Ragdoll

Мир вокруг него не переставая кружился, эмоции и водоворот мыслей не давали покоя. Его отец — Лафей, правитель Йотунхейма. Чудовище, изнасиловавшее мать во время войны. Что делало Локи наполовину ледяным великаном. Полукровка. Ублюдок-полукровка. Монстр-полукровка. Неудивительно, что Один всегда вел себя так отстраненно, словно Локи был ему неприятен. Возможно, сейчас всеотец и пытается загладить свою вину, но все эти годы Локи и представить себе не мог, что отец действительно относился к нему хуже. И все остальные следовали его примеру. «Локи — лишь второй», — шептали голоса за спиной и не знали, что оказались правы. — Локи, все в порядке, — пробормотала Фригг. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Весь воздух будто разом покинул его грудь, и паника внезапно взяла верх, он заставил себя сделать вдох. — Правильно, вдохни глубоко. Медленно. И еще. Хорошо. Слушая ее и сосредотачиваясь на своем дыхании, эмоции улеглись, оставляя после себя чувство унижения и осознание того, что это был уже второй раз за пару часов, когда он цеплялся за платье Фригги, как младенец. Отодвинувшись, Локи вынужден был использовать уголок простыни, чтобы вытереть лицо, отказываясь смотреть кому-либо в глаза. — Зачем? Почему вдруг именно сейчас? Ты ничего не рассказывала всю мою жизнь, а теперь говоришь мне это? — его голос сорвался на последнем слове, и глаза снова начали гореть. Он быстро попытался моргнуть. — Потому что твоя память не так уж далека от поверхности, — объяснила Фригг, — И мы боялись, что ты вспомнишь лишь часть. — она вздохнула и кивнула самой себе. — В прошлом году именно это и произошло. Ты узнал о своем родстве с йотунами, когда один из них прикоснулся к тебе. Но отец впал в сон Одина, а я была слишком взволнована, чтобы помочь тебе, как и должна была, а потом ты… Упал с Бивреста. И попал в руки врагов, которые воспользовались твоим замешательством и болью. Локи зажмурился, когда признание что-то пробудило в нем, вспышка воспоминаний обрушилась на него, и глубокий голос в голове, спрашивал: «Достаточно ли ты силен, чтобы присоединиться к моим детям?» Его отвлекли грубые от эмоций слова Тора: — Вы сказали — вы оба — когда объясняли мне, сказали, что Локи был сыном Лафея. Ничего больше. Вы знали, что я думал, что это означает, что он был полностью йотуном, каким он и считал себя. Вы позволили мне считать, что мы вовсе не братья по крови! Локи стало плохо. Он и Тор думали, что он полностью ледяной великан? Он перешел в другую форму? Было ли такое вообще возможно? — Тор, — начал Один, но Фригга его перебила. — Нет, он прав. Я думала, так будет проще. — Проще? — он не сдержался — Как может быть проще верить, что все, кем я являюсь — монстр? Достаточно сложно уже знать, что половина меня — не я вовсе, но чтобы полностью… Поверить, что внешне ты всего лишь фальшивка, а внутри тот, кого все вокруг ненавидят? — Локи, нет, — Фригга попыталась взять его за руку, но он снова вырвался. — Нет. Все так. — внутри него все еще трепетали остатки ненависти, желание содрать ногтями кожу с костей. Его голова поднялась, осознание ударило, как молния. — Я ведь не просто упал с Бивреста, не так ли? Я сбросился. Вот почему вы чувствуете себя виноватыми и почему на этот раз решили сказать правду. Наступившая тишина и пораженное выражение лица Тора говорили сами за себя. — Так скажи мне, во что я должен верить? В историю об украденном младенце, которого вы вырастили в неведении, или в более мягкий рассказ о материнской любви и ее бастарде-полукровке? — Локи, это правда, — пробормотала Фригга, протягивая к нему руки, но, не выдержав пустого взгляда, опустила их к себе на колени, устав от утешения. — Я не хотела говорить правду о том, что произошло, я вообще не хотела думать об этом. Мы убедили себя, что вы никогда ничего не узнаете — что секреты будут храниться вечно. Этого не случилось, и я слишком долго ждала, чтобы поговорить с тобой, когда это было важно. Я была неправа, заставила тебя заплатить ужасную цену за свой комфорт, и не хочу, не могу повторить эту ошибку снова, теперь, когда ты чудесным образом вернулся к нам. Так хотелось ей