо вспомнил, что Кевин сказал о Ниле в тот самый первый день в той дерьмовой маленькой школе в Милпорте, штат Аризона. — На поле ты бьешься не на жизнь, а на смерть. Кусочек головоломки встал на место. Эндрю всё ещё не видел всей картины, но что-то начало проясняться. Кое-что начало обретать смысл. Эндрю заблокировал выстрел, но вместо того, чтобы отправить его в полет, отправил обратно Нилу. Нил поймал его и отшвырнул назад, но не успел он сделать и шага, как Эндрю снова ударил его. Нил не ожидал этого во второй раз и чуть не промахнулся, но его чертов маленький кролик был взволнован и имел быстрые рефлексы, поэтому ему удалось поймать и отскочить снова. Наконец, блядь, наконец Нил уперся ногами и посмотрел на него. Их глаза встретились, и Эндрю снова швырнул в него мяч. Ни один из них не отреагировал на крик Кевина «Какого хрена?» на их импровизированном и совершенно некоординированном матче по мощному экси-теннису, и ни один из них ни разу не прервал зрительный контакт, пока игра не затянулась, пока Нил, казалось, наконец не вылез из своей головы и не вернулся в своё тело. Вероятно, это был всего лишь вопрос пары минут, и у Эндрю не было иллюзий, что этот идиот полностью успокоился, но он прекратил свои грёбаные попытки изгнать себя, используя проклятый суд в качестве своего ритуала. Когда Нил поймал следующий залп жестким кивком и вместо этого быстро передал его Кевину, Эндрю принял его. Кевин не хотел отпускать его, и после того, как он выстрелил, он повернулся к Нилу. — Что это было, чёрт возьми? Мы находимся во время… Чёрт! — Эндрю уже подхватил мяч, который только что срикошетил от шлема Кевина, и нацелил следующий удар в голень более высокого нападающего. — Блядь! Эндрю! Прекрати это! Дэн, по-видимому, не совсем способная читать атмосферу, поспешно подхватила мяч и посмотрела на Кевина и Нила, который теперь переводил дыхание, вытягивая свою доминирующую руку поперек тела таким образом, что Эндрю задался вопросом, не слишком ли сильно этот идиот в конце концов надавил на себя. — Эй-эй, всё в порядке. Слушай, давай просто вернемся к практике, ладно? У нас осталось совсем немного времени. — Дэн не выглядела так, будто действительно верила, что всё в порядке, — как и все остальные, когда эти слова произносил Нил, — но была готова стоять на своем. — Это не в порядке! — Кевин заскулил со всем хладнокровием 180-сантиметрового трехлетнего ребенка. Он даже топнул ногой. — Послушай, Кевин, ты можешь провести остаток практики, твердя об этом, или мы можем вернуться к этому. — Была причина, по которой Дэн была капитаном этого дерьмового сборища, Эндрю должен был признать это, даже если всё ещё был зол на неё и остальных. Кевин издал сдавленный звук и повернулся на каблуках. Когда Дэн повернулась рядом с ним, Эндрю твердо встретил её взгляд, его лицо за шлемом ничего не выражало. — Всё хорошо? Есть что-нибудь, что мне нужно знать? — Когда Эндрю даже не моргнул в ответ, она просто покачала головой и повернулась к своей команде, чтобы собрать их для оставшейся тренировки. Они не закончили схватку, вместо этого Дэн разбила их на группы, чтобы провести тренировки на участках вокруг корта. Она не стала отчитывать его, когда он не участвовал ни в одном из них. И это было действительно в её интересах, потому что, хотя Нил, казалось, немного успокоился, Эндрю всё ещё был в восторге от идеи убийства и исчерпал свое дневное терпение. В конце тренировки Дэн заставила их бегать по внешнему двору, чтобы немного остыть. Нил плавно избегал Кевина, прерываясь, чтобы пробежать по ступенькам стадиона, и Эндрю знал, что он будет продолжать делать это даже после того, как