Дневник черного мотылька

Я вчера надралась в хлам. И правильно сделала. Иначе бы я никогда не решилась на то, что сделала: я освободилась от нее! Я спаслась! Я смогла! Час назад звонили из полиции: Лекса задержана. Теперь мне нужно прийти в полицию на очную ставку, дать показания, пройти судебную процедуру, и эта сука отправится за решетку. Таким стервам там самое место. Что я чувствую? Ничего. Правда. Нет никаких эмоций, и мне страшно от этого. Будто затишье перед бурей. Мне кажется, мой мозг блокирует ситуацию, оберегая меня. Иначе… Боюсь только одного: еще раз увидеть ее. Не знаю, как поведу себя, смогу ли быть сильной и не подвластной ей? Но больше всего я хочу увидеть, что испытывает она? Есть ли страх, испуг, сожаление? Есть ли хоть какие-то эмоции в этом ледяном монстре? А если нет? Допиваю кофе и выезжаю. Голова немного болит, все время хочется пить. Пожалуй, возьму с собой бутылку воды. Странное утро. Сижу в машине, жду, пока прогреется, а внутри по-прежнему пусто. Смотрю на свои руки — немного дрожат. Что это? Я все сделала правильно, я наказала озабоченную маньячку, я сделала этот мир чище, но почему нет легкости и спокойствия? Почему нет внутреннего ликования? Понимаю, это все привязанность к ней. Я и сама стала на нее похожей. Она сядет за решетку — мне станет хорошо. Раз пятнадцать за это утро убеждаю себя в этом. Поворачиваю ключ: «Что ж, Лекса, твой бой окончен, ты заслужила такой участи сполна!». Уже минут пятнадцать сижу в серой комнате. Рядом детектив. Мы ждем, когда приведут её. Вокруг голые стены, квадратный стол, за которым мы сидим, небольшое окно, тусклый свет. Протираю свои ладони — они вспотели. Детектив — женщина, перед этим мы полчаса беседовали в ее кабинете. Она подготавливала меня к встрече, сочувствовала, говорила, что я (как жертва насилия) не обязана очно встречаться с обидчиком, но я настояла на встрече. Хочу в последний раз увидеть ее, позлорадствовать, пожалеть?! Лексу бы это взбесило — такие, как она, не любят жалость. А еще я подумала, что больше не будет четвергов… Мне больше не нужно удовлетворять ее, не нужно стонать, не нужно притворяться. Но я не притворялась. Не симулировала. Не заставляла себя. Я относилась к этому, как к работе. Но… хотела этого. Ждала каждый четверг. Мой бог, я сама себя заточила в эти кандалы. Я зависима. Смогу ли я нормально жить, не желая ее? Что происходит в моей голове? Дверь открылась. Двое полицейских привели Лексу. Я стразу же впилась в нее взглядом, сканируя каждый жест. Она в темно-синей робе, волосы распущены, без косметики, немного бледна. И по-прежнему молчалива. Более того, она даже ни разу не взглянула на меня. А я все это время не отводила от нее глаз. До меня долетали обрывки фраз детектива, который проводил допрос. Лекса на все отвечала утвердительно, все признавала, но детектив пришел к выводу, что многие мои действия были добровольны. — Мисс Гриффин, вы подтверждаете, что сами приходили к мисс Вудс каждый четверг? — Да. — Вы же понимали, что договор, подписанный вами, не имеет силы? — Понимала. — И продолжали приходить. Вам лишь нужно было вернуть деньги, которые поступили на ваши счета, тогда бы… — Я не могла вернуть эти деньги, они нужны моему брату. Я должна была их отработать. Я врала. Я правда могла сама закончить этот ад, я могла не приходить к ней. Но я приходила, и, боюсь, не из-за денег. Мне было все равно, что говорит детектив. Я не могла оторвать от нее глаз. Мне даже было все равно, чем закончится допрос. Кажется, моя теория о ее заключении висела на волоске, однако и это меня уже не волновало. Лекса. Она смотрела сквозь нас двоих, была в своих мыслях и, кажется, была грустна. На секунду я подумала: «Скажи хоть что-то нужное мне, и я заберу заявление, этот кошмар закончится для тебя». А потом опомнилась. Она начала говорить. — Мисс Гриффин добровольно выполняла мои прихоти. Я бы даже сказала, страстно и с желанием. В этот момент она впервые посмотрела на меня и злорадно улыбнулась. Мое сердце пробил ток. — Я никогда не замечала, чтобы она противилась моим желаниям, делала что-то по принуждению. Все было добровольно. Все это было сказано с наглым прищуром. Все с тем же призрением. С полным ощущением власти и безнаказанности. — Как вы думаете, зачем мисс Гриффин заявила на вас? — Не знаю. — Может, вы ранили чувства потерпевшей? Лекса снова посмотрела на меня. Только я уже смотреть на нее не могла. Я была разбита, унижена, отвергнута, растоптана. Ей плевать. — Чувства? — переспросила Вудс. — Да, в диалоге со мной мисс Гриффин упоминала, что вы стали важны