верить. Верить, что сейчас она говорит правду, но мог ли он, после того, как ему лгали так долго, и худшее из предположений выглядело более вероятным? Посмотрев ей в глаза, он спросил: — Я правда твой сын? Кровный? — Да. Клянусь своей жизнью, на Вечном огне Асгарда, это правда. — И я клянусь, — добавил Один, — Что ты мой сын. Я часто поступал с тобой несправедливо, но постараюсь все исправить. Если ты дашь старику еще один шанс. Локи знал, что ему нужно было сделать выбор: продолжать сомневаться в них и себе, или принять возможно заведомо ложные обещания и уверения. Взгляд метнулся к ларцу, тихо стоявшему на столе. Разве Один отдал бы такой важный артефакт кому-то, кто целиком и полностью принадлежал к расе ледяных великанов, даже если бы этот кто-то был выращен кукушкой в чужом ​​гнезде? — Что обо всем этом знает Лафей? — Ничего, — быстро ответила Фригга. — Насколько нам известно, он никогда не считал тебя своим ребенком. Через доверенных лиц мы узнали, что он верил, что Один убил младенца, которого я родила. Это была одна из причин, по которой Лафей продолжал ненавидеть Асгард и Одина, в частности, — она ​​колебалась с сожалением — А в прошлом году он вторгся во дворец и попытался убить Одина во сне. Надеюсь, это не трудно услышать, но ты… Убил его, Локи. Зная, что он был твоим биологическим отцом, ты убил его с помощью Гунгнира. Локи нахмурился, пытаясь понять, что чувствовал по этому поводу. Это казалось пустым откровением — он не помнил, чтобы когда-либо видел Лафея, не чувствовал к нему родства, и отказывался сожалеть о том, что убил монстра, напавшего на его мать, даже если это и стало причиной его рождения. — Тогда я отомстил за тебя. Это совсем не трудно. Она благодарно улыбнулась. Тор заговорил, и в его голосе появилась странная задумчивость: — Значит ли это, что Локи является наследником Йотунхейма? — Он мог бы им быть, — ответил Один. — Йотунов не заботит брак, важна только родословная. — он снова повернул голову к Локи. — Однако власть достается тому, кто может ее взять и имеет поддержку достаточного количества старейшин, чтобы удержать. Для захвата царства, нужно свергуть Хельблинди, кузена, которого недавно провозгласили новым правителем. Локи нервно рассмеялся. — Я не собираюсь претендовать на трон Йотунхейма. Я никогда там не был и ничего не знаю об этом мире. — он заметил, что Тор неловко зашевелился при его словах, и подумал, не умолчали ли они о чем-нибудь еще. Может быть, он и Тор были там, а Локи забыл? — Тем не менее, — добавил Один, — Тот, кто принесет им ларец и сможет вернуть их царству былую славу, получит больше поддержки, чем ты можешь себе представить. Локи бросил на него взгляд, чувствуя, что в его «предложении» начинают реализовываться какие-то древние планы. Чтобы закончить этот разговор, он сказал: — Но я не йотун. И думаю, что в их обществе боевое искусство имеет большое значение, как и здесь. Один поднял руку в умиротворяющем жесте. — Это всего лишь идея. Я давно надеялся, что каким-то образом ты сможешь установить мир между двумя царствами, но достижение такой цели никогда не было легкой задачей. — он хлопнул себя по коленям. — Подумай. Однако ты должен прежде всего встать на ноги, а для этого тебе следует отдохнуть. — Нам остаться? — спросила Фригг. — Я могу, если хочешь. Но ты выглядишь уставшим, это правда, милый. — Я бы хотел, чтобы Тор остался, если он не возражает, — попросил Локи, ему пришлось отвернуться, когда губы Фригги скривились от разочарования, но опечаленное выражение быстро сменилось понимающей улыбкой. Но Тор был рад. — Конечно, брат. — Ты… Кажешься удивительно спокойным после всего, — заметил Локи после минуты молчания, когда Один и Фригг их оставили. — Я должен быть в бешенстве? — спросил Тор, приподняв брови, и улыбка растянулась на его губах. Локи смял одеяло. — Не знаю… Наверное, да. Тебе тоже солгали. Это развеяло веселье Тора. — Я хочу их понять. Отец пытался защитить маму, и я не могу его осуждать. Но отрицать ее кровную связь с тобой, даже косвенно, мне кажется неправильным. Когда он слышал, как отражаются его собственные чувства в голосе брата, боль почему-то усиливалась. Со