тренировку остановят, чтобы он мог последним войти в раздевалку и избежать любых попыток разговоров. Эндрю не стал утруждать себя бегом и вместо этого медленно отошел в сторону, чтобы не мешать остальным. Он не удивился, когда Рене пошла рядом с ним, и он не был так раздражен этим, как думал. На первом круге она ничего не сказала, но, когда они обогнали Нила на втором, она повернула голову, чтобы посмотреть, как он бежит. Что-то злое и защитное поднялось в Эндрю, и он хотел толкнуть Рене на землю за то, что она смотрела на него, за то, что она с любопытством заглядывала в его убежище, когда все были так чертовски невежественны относительно того, что произошло сегодня на корте. Словно почувствовав его гнев, Рене перевела взгляд на него. Обычно он ценил способность Рене справиться с правдой о нем. Это было… не успокаивающе, не совсем удобно, но более-менее раздражающе, чем то, что он получал от всех остальных. Сегодня это было похоже на вызов, и Эндрю остановился, чтобы посмотреть ей в лицо; его руки сжались в кулаки. Он жаждал грёбаной драки, и Рене, честно говоря, была одной из лучших мишеней для его ярости, учитывая, что она действительно сможет держать себя в руках, и это закончится, даже не начавшись. Рене, должно быть, увидела в его позе подлинную угрозу насилия, потому что тоже остановилась рядом с ним и отступила на полшага, подняв руки в молчаливой капитуляции. Она подождала, пока Эндрю решит, что с этим делать, и, когда он повернулся, чтобы идти дальше, она пошла рядом с ним. Это был ещё один круг их ходьбы, прежде чем практика была объявлена к концу, и все направились в раздевалку. Только когда они двинулись вслед за остальными (кроме Нила, которого никто не потрудился позвать), Рене заговорила: — Ему повезло, что у него есть ты, Эндрю. Я очень благодарна, что ты можешь быть рядом с ним. Эндрю посмотрел на неё и пожал плечами. — Я могу чем-нибудь помочь? Он оценил, что она не спросила, что происходит, что она не пыталась предположить, что поймет или сможет понять, даже если бы знала. Славная маленькая христианка Рене, и какая-то тайная часть души Эндрю вовсе не имела в виду сарказм. Он знал Рене достаточно давно, чтобы верить её намерениям и ценить её интеллект. Она не пыталась сделать так, будто это были её проблемы. Она просто признала правду, как она её видела, а затем предложила свою руку с подлинной охуенной заботой. Если бы это был кто-то другой, Эндрю, вероятно, сказал бы им просто отвалить, но он доверял Рене. — Ему нужно немного пространства, — ответил он так честно, как только мог, не нарушая уединения Нила. Нил сказал ему, что говорить сегодня трудно, и, насколько Эндрю мог судить, он не одарил никого другого таким пониманием. Эндрю не знал, разрешится ли всё к завтрашнему дню, или это будет что-то, что затянется, или это начнет становиться чем-то, что происходит время от времени. Он не знал и всё ещё не знал, что, чёрт возьми, с этим делать. Даже если он смирился с простой, но неприятной истиной: что бы ни было нужно Нилу, Эндрю хотел быть в состоянии дать ему это. Рене не просила разъяснений и не настаивала на подробностях. Она только кивнула и слегка улыбнулась ему. — Я прослежу, чтобы остальные его не беспокоили. Эндрю только кивнул и попятился, когда Рене проскользнула в раздевалку. Он посмотрел ей вслед, затем сменил направление и сел в нижнем ряду стадиона, чтобы дождаться Нила. Долго ждать ему не пришлось. Когда Нил заметил, что он ждет, то направился к нему, больше не бегая по ступенькам. Он подобрал свой шлем, куда положил его, а затем подошел и опустился на сиденье рядом с Эндрю. В нем чувствовалась усталость, которая