Ragdoll

Тор вернулся раньше, чем Эйр успела уйти. Она сняла защитное поле с ног Локи и помогала ему сгибать колени, преодолевая скованность и слабость после стольких дней неподвижности. Локи повернул голову, услышав шаги, и, к облегчению Тора, он выглядел лучше. Его глаза все еще были покрасневшими, но Тор не упомянул об этом ни слова, мягко улыбнувшись, присаживаясь у постели. — Уже вернулся? — Подумал, тебе нужна компания. Губы Локи кисло скривились, но он не стал возражать, вернув свое внимание к Эйр, когда она уговаривала его согнуть ноги еще раз. — Вот и все, мой принц. Я пока оставлю ограничивающее поле отключенным, если вы захотите сесть поудобнее, но позже его нужно будет снова включить. Локи согласился, и Эйр попрощалась с ними. После ее ухода Локи наконец нарушил тишину, неловко пожав плечами. — Итак. Мать подослала тебя ко мне на случай, если я снова начну сходить с ума. — Нет, просто чтобы быть рядом. Не злись. — Локи усмехнулся — Вынужденное повторение чужих слов — не делает тебя безумцем. Он подумал и признался: — Тебе следует знать… Нам еще неизвестно, кто взял тебя в плен, и как на самом деле все произошло, но мы обнаружили, что артефакт, который ты нес в руках, когда я нашел тебя, был камнем Разума. — Камень Бесконечности? Я дотрагивался до камня Разума? Как я его нашел? — но после такого признания остальное стало очевидным, и все его недоверие в раз улетучилось, он нахмурился. — Теперь ясно почему я ничего не помню. — Думаю, что твоя травма сыграла немалую роль, но, кажется, до этого были какие-то… Попытки вмешательства, — Тор аккуратно подбирал слова, стараясь быть честным. — Кто-то копался в моей голове. И ты очень осторожен, чтобы не сболтнуть мне, что я делал, имея артефакт такой силы. — Что произошло не имеет значения. Это был не ты. Локи бросил на него взгляд. — Потрясающе. Теперь я могу представить, что натворил. Неудивительно, что мои сны ужасны. — Локи, я знаю, что это сложно… — Хватит, прекращай так ко мне относиться. Я не ребенок, и ты не мать. — Конечно, нет, — внезапно раздался голос Фригги, никто из них не слышал, как она вошла. — Тор, придвинь второй стул поближе. Я сяду на кровать. Тор повернулся и увидел вошедшего отца, по решительным выражениям лиц он понял, что дальше будет. — Я… Я должен остаться? — спросил он в нерешительности. — Да, сынок, — ответил Один и, вздохнув, сел. — То, что мы собираемся рассказать, ты тоже не слышал. Удивленный, Тор обменялся взглядами с Локи. — Я… Не понимаю, — сказал Локи, переводя взгляд с Одина на Фриггу. — Мы чего-то не знаем? О том, что произошло в прошлом году? — Нет, — ответила Фригг. — О том, что произошло еще до того, как ты родился. Или нет, это имеет какое-то отношение к прошлому году, с тех пор, как ты узнал, что часть, того, что вы сейчас услышите, стала причиной — всего, что за этим последовало, — начала она и опустила голову. — Мы безрассудно надеялись, что ничего из этого никогда не раскроется. Но секреты никогда не хранятся вечно, и мы должны были понимать это лучше и не скрывать от вас правду. Поэтому мы намерены исправить эту ошибку сейчас. Тор нахмурился. До того, как родился Локи? Было ли что-то в нем самом, что тоже хранилось в секрете? Его грудь сжалась от беспокойства, когда Один продолжил рассказ. — Вас учили, что Асгардо-Йотунхеймская война началась, когда Йотунхейм напал на Мидгард, и Асгард встал на его защиту. Но на самом деле все началось с того, что одна из нас, женщина по имени Амора, колдунья, огромной силы и еще больших амбиций, нашла тайную тропу, ведущую в Йотунхейм и объединилась с Лафеем. Она пообещала помочь ему победить Асгард взамен на раздел власти над девятью мирами. Понимаете, она узнала, что мой отец, Бор, был сыном ледяного великана. — Что? — воскликнул Тор. Его дед был наполовину ледяным великаном? Но это значило, что у Тора тоже было что-то от ледяного великана. Он посмотрел на Локи, желая поделиться заключением — у них все-таки общая кровь. И почему родители не упомянули об этом раньше? Но Локи не смотрел на него. Он немного нахмурился, сжав губы. — Это было… Так давно, но да, это была ранняя попытка — когда царства были более тесны между собой — установить перемирие. Я никогда не видел матери своего отца, но знаю, что это было возможно, потому что королевская линия Йотунхейма способна изменить свой рост, чтобы стать более похожими на асов, если