Ева

Инцидент с пистолетом замялся довольно быстро. Отец очень убедительно и настойчиво объяснил Еве, что оружие в нынешние времена должно быть у каждого в доме. Ну так, на всякий случай, конечно. Дочь спорить не стала, да и особого смысла в этом не видела. Для неё уже всё было ясно. Как ни старайся отрицать очевидное, факты есть факты.     Воскресенье подходило к концу, и ближе к ночи уже казалось, будто часы нарочно двигают минутную стрелку с удвоенной скоростью. В голову Антоновой закрадывалась мысль прогулять денёчек, чтобы отдалить встречу с соседом по парте, но девушка быстро её отмела. Это не имело никакого смысла. Рано или поздно, всё равно придётся идти на уроки, и один день ничего не решит. Всю ночь Ева ворочалась от нервов, кровать скрипела, а матрас именно сейчас отчего-то стал ужасно неудобным. Под утро ей наконец удалось ненадолго заснуть. Сон был прерывистым, в сознании то и дело мелькали неприятные картинки. В одной Еву осуждающе разглядывают все одноклассники, в следующей Катя огромной фигурой нависает над ней и смеётся – «смотрите, Антонова с этим двоечником закрутила», в следующей Бяша ухмыляется в обнимку с неизвестной блондинкой – «ты думала, что правда мне нравишься?».   Ева проснулась в холодном поту. Она села на кровати и уставилась в темноту за окном. На душе было очень тошно. Не выспавшаяся, нервозная, да ещё и после таких сновидений, она чувствовала себя так, будто её переехал трактор. Укутавшись в одеяло, Антонова нашарила ногами тапки и побрела собираться.    Перед самым выходом нервы всё громче заявляли о своём нестабильном состоянии. Руки и ноги немели, к горлу подступала тошнота, хотелось запереться в комнате и не выходить. Или пристрелить всех отцовским пистолетом, чтобы уж наверняка избежать неприятных разговоров.    По дороге становилось всё хуже. Уже на пороге школы сердце бешено колотилось, в руках ощущалась слабая дрожь, а ноги стали совсем ватными. Ева то и дело оглядывалась, боясь встретить кого-то из одноклассников, а что ещё страшнее, Бяшу. Кое-как она добрела до кабинета и неуверенно зашла.    Никто на неё не смотрел, включая Катю. Никто не бросал осуждающие взгляды и не перешёптывался. Более того, даже когда Катерина наконец заметила одноклассницу, то сделала вид, что ничего не произошло.    – Евочка, ты чего такая бледная? – она не ухмылялась, а выдавала что-то на подобие озабоченности на своём лице.    Тут Еве совсем стало худо. Неужели, ей всё это приснилось? Или, может, сейчас снится? Или Смирнова всё-таки напилась до чёртиков и ничего не вспомнила?    Она нервно сглотнула и направилась к последней парте, которая пока ещё, к счастью, пустовала. Несмотря на то, что с одноклассниками всё прошло гладко, Антоновой предстояла встреча с финальным боссом. С человеком, которого она не так давно целовала по пьяни.    Когда до звонка оставалась всего пара минут, Ева уже понадеялась, что он не придёт, но в последний момент в дверях появилась сияющая морда Бяши. По телу пробежала неприятная дрожь. На этот раз Антонова побледнела ещё больше.    – Привет, – парень широко улыбнулся Еве, ставя рюкзак на стол.   Она молчала, вылупившись на него как истукан и не понимая, как реагировать.   – Ты чё, на? – он выразительно изогнул бровь и глядел на неё с подозрением.   Тут прозвенел звонок. Ева мгновенно отвернулась от бурята, сделав вид, что история русской литературы – это то, чем она жила и дышала всю свою жизнь. Тряска ноги под партой и попытки отгрызть кусок ручки словно выбивали на лбу у Антоновой надпись ТРЕВОЖНОСТЬ большими буквами.   Через десять минут сосед по парте не выдержал.   – Ев, – шепнул он.   Ответа не последовало. Антонова была слишком увлечена разглядыванием Лилии Павловны. Это, между прочим, по важнее всяких Бяш.   – Ев, – Бяша нетерпеливо дёрнул её за рукав.    – Не мешай, – девушка отмахнулась от него, всё больше холодея от ужаса.   – Ну ты чё?   – Ничего, – она наконец повернулась к парню, – Я литературу изучаю, не видишь?   – Да вижу-вижу. Изучай, на, – он примирительно вскинул руки.   И хотя в его взгляде всё ещё читалось непонимание, бурят терпеливо дождался перемены, и снова обратился к подруге.   – Пойдём-ка погорим, на, – он схватил Еву за локоть и вывел в коридор.    «А ведь план был хорош. Не повезло только, что урок не длится вечно…»   Антонова оперлась руками на подоконник и стала с интересом рассматривать заснеженный лес, в котором они с Бяшей недавно нарвались на неприятную сцену.    – Ну? – выжидающе уставился на неё сосед по парте, – Не хочешь объяснить, почему ты себя так ведёшь, на?   – Как я себя веду?   – Вот только дурочку включать не надо. Это из-за Катьки, на? – он облокотился о стену рядом с Евой.   Бяша был на голову выше и нависал над ней так, что та почувствовала себя зверьком, загнанным в угол.   - Нуу… эээ… – бедная девочка покраснела как помидор и упёрла глаза в пол, – Ну это… В общем…   Он продолжал настойчиво смотреть на неё так, что Ева уже почти физически ощущала его давящий взгляд. Антонова растеряно забегала глазами, не в силах выдавить из себя что-либо внятное. Сердце норовило выпрыгнуть из груди.    – Да, из-за Кати. Только не понимаю, неужели она до сих пор никому не рассказала.   – Не переживай на счёт неё, она никому не скажет.    – Почему ты так уверен? – Ева посмотрела парню в глаза.   – Да с ней Ромка поговорил, на. У них там свои тёрки.    Где-то на подкорках сознания щекотало любопытство, но Антонова воздержалась от расспросов. Она наконец почувствовала облегчение. Всё оказалось не так страшно.   Ева продолжала смотреть на Бяшу. Взгляд его карих глаз вызывал лёгкие мурашки, и в животе снова начинали порхать бабочки. Он улыбнулся девушке, и та смущённо улыбнулась в ответ. Какое-то время они просто разглядывали друг друга.   – Это… Я чё хотел спросить, на… – неуверенно начал бурят, но его тут же перебил звонок на урок, – Ладно, потом поговорим.   На следующем уроке уже не было необходимости разыгрывать фантастическую заинтересованность, так что Ева просто калякала на полях тетради бесформенное нечто, время от времени поглядывая на соседа по парте. Теперь уже Бяша вёл себя странно. Он нервно теребил рукой пенал, а в конце урока и вовсе вылетел из класса как ошпаренный. Вернулся со звонком, в сопровождении аромата дешёвого табака. Следующий урок просидел почти также, только к издевательствам над пеналом добавилось задумчивое погрызование карандаша и постукивание по столу подушечками пальцев. Не выдержав, Антонова сама обратилась к нему.   - Ты, вроде, спросить о чём-то хотел?   Бурят ошалело посмотрел на неё, будто она всё это выдумала, а он ей вообще и слова не сказал.   - Да я это… Я подумал, потом спрошу, на. Это долгий разговор, понимаешь?   Ева, конечно, ничего не понимала, потому что не знала сути грядущего диалога.    Наконец, когда Антонову уже не на шутку распирало от любопытства, школьные занятия подошли к концу. Бурят, уже давно закинувший тетрадь и полупустой пенал в рюкзак, стоял возле парты и выжидающе смотрел на Еву. Та педантично складывала учебник и тетрадь в разные отделения, а потом заметила взгляд одноклассника, и, кое-как закинув сверху всё остальное, вскочила с места.    Бяша отвёл её на задний двор школы. Взгляд скользил по исписанной стене. Анархия, «Цой жив», и прочая типичная, но от того не менее родная, дворовая писанина. Заметив большие размашистые буквы, гласившие «Здесь был Бяша», Антонова улыбнулась. Парень помялся, неуверенно почесал затылок и начал.   – Ну так вот, это… Я че хотел спросить, на, – он поднял на Еву нерешительный взгляд, – Ну-у, то, что ты тогда сказала… Ты правда всё это думаешь? Ну вот, что я там красивый, милый и…   На Еву внезапно снизошло озарение. Пока она волновалась, что вся эта ситуация для Бяши была ничего не значащим пьяным развлечением, он думал о том же самом и переживал, что она спьяну наговорила ему то, чего на самом деле не испытывает, а он понадеялся. И, возможно, боялся, что раз она не хочет, чтобы кто-то узнал об этом, то и вовсе жалеет о случившемся и хочет поскорее забыть.    