раздражала Эндрю, но он никак не прокомментировал это и вместо этого просто пристально смотрел на своего глупого маленького кролика, пока мужчина не вздохнул и не откинул голову назад, что Эндрю решил принять как признание собственной глупости. — Больше так не делай, — предупредил Эндрю в тишине стадиона, стараясь говорить ровным тоном. Он не хотел, чтобы Нил знал о ярости, которая всё ещё клокотала в его груди. Эндрю не хотел, чтобы он знал о тревоге, которая росла под ним, как раковая опухоль. — Ты пострадаешь. — Эндрю старался не говорить этого. Не потому, что это было неправдой или несправедливым обвинением (оно было абсолютно чертовски справедливым), а потому, что оно раскрывало слишком многое о его мотивах, и он ненавидел, ненавидел, ненавидел это. Ему становилось все легче и легче открываться Нилу, и это заставляло его ненавидеть это еще больше. Нил повернул голову, чтобы посмотреть на него, и после долгого напряженного молчания кивнул. — Прости, — тихо сказал он, и Эндрю чуть не вздрогнул от звука его голоса. Мягкого и грубого, но не напряженного и не принужденного. Он стиснул зубы, борясь с противоречивыми волнами слишком сильных чувств, которые поднимались в его легких. Чёрт, этот глупый кролик собирался утопить его, при этом даже не подозревая об этом, ублюдок. — Не извиняйся, мать твою. Только больше так не делай. Нил снова кивнул. Больше он ничего не сказал. Некоторое время они сидели молча, пока Нил не почувствовал, что готов, а внутренняя буря Эндрю не перешла во что-то более управляемое. Потом они вместе пошли в раздевалку. Ники оставил записку, что остальные едут обратно в Лисью Башню вместе с остальными, поэтому они не торопились принимать душ в отдельных кабинках рядом друг с другом. Нил закончил первым, и Эндрю нарочно потратил больше времени, чтобы у Нила была возможность обсохнуть и одеться в одиночестве. Он не хотел снова видеть, как Нил шарахается от него, и не был уверен, что сможет удержаться, чтобы не спросить об этом. Даже мысль об этом скрутила что-то уродливое и ненавистное в его животе, и у него просто не было сил, чтобы справиться с этим сегодня вечером. Когда они вернулись в общежитие, комната была почти заметно пуста. И Эндрю был слишком чертовски благодарен, что ему не пришлось мириться с тем, что Ники или Кевин были любопытными грёбаными идиотами, чтобы удивляться, как Рене удалось это провернуть. Нил бросил на него любопытный взгляд, но Эндрю только пожал плечами, сбросил туфли и сел на диван. Он чувствовал, что Нил наблюдает за ним, чувствовал на себе его пристальный взгляд, но не повернул головы, чтобы встретиться с ним взглядом. Не бросил ему вызов или не велел остановиться, и он оглянулся только тогда, когда услышал, как холодильник открылся и снова закрылся. Эндрю не заметил, как что-то затрепетало в его груди, когда он увидел Нила, идущего к нему с пинтой мороженого в одной руке и двумя ложками в другой. Вместо этого он поднял бровь и протянул руку. — Дерзко с твоей стороны предполагать, что я поделюсь с твоей беспокойной задницей, торчок, — сказал он, кивнув в сторону двух ложек. Нил одарил его дерзкой улыбкой и сел рядом, заняв среднее место дивана, но сохраняя пару сантиметров пространства между ними. Всегда так чертовски внимательный к границам Эндрю. Эндрю никак не прокомментировал это, катая пинту между ладонями, чтобы смягчить ее. Он молчал, пока они ели мороженое (ну как, Эндрю ел мороженое, Нил съел целых два кусочка, и Эндрю втайне решил поработать над его восприимчивостью к сахару, потому что это было просто неприемлемо) сколько потому, что ему не хотелось ничего говорить, столько потому, что в их в