захотят. Но это была правда, которую Бор в конечном итоге скрывал, потому что смешение крови давала гораздо большую силу, чем их сумма по отдельности. В этом союзе была создана сила Одина, и именно этого Амора желала больше всего: ребенка, который бросил бы вызов мне — и тебе… — добавил он, взглянув на Тора, на случай, если Тор этого не понял. — И править через своего ребенка. Тор уже был далеко впереди него, зная, чем эта история закончится. «Амора добилась своего, — подумал он. — Локи не был ледяным великаном полностью, в нем текла кровь этой асгардской колдуньи.» Вот почему они пытались держать это в секрете, не только из-за крови йотунов, но и из-за крови предательницы. Но тогда почему Один привел ребенка в Асгард, растя его, как собственного? Сначала это не имело смысла, но сердце замерло от очевидной правды — все дело в силе, как и всегда. Один никогда не смог бы позволить ребенку с потенциалом Бора, быть воспитанным кем-то другим, вдали от его бдительного ока. Итак Один вырастил его, пристально следил за ним — даже пренебрег его магическими способностями, насколько мог, чтобы Локи никогда не стал достаточно сильным и не осмелился бросить ему вызов. Руки Тора сжались в кулаки, гнев разгорался в груди. Он уже собирался выпалить резкое обвинение, но мать успокаивающе дотронулась до его плеча. Ее глаза предупреждали его, чтобы он оставался спокойным и ждал. История еще не была закончена. Гнев снова утих, и он оглянулся, чтобы посмотреть, как это воспринимает брат. Локи с любопытством слушал, но пока еще не понимал, что история о нем. Тор прикусил губу и надеялся, что это откровение будет воспринято мягче. Возможно, ему было бы проще, знай брат, что в нем течет не только йотунская кровь. Тор поерзал на стуле, мирясь с ожиданием закономерного конца рассказа. — Лафей начал войну. Я понятия не имел, что Амора была замешана в этом, — признался Один, глядя в далекое воспоминание, печально скривив губы. — Асгард, конечно, поднял все силы, пытаясь остановить захват Мидгарда. Амора нашла и отдала Лафею камень, чтобы скрепить их соглашение. Обладая тессерактом, он мог атаковать на нескольких фронтах, в том числе здесь, в то время как большая часть эйнхериев была в Мидгарде. Я попросил вашу мать вместе с Тором и остальными женщинами и детьми укрыться в горном святилище. Я считал, что там они будут в безопасности. Однажды закрывшись, никакая сила не могла открыть двери извне. Он заколебался, и Локи мягко добавил: — Но кто-то открыл дверь изнутри. Один взглянул на него и кивнул. — Да. Уже тогда Амора имела своих слуг и рабов, выполнявших ее приказы. Предатель открыл дверь, и сама Амора переправила отряд йотунов для вторжения. В убежище было мало воинов и мало оружия… Твоя мать отдала тебя Хеймдаллю, — сказал он Тору, — а сама… — Осталась защищать тех, кто не мог сражаться, — мягко вставила она. — Если бы я не сделала этого, их всех бы перебили. — В тот день твое сердце чуть не перестало биться, — парировал Один, и в его словах эхом отозвался призрак давнего аргумента. — Это было глупо! — Это было необходимо, — ответила она более спокойно. Фригг повернулась лицом к своим сыновьям. — Я поклялась сдаться им, если они пощадят остальных. Приехала Амора, и она была в ярости, что мы все еще живы, йотуны отказались убить меня, приняв капитуляцию. Нас всех доставили в Йотунхейм. Тор был поражен. Он никогда не слышал ничего подобного и в очередной раз обменялся испуганным взглядом с братом. — Лафей вернулся, — ее взгляд снова упал на колени, — И как только он увидел, что это я, не захотел иметь ничего общего с Аморой, так как моя родословная и моя сила могущественней, чем у нее. — Мама, нет, — прошептал Локи. Она казалось не слышала тихих слов, тяжело сглатывая. — Он угрожал убить всех заключенных, если я ему не подчинюсь. Так я и сделала. Тор мог только смотреть на нее, шокированный услышанным. — Ты позволил ему жить, отец? Почему? Но Локи прошептал в ответ: — Из-за меня. — Тор в замешательстве повернулся к нему, но Локи смотрел только на мать. — Это то, что вы не могли мне сказать, не так ли? Лафей… Напал на тебя, и он мой… Мой настоящий отец… — закончил он дрожащим голосом и белой, как кость, кожей. — Да, я была пленницей всю войну, пока ты не родился… Такой крохотный. — на ее губах появилась дрожащая улыбка. — Я думала… Думала, что не смогу смотреть на ребенка Лафея после