Дневник черного мотылька

Прошел где-то час, я держала в руках бокал с напитком, но не пила. Алкоголь стал медленно выветриваться, моя голова соображала яснее. И капля за каплей, секунда за секундой до меня стало доходить осознание того, что я натворила. «Боже, Лекса». Я встаю из-за барной стойки, оглядываюсь и понимаю, что этих парней здесь нет. Где они? И я знаю ответ. В груди резко сжимается сердце. Я пошатнулась и схватилась за левый бок. Все тело стало ломить. Кто-то крикнул: «Воды». Меня окружили люди. Я очнулась от гула людских голосов, кто-то махал на меня шарфом, все о чем-то переговаривались. Но мне было не до них и не до себя. Я стала подниматься с пола, видимо, потеряла сознание. Мне было жарко, хотелось пить, но я не могла медлить. — Мисс, вам не стоит никуда идти, мы уже вызвали скорую, — слышала я вслед, когда выходила из паба. Нет, не выходила, я уже бежала и точно знала, куда. Прошло минут десять, я успела поймать такси и на автомате проговорить адрес. Пока мимо проносились огни вечернего мегаполиса, я всё время прокручивала в голове то, что сейчас могло происходить в доме Лексы. Мои глаза серебрились, я спасительно шептала куда-то в пустоту и мысленно кого-то умоляла. Что-то подсказывало мне, что было уже поздно. И это так. Когда такси высадило меня у двери, я не сразу вломилась туда. Посмотрев на окна, из которых бил свет, мне еще какое-то мгновение хотелось думать, что Лекса дома, пьет кофе, читает журнал, что все хорошо. А потом снова кольнуло сердце, когда я перевела взгляд на распахнутую дверь. Мне было страшно входить. Я шла в забвении мимо старинной мебели, большой и до боли знакомой китайской вазы какого-то века, я знала ее дом наизусть. Останавливаюсь, ком воздуха застрял в горле. В большом холле было все перевернуто. Я оглядываюсь и замечаю следы крови… После этого все во мне замерло, я сглатываю ком. — Лекса… — шепчу в надежде. И слышу то ли кряхтение, то ли охрипший голос. Замечаю за диваном движение. Дальше все происходило, как в тумане. Я подбежала к ней. Она сидела на полу, голая, на руках и ногах ссадины, разбит нос, дрожала. Хватаю плед и накидываю на нее. Не смею ничего говорить. Она сморит куда-то перед собой, молчит, на меня не реагирует. Оглядываюсь: повсюду раскидана ее одежда, лежат использованные презервативы, журнальный столик перевернут, на полу есть следы крови. Мое сердце снова больно кольнуло, захотелось кричать. На автопилоте беру мобильник, набираю скорую, называю адрес, кладу трубку. Перевожу взгляд на нее. Нужно что-то сделать… Подхожу и сажусь рядом. Слова застревают в горле, но что-то говорю. — Потерпи, пожалуйста, помощь уже едет, все будет хорошо. Хочу обнять, но не смею. И в этот момент слышу немного охрипший, но по-прежнему властный и сильный голос: — Это ты прислала их? Меня пронзает ток ее пустых и безжизненных глаз. — Да. Мое признание не было неожиданностью для нее. -И как? Стало легче? Я в ужасе смотрю на нее. Она отворачивается и продолжает смотреть в одну точку. А мне больше не хочется ничего. Час назад я заказала ее. Вернее, я заказала ее изнасилование. Я уверена, что Лекса лесбиянка, иначе она бы не смогла быть такой желанной для женщины. И мне захотелось ее погубить. Именно так, именно через секс, именно против воли. И эти ублюдки согласились оказать такую «услугу». Стало холодно, одиноко, горько. На улице послышался вой медицинской сирены, а по крыше дома стучали капли проливного дождя. Эта ночь была слишком долгой.