остальном уютном молчании был устойчивый вес, который говорил Эндрю, что Нил о чем-то думает, и он не хотел прерывать его. Поэтому он съел свое мороженое и оставил Нила размышлять, держа свои собственные мысли в сантиметровом промежутке между ними, пытаясь решить, был ли он благодарен за это или хотел бы, чтобы этого там вообще не было. На этот раз он не вздрогнул, когда Нил заговорил. — Меня это действительно беспокоит, — тихо сказал наркоман. В его тоне чувствовалось легкое напряжение, и Эндрю знал, что ему потребовалось некоторое усилие, чтобы выдавить эти слова. Но ничего похожего на то, что было сегодня днем с этим мучительно паническим «Останься». — Если это тебя беспокоит, мы найдем способ преодолеть это. Если нет, то я больше не буду поднимать эту тему. Ты никому ничего не должен, Нил. И меньше всего мне. Эндрю поднял на него глаза и, промурлыкав, съел очередной кусок мороженого. Он не спрашивал подробностей, потому что знал, что Нил не может их дать, пока ещё нет. И он не хотел просить о том, чего Нил не хотел или не мог дать. — Мы найдем способ обойти это, — сказал Эндрю, пожав плечами. Он не стал спрашивать, думает ли Нил, что это повторится. Ясно, что если он сейчас поднимает этот вопрос таким образом, он уже обдумал это. Нил кивнул, но Эндрю не понравилось, как он ссутулился и виновато отвел взгляд. Нахмурившись, он потянулся и положил холодную руку на подбородок Нила, ожидая, пока тот посмотрит на него своими голубыми глазами, прежде чем прикоснуться. Обычно он не просил бы об этом прикосновении, но, учитывая два дюйма между ними и застенчивость кролика сегодня, он не хотел торопить события. Когда Нил не отпрянул, Эндрю крепче сжал хватку и заставил посмотреть прямо на себя. — Я не шутил, когда говорил, что ты никому ничего не должен, Нил. Честно говоря, тот факт, что твои драгоценные Лисички ведут себя как тупые идиоты, беспокоит меня гораздо больше, чем твое молчание. — Эндрю закатил глаза, когда Нил сердито посмотрел на него за пренебрежение, направленное на Лис, но, так как Нил не окликнул его за это, кроме острого взгляда, он более или менее проигнорировал это. — Как говорится, чертовски забавно смотреть, как ты вырываешь дерьмо из них и всех остальных, даже когда тупишь по этому поводу. И это, по крайней мере, даст мне что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе понять, как справиться с этим, даже в те дни, когда слова — придурки, ясно? — Эндрю был вознагражден раздражением, которое, как он знал, было смехом. Потому что он мог чувствовать, как дернулась челюсть Нила, сопротивляясь улыбке. Эндрю заколебался на мгновение, и позже он обвинит контакт к коже в его слабости. В том, как глупо он себя чувствует, когда дело доходит до прикосновений к Нилу или до такого мягкого, доверчивого, ранимого взгляда на этом глупом лице, направленного на него. — Кроме того, — услышал он свой голос, — я хотел выучить новый язык. Вон тот, со всеми этими жестами и прочим дерьмом, верно? Это может быть что-то для нас. Ники и Аарон знают немецкий, и им не нужно знать, что мы говорим каждую минуту грёбаного дня. Глаза Нила расширились, и на его лице появилось точно такое же выражение, как сегодня утром в библиотеке, когда Эндрю извинился перед ним. Что, чёрт возьми, с Эндрю было не так, что он вот так раскалывался перед этим дурацким грёбаным кроликом не один раз, а снова и снова, блядь, в один и тот же грёбаный день? Он стиснул зубы и начал опускать руку, готовый дать задний ход, готовый сказать Нилу, чтобы он отвалил и забыл, что Эндрю что-то сказал, заявить, что он пьян, или что Нил чертовски глуп, или… Нил поймал его руку и снова поднял. Он