Оленёнок

      — Напали? — решила уточнить женщина, поглаживая меня по бинтам.       — Да, напали, — кивнула я, рассматривая узорчатую куртку и крылья на ее рукавах. От рук Беркута не чувствовалось живого тепла, но они и не были мертво холодны́. — Я помню все так смутно… — резкая боль в висках заставила меня поморщиться, сжав до боли зубы.       — Ты показала перо?       — Я показал, — ответил Рома, который стоял, «поддерживая» подоконник бедром. Он нервно поправлял волосы, время от времени глубоко вздыхая.       — Да, спасибо… — я думала, что поблагодарю его еще тысячу раз. — Я хотела показать пёрышко, — от этой уменьшительно ласкательной формы, произнесённой мной, женщина-птица улыбнулась. — сегодня, но забыла, — одеяло вздымалось после каждого моего, приносящего тупую боль, вздоха.       — Расскажи все то, что помнишь, — женщина поддерживающе сжала мою ладонь. И я рассказала. Получилось коротко, но это было все, что я смогла вспомнить. Не знаю, сколько деталей я потеряла. Насколько история казалось безумной? Внимательно выслушав мой рассказ, Беркут посерьезнела. Как-то даже слишком. В комнате, казавшейся такой уютной, в которой было невозможно создать столь серьёзную атмосферу, царила гробовая тишина. Я слышала лишь свои хрипы. Тишина убивала. Убивала надежду на нормальную жизнь! Именно сейчас я задалась вопросом, который следовало задать самой себе с самого начала: зачем? Для чего я изначально решила узнать правду?       — Это того стоило? — вопрос донесся будто издалека, но был произнесен точно в комнате.       — Что? — переспросила я. Почему? Кому вообще был адресован этот вопрос? В глазах резко потемнело, в ушах зазвенело, а голова начала кружиться. Но этот голос… Я слышала только его.       — Это того стоило? — произнесла Беркут. Почему же ее голос кажется таким до боли знакомым? Он возвращал в реальность, но затягивал в бездну.       — Это того стоило? — все повторяла она. С каждой новой произнесённой фразой эта заезженная пластинка менялась в голосе. Он становился еще более знакомым! Перед глазами всплыл силуэт человека. Знакомого мне человека. Мама.       — Это того стоило? — серьезно спрашивали меня, трясся за плечи. Что происходит?       — Прости меня! Что? Это мой голос. Мой детский голос. Сколько мне лет? Я обернулась, улицезрев маленькую версию себя. Где я?       — О чем я тебя просила? Не заходить дальше озера.       — Но я только взглянуть, что там! Я уверена, что там очень красиво! Этот диалог… Я помню его! Он случился за пару дней до пропажи мамы…       — Лиля! — уже мужской, теперь точно знакомый голос спугнул воспоминание.       — Что? — напугано ответила ему я. Почему мама? Шаги, доносившиеся из-за двери, заставили всех обернуться. «Мы ведь одни дома…» — не понимала я. И тут, заставив меня испуганно вжаться в кровать, чуть не ударившись о спинку головой, в комнату влетают родители. Мама и папа. Никто не смел прервать тишину. На лицах родителей читалось удивление. Нет, скорее шок. Они даже не смотрели на меня — всё переглядываясь, смотрели на женщину-беркут.       — Кира? Что? Это имя моей матери. Только произнося его, отец обращался не к ней, а к женщине-птице… Я не могу описать атмосферу, царившую в комнате, словами.