для нее, поэтому она не заявляла раньше. В этот момент я снова взглянула на нее. Ее взгляд стал изучающим и задумчивым. И после продолжительного молчания всего в этой комнате она ответила. — Нет, это вряд ли. Нами обеими руководило вожделение: я желала доминировать, мисс Гриффин — подчиняться. Все просто. В последнюю нашу встречу я немного переусердствовала, возможно, это задело ее, и она обратилась в полицию. Такова моя версия. Я смотрела на нее и понимала, что ей плевать, впрочем, это не важно. Я хочу отомстить. И если не смогу посадить ее, то сделаю это иначе. — Мисс Гриффин, вы подтверждаете слова подследственной? - Нет. Лекса снова посмотрела на меня. Как удав на мышонка. — Тогда почему же вы не заявили раньше и продолжали то, что для вас не приемлемо? — Я хотела ее. Детектив неловко посмотрела на меня. А в глазах Лексы сверкали победоносные молнии. Даже здесь она подчиняет меня себе. — Я все это время приходила к ней, потому что хотела. Это правда. Но заявила я на нее потому, что она растоптала меня как личность, уничтожила, подчинила. Я думать ни о чем не могла, только о ней. Однажды я это поняла и решила остановить садизм и насилие этой женщины. Мне одного хочется, что б ее отправили в тюрьму, а я уж как-нибудь справлюсь, похожу по психотерапевтам. Разве мало, что она сделала со мной? Эти синяки? Это растоптанное состояние? Я не знаю, как вытащить себя из ее цепких рук. Все это я проговорила залпом, истерично, с надрывом. Мне было больно, плохо и унизительно. Мое сердце в хлам разбито и болит. — Я понимаю вас, мисс Гриффин. Вами двигала влюбленность в подследственную, а не жажда денег. Мисс Вудс этого не поняла. Однако ваше дело неоднозначное. Следствие будет продолжаться, еще нужно выяснить много деталей. Допрос окончен. Сейчас вас проведут в медицинское отделение и снимут побои. Мисс Вудс внесла залог, ей назначен домашний арест без права покидать свой дом. Пока детектив говорила, Лекса смотрела на меня, будто сканировала. Она снова стала молчаливой и задумчивой. А когда ее уводили, она обернулась. — Ты не можешь любить такую, как я, Кларк. Этого не может быть. Мы просто трахались. И мне стало так душно после этих слов. Так плохо, так жаль. Лекса не в состоянии понять, что она может быть кому-то очень сильно нужна. Пелена стала медленно застилать глаза. Меня повели снимать побои, Лексу — в другую сторону. Я обернулась ей вслед и почему-то улыбнусь. Горько улыбнулась. Вечером я снова посетила бар и напилась. «Мы просто трахались» — эти слова съедали мозг. Но сегодня стало легче. Нет больше пустоты. Я впервые разговаривала с ней, а не стонала от вибратора. Мы не просто трахались, это было искусством! Как она это делала? Как могла довести до экстаза лишь парой движений? Смогу ли я с кем-то испытать подобное? Пьяные мысли не давали покоя. Рядом сидели два подозрительных парня в кожаных куртках, с цепями, с оружием. Я заметила пистолет у одного из них под курткой. Они явно были не самыми законопослушными гражданами Америки. У меня проскочила одна едкая мысль, но я сразу же прогнала ее. И продолжила пить. Конечно, пьяная женщина готова на подвиги и скандал! В этом баре так много влюбленных парочек — с презрением промелькнула мысль. Я достала телефон, подержала его в руках. Все же вчерашняя выходка с полицией немного отрезвила мозг. А сегодняшняя беседа с Лексой снова его охмелила. Разум проиграл, звоню. — Алло. — Лекса, я так не могу. — Зачем ты звонишь, Кларк? Мое имя из ее уст — это услада для ушей и непозволительная роскошь. Почему она раньше так не обращалась ко мне? Ах, да, мы же «просто трахались». — Я не знаю. — Сегодня мы обо всем поговорили. — Не обо всем. Твои деньги… как мне их вернуть? Молчание. — Не нужно их возвращать. — Я больше не смогу отрабатывать их, Лекса. Ты же понимаешь. — Эти деньги нужны твоему брату. Я не против, если ты оставишь их себе. — Мне не нужны твои подачки. Сжимаю кулаки. — Хорошо, я пришлю номер счета, вернешь. Хотя бОльшую часть ты уже отработала. Снова слышу ноты сарказма. Готова поклясться, она наверняка самодовольно ухмыльнулась. — Подавись своими деньгами, Лекса. У тебя все измеряется ими. Сбрасываю и швыряю телефон в стеллаж с алкоголем. Все оборачиваются, начинаю извиняться. «Сука, какая же ты сука!» Двое парней переговариваются, оборачиваясь на меня. Внутри все кипит, гнев овладел сознанием. Я так зла на нее и на себя, на весь мир! Хочу сделать что-то гадкое этой стерве, хочу, чтоб ей было очень больно. В этот вечер я сделала кое-что страшное, о чем всегда буду сожалеть, но иначе Лекса не стала бы моей.