прижал её к щеке так крепко, что Эндрю почувствовал, как шрамы от ожога впиваются мягкими ложбинками в ладонь. Эти чересчур голубые глаза захватили его, держали заложником против слишком большого знания, и Эндрю почувствовал, как у него перехватило дыхание и он споткнулся об угли, оставшиеся от этого взгляда. Он не нуждался в словесном вопросе, чтобы понять, по тому как Нил оторвал взгляд от его глаз, достаточно долго, чтобы посмотреть на его губы, прежде чем снова впиться взглядом. Он уже достаточно раз видел огонь в этих глазах, чтобы понять, что это значит, и почувствовал да, да, да в движениях и наклоне идиотского тела, когда притянул его ближе. Эндрю не понимал, как сильно жаждал прикосновения губ Нила, пока наконец не почувствовал его вкус снова, и — чёрт с ним. Его бумажные легкие никогда не имели грёбаного шанса. Он сгорал изнутри, и ему не нужны были слова Нила, когда вместо этого он мог услышать тот трепещущий стон, жужжащий у его губ. Всё, что они сделали, это поцеловались, их единственные точки соприкосновения были рты и рука Эндрю на щеке Нила, собственная рука нападающего накрыла её. Когда поцелуй прервался, чтобы дать им возможность перевести дыхание, Эндрю заметил, что Нил сунул другую руку под собственное бедро, чтобы не дотронуться, и что-то задохнулось и закрылось в груди Эндрю. Он поцеловал Нила снова, крепко, и не хотел полностью отстраняться, когда они оба требовали воздуха. Они затаили дыхание вместе, медленно, разделяя тихие вздохи, слегка прижавшись лбами друг к другу. Эндрю не осознавал, что проводит большим пальцем по шраму Нила, пока тот не замурлыкал от удовольствия и не наклонился к нему. Думать сейчас было опасно, Эндрю знал это, и поэтому не думал. Он разбавил содержимое своего разума до «здесь и сейчас», до ощущений под рукой и жужжания в губах. Это было легко сделать, когда Нил был перед ним, как сейчас, когда он почти мурлыкал от простого прикосновения, такой непринужденный и удобный, такой доверчивый и теплый, как предмет внимания Эндрю. Он чувствовал себя непобедимым, и это было захватывающее чувство. Эндрю испытывал искушение толкнуть Нила на диван, хотел узнать, может ли немного поглаживания других мест на его теле заставить его мурлыкать ещё больше, но большая часть его была так болезненно довольна, что он не двигался. Эндрю не знал, как долго они оставались в таком положении, пока щелчок замка не возвестил о возвращении их соседей по комнате, но, когда они разошлись, неловкости не было. Они не спешили, не пытались скрыть, что делали, но Ники и Кевина это не касалось, и Эндрю, по крайней мере, был уверен в уязвимости Нила и защищался сам. К тому времени, как открылась дверь и вошли двое других, Эндрю встал, чтобы отнести пустую коробку в мусорное ведро, а Нил взял на себя заботу о ложках. Ники переводил взгляд с одного на другого, пытаясь прочесть их настроение. Эндрю не был уверен, что именно увидел этот несчастный идиот, но что бы это ни было, это, похоже, взбодрило его, потому что он усмехнулся. Эндрю ткнул в него пальцем, показывая, что Ники действительно повезло, что у него нет ножа. — Не надо, — предупредил он, повернулся и зашагал в спальню. Он проигнорировал нытье Ники, но позволил себе успокоиться, когда услышал мягкий голос Нила, всё ещё немного напряженный и нехарактерно нерешительный в исполнении, но достаточно сильный, чтобы заполнить пространство. — Привет, ребята. А теперь я пойду спать. Спокойной ночи. Это устоявшееся чувство осталось, когда Нил последовал за ним в спальню, когда Эндрю уже был на своем втором этаже. Он всё ещё был там, когда день настиг его, и Эндрю позволил ему убаюкать себя.