Всё произошедшее дальше магическим образом заняло одно мгновение – Ева засмеялась, шагнула ближе, обхватила руками лицо одноклассника, поднялась на носочки и поцеловала его. Это и был её ответ на вопрос.    ***   Бяша проводил её до дома. Влюблённые и счастливые они шли, держась за руки всю дорогу. И хотя пальцы мёрзли на морозе, чувство глубокой нежности согревало Еву изнутри. Наконец они остановились у калитки и повернулись друг к другу.    – Ну пока? – сказала девушка, хотя отпускать одноклассника ей, конечно, не хотелось.   – Пока, – тот в свою очередь улыбался как идиот во все свои тридцать зубов и двигаться с место совершенно не собирался.   Ева обняла его на прощание и, последний раз взглянув в его горящие глаза, зашла во двор собственного дома. Из-за штор на неё глядели ещё одни горящие глаза. Горящие неистовой яростью.   «О боже», – она чуть не подскочила на месте, – «Когда надо, его дома вечно не бывает, а когда не надо, так он у окна караулит как прикованный».   Картина эта выглядела довольно жутко. Александр Петрович, в лучших традициях фильмов ужасов про психически нездоровых маньяков, пялился в стекло, едва ли не тычась в него носом, а из ушей у него разве что пар не валил.   Младшая Антонова, с опаской глядя в лицо отцу, сделала несколько аккуратных шагов к входной двери. Тот не сдвинулся с места. Она уже подумывала о том, чтобы развернуться и броситься бежать, но вернуться домой всё равно пришлось бы, рано или поздно. В нерешительности, она открыла скрипучую дверь и шагнула в прихожую. Антонов старший сразу же материализовался рядом с ней и выглядел как кипящий чайник.   – Ева! – взревел он, – Я разве не говорил тебе, чтобы ты не гуляла с этим мальчиком, – его ноздри раздувались с такой силой, что вот-вот должны были лопнуть.    – Г-г-говорил, – дочь от неожиданности и страха вжала голову в плечи и внезапно захворала речевыми дефектами, – Но…   – И что тебе было непонятно из сказанного?   Ещё никогда в жизни Ева не видела отца таким свирепым и взвинченным. Оттого происходящее ещё больше вгоняло в ступор.    – Пап, – в голосе прорезалось возмущение вперемешку с непониманием, – Да что такого в том, что я с ним гуляю? Мы с ним ничем таким не занимаемся. Да, он мне нравится, и я ему тоже, но…   – Нравится?! – Антонов побагровел, хотя казалось, что ещё бордовее он стать не может, – Моей дочери какой-то чурка нерусский нравится?!   Ева на секунду зависла и похлопала глазами, осмысливая сказанное.   – ЧТО-О-О?! – наконец осмыслив, завопила она, – Так в этом было всё дело? Я, значит, должна только с чистокровными славянами всю жизнь общаться, чтобы не дай бог кровь нам не попортить? А чего ж ты меня тогда в тайгу привёз?    На этот раз опешил Александр Петрович, никак не ожидавший отпора и уж тем более несогласия со своими взглядами. Ева же разозлилась до такой степени, что стала физически напирать на отца.    –  Ну знаешь ли, дорогой папаша, это – последнее, чего я от тебя ожидала! – она ткнула мужчине пальцем в грудь, – Думала «вот, папочка наверно переживает, что я ещё совсем мала, а за мной мальчики бегают», а у папочки один генофонд в голове.   Отец перехватил её руку и плотно сжал в своей.    – Терпеть эту чукчу рядом со своей дочерью я не намерен. Из дома больше никуда не выйдешь, а до школы и обратно я тебя сам буду провожать, поняла?    Продолжая держать дочь за запястье, он потащил её в сторону комнаты.    – Ты что делаешь, – Ева верещала и вырывалась изо всех сил, но хватка отца не ослабла ни на йоту.   Александр Петрович втолкнул дочь в её спальню и захлопнул дверь. Девушка слышала скрежет ключа в замке и не могла поверить в происходящее. Она облокотилась на дверь, сползла на пол, закрыла лицо руками и заплакала, то ли от отчаяния, то ли от обиды.