стороны матери это походило на отказ от него, будто она полагала, что было бы лучше, если бы он был монстром, чем наполовину монстром и наполовину ее сыном. Он не хотел так думать, но пазл слишком хорошо складывался. Тор, должно быть, заметил что-то в его лице, что заставило его в спешке добавить: — Но не думаю, что они хотели сделать это только для того, чтобы удержать меня от лишнего любопытства. Мы считали тебя погибшим. — И ошиблись. — Да, к счастью, в этом мы ошибались. — Тор сжал его руку. — Но ничего не изменилось, Локи. Локи уставился на него нетерпеливым взглядом. Он не просил Тора остаться, если все, что он собирался сказать, было пустыми словами. — Конечно, изменилось. Тор кивнул, принимая, и поправил: — Хорошо. Но не все. Я все еще твой брат… — Сводный брат. — Брат, — настаивал Тор, отвергая попытку Локи вновь отвернуться от него. — И они по-прежнему твои родители, как и тысячу лет назад. Это не изменилось. Ты не изменился, изменилось только то, что ты знаешь о себе. Слова звучали искренне, но он им не поверил. Все поменялось. Он был другим — наполовину ледяным великаном. Его настоящим отцом был Лафей. Он вырос в незнании этого, и, очевидно, никто бы никогда не раскрыл правду, если бы судьба не связала лжецам руки. Подняв ладонь, он посмотрел на нее. — Все то же самое, — мягче сказал Тор. — Это объясняет пару вещей, например, почему я чувствую себя плохо из-за горячих источников. — и, конечно, почему его отец так мало обращал на него внимание. Это было самое главное. Но… Один признал свою вину и пообещал исправиться, не так ли? Отдал ларец в знак своей честности, так что Локи должен был ему поверить. Прищурившись, он взглянул на ларец, гадая, мерещится ли ему, что свечение становится немного ярче, когда Локи смотрел на него. Медленно дыша, он протянул сейдр к силе, бушевавшей внутри. Свечение стало ярче. — Тор, ты принесешь его мне? Мне нужно… Проверить кое-что, — попросил он, не сводя глаз. Тор моргнул и пожал плечами, быстро поднимаясь. Шкатулка никак не отреагировала на его прикосновение, когда он придвинул ее ближе и поставил на кровать рядом. — Что ты хочешь сделать? Он неуверенно покачал головой. После того, как Тор снова сел на стул, Локи осторожно протянул руку и прижал ее ближе. Было тепло или холодно? Локи не мог ответить, но чувствовал, как сила быстро поднимается и течет по венам. Ощущение силы казалось чем-то знакомым. Прикасался ли он к ней раньше? Да, он знал это, не помнил, но знал, что уже испытывал нечто схожее раньше. Что-то произошло, когда сила накрыла его. Не лед или холод, как он мог подумать, а тепло, наполняющее его изнутри и струящееся по коже. Меняющее его. Ужас нахлынул на него новой волной, и он попытался отшатнуться, но было уже поздно. Он не мог остановить распространившийся жар, оставлявлявший после себя холод. — Локи! — крик Тора, был чем-то далеким. Все было иначе. Воздух ощущался на его коже по-другому, и когда Локи открыл глаза, даже свет и цвета казались иными. И его кожа… Его рука… Она была синей. В ужасе он отдернул ее от ларца, но кожа осталась синей, с видимыми отметинами и гребнями на тыльной стороне, ногти почернели. Тор ахнул. Его сердце колотилось в груди, и он не мог отдышаться. Что, если он застрял в таком виде навечно? Знал ли Один, что это произойдет? Ларец превратил его в монстра. В одного из них. Хотелось кричать. Он поднял глаза, не желая видеть реакцию Тора, но все же не в силах сопротивляться. Тор смотрел на него с отвисшей челюстью. На его лице не было отвращения, только шок. — Локи.