того, что он сделал, но потом увидела тебя. Одна из помощниц Эйр, моя спутница во всем этом, сжалилась надо мной и позволила подержать тебя. И я полюбила тебя, Локи. — ее рука схватила его. — Навсегда. Вот почему это было так ужасно, когда Лафей отнял тебя у меня. Он собирался воспитать тебя как своего наследника и будущего претендента на власть в девяти мирах. — Но я забрал у него тессеракт, — сказал Один, — И без него его сила ослабла. Асгард оттеснил ледяных великанов обратно в Йотунхейм, и они потерпели поражение. Я забрал твою мать и привез ее домой. Она рассказала мне о своем ребенке, и я вернулся в Йотунхейм за тобой, Локи. И тогда я намеревался убить Лафея. — Я сказала ему, что он не должен этого делать. — Но почему? — растерянно спросил Тор. — Почему бы тебе не желать ему смерти? Она подняла голову и расправила плечи со всей решительностью и силой царицы Асгарда. — Потому что он уже потерпел поражение. Потому что твой отец забрал ларец и его наследника, ничего ему не оставив. Если бы его убили, появился бы новый царь. Но оставшись в живых, он всегда помнил, что Асгард держит его будущее в своих руках. — ее рука накрыла руку Локи, но он отдернул ее, положив себе на колени. Он все еще был бледен и ошеломлен, смотря на свои ладони, словно ища намек на синюю кожу. — Итак… Я бастард ледяного великана. Фригга и Тор вздрогнули от этого плоского заявления, и Тор поморщился, признав его правоту. Но Один не стал молчать: — Нет. В твоих жилах течет кровь ледяного великана, это так. Но ты мой сын, Локи. Я признал тебя в тот день, когда вернул в объятия матери. Локи поднял горящие глаза и прошипел: — Лжешь. Я вижу твои истинные помыслы. Ты хотел удержать власть. Вот почему ты привел незаконнорожденного ребенка в свой дом. Ты меня боялся. Губы Одина приоткрылись в возражении, но затем снова сомкнулись. — Поначалу да, — признал он. — Я не мог позволить Лафею оставить тебя не только потому, что мать желала твоего возвращения, но и потому, что знал, что он поднимет тебя против меня. Локи рухнул на подушки, гнев улетучился, когда он услышал, что оказался прав. — И, — тяжело продолжил Один, крепко сжимая подлокотник своего стула, поскольку у него не было Гунгнира для опоры, — Теперь я понимаю, что не был для тебя отцом, которым должен был быть. Я хотел им быть… Я думал, что веду себя с тобой справедливо, но держал дистанцию ​​между нами. Прошлое и кровь не были твоей виной, и все же я относился к тебе так, как если бы ты был в этом повинен. С тех пор, как ты вернулся к нам, я пытался исправить свою ошибку. Ты мой сын, Локи. Всегда был и всегда будешь. Локи не мог смотреть на него, его губы дрожали, а брови нахмурились от боли, в которую он хотел верить. Он слышал объяснение Одина и его признание того, что он не относился к нему полностью как к сыну по крови, и Тору казалось, что брат просто не знал, что делать со всем этим. Дав Локи возможность заговорить, Один глубоко вздохнул. — Чтобы ты не ошибся в правдивости моих слов, понял, что я говорю честно и от всего сердца, я передаю это в знак моего доверия и веры в тебя. Он сложил руки, а затем развел их в стороны, между ними возникло свечение, и появился ларец Вечных зим. Один взял его за ручки и осторожно поставил на столик рядом с кроватью. Фригга моргнула, потрясенная подарком. — Его сила в твоей власти, — сказал Один. — Теперь он принадлежит тебе. Глаза Локи были прикованы к силе, бушевавшей внутри его стенок. Он медленно потянулся к ларцу, и Тор рефлекторно напрягся. Брат был расстроен, все еще болен и мог активировать его силу до того, как кому-либо из присутствующих в комнате удастся его остановить. Но его рука не коснулась ларца. — Что мне теперь делать? — прошептал он, смотря на Фригг. Его рука снова упала на колени — Кто я? — голос надломился от боли. — Ты наш сын, Локи, а мы — твоя семья. Ничего не изменилось. Мы по-прежнему любим тебя. — И мой брат, — твердо добавил Тор. — Навсегда. Моргая, пытаясь сдержать слезы, тяжело дыша, Локи сидел, замерший и беспомощный под натиском эмоций, пока Фригг не заключила его в свои объятия. — Я здесь, — пробормотала она. — Мы все здесь ради тебя. Один наклонился достаточно близко, чтобы нежно положить руку ему на затылок, приглаживая короткие волосы. Тор, чувствуя себя неловко, но не желая оставаться в стороне, положил руку брату на спину, чтобы он знал, что тот тоже рядом.