… — голос застрял в горле. — Теперь мы знаем, что это правда, — сказал Локи, пытаясь придать голосу нотку безразличия. — Я никогда этого раньше не видел, — пробормотал Тор, все еще не отводя взгляда. — Ты… — Омерзителен? Ужасен? Отвратителен? — Норны, нет — перебил Тор, отодвигая свой шок как можно дальше, чтобы встретиться глазами с Локи. — Ты. Это все… Не сильно тебя изменило. Это привело Локи в ярость. — Не сильно? — он протянул руку, намереваясь призвать кинжал, но на его месте образовался лед, подобный острому клинку, и направился прямо в шею Тора. — НЕТ! — сейдр поймал его, и лезвие рассыпалось в порошок, когда коснулось кожи. Снова откинувшись назад, Локи закрыл глаза, желая, чтобы хоть одна секунда этого чертового дня стала дурным сном. — Извини. Я не хотел… — Я знаю, — сказал Тор голосом, полным сочувствия, от которого Локи стало только хуже. Он не заслужил сострадания, ни капли. Он поменял облик и первым делом чуть не убил своего брата. — Все в порядке, Локи. Успокойся, — сказал Тор и осторожно, как будто доказывая свою правоту, обхватил его за запястье. Локи попытался отпрянуть, боясь ему навредить. Все знали, что прикосновение ледяного великана обжигает кожу любого аса. Но Тор усилил хватку, и ничего не произошло. — Ты могущественный, брат. В любом облике. И в состоянии контролировать свои силы. Глядя на руку Тора, такую ​​бледную, на фоне странно-синей плоти, на его теплые и знакомые прикосновения, сердцебиение замедлилось. Тор тоже не отпускал, ожидая, пока Локи глубоко в себе впитает правду о том, что брат не испытывает к нему ненависти. И перемена в его внешности никогда не станет тому причиной. — На самом деле нет, — пробормотал Тор, и Локи поднял глаза, удивленный, что брат похоже способен читать его мысли. — Я видел ледяных гигантов. Они очень похожи на нас. Многим. Но не всем. А ты поменялся еще меньше. Я серьезно, Локи — ты все еще похож на себя. — Ты хотел их всех убить, — пробормотал Локи. — Я помню. Тор вздрогнул. — Нет, я хотел битвы. На самом деле не имело значения с кем, все ради новой истории. — Лафей был монстром. Это делает меня таким же. — Он совершил чудовищные вещи, — поправил Тор. — По отношению к матери. Это сделало его омерзительным, и я рад, что ты его убил. Но это не делает ни его, ни тем более тебя монстром. На каждом пути через этот лабиринт неуверенности, он находил только тихую веру брата в него, Локи нечего было сказать. — Неужели прошло всего десять лет? Ощущение, что ты постарел на век. Может быть, больше. Тор усмехнулся. — Я мудрый. Мой младший брат назвал меня мудрецом. — Какой? Нет, я не это имел в виду. — но он знал, что это действительно так, и тяжело вздохнул. — Я просто… Это все так много. — он посмотрел вниз, туда, где Тор все еще держал его за руку, от этого зрелища стало тяжело в груди. Эта кожа не могла принадлежать ему. Ему нужно было вернуть все обратно. Так оно и произошло. Внезапно ему показалось, что воля изменить ее обратно — все, что ему нужно — синий цвет исчез, когда перемена с покалыванием прокатилась по его телу. Пораженный, он поднял глаза, и Тор улыбнулся ему. — Вот видишь! — Хорошо. Теперь, когда я знаю о последствиях, нам больше не придётся это видеть. Тор нахмурился. — Никогда? — Да, никогда. Зачем кому-то это нужно? — Почему бы и нет? Я не против, Локи, и, конечно, это может сбить с толку людей, которые не знают, я понимаю, но если это часть тебя, кажется, лучше привыкнуть. — Не хочу я привыкать! Тор поднял вскинул руки, сдаваясь. — Тогда как хочешь, Локи. Я просто хотел сказать… — он прикусил губу, подбирая слова, — Ты мой брат, несмотря ни на что. Я не всегда был тем, кем должен был быть, теперь я знаю это, но сейчас я здесь, и не позволю тебе снова впасть в уныние. — Снова? — Ты пытался покончить с собой, — напомнил ему Тор, его голос был полон горя и вины — Ты висел над бездной, я держался за один конец Гунгнира, ты за другой. Я собирался подтянуть тебя обратно к мосту. Ты… Посмотрел на меня и разжал руку. Локи вздрогнул. Было странно слышать, что он сделал что-то настолько драматичное, чего совсем не помнил. Он мог представить ненависть к себе, которая все еще сохранялась, но хуже был стыд — он заставил Тора это пережить. — Я… Мне очень жаль… — Нет, не о чем сожалеть. Просто… Не забывай, что мы тебя любим. Я знаю, что этот день, должно быть, самый выматывающий за последние сто лет, и тебе все еще больно, но мы с тобой. Тор сжал руку Локи, выглядя серьезно и искренне. Нужно было пройти через это, не бросаясь с Бивреста. Ларец, все еще неподвижно лежал у него на коленях. Что он мог сделать с этим артефактом? Насколько сильна была его смешанная кровь? Сколько Одину и Фригг удалось сдержать за все это время из страха? Возможно, ему пора было проверить.