Оленёнок

Спустя какое-то время я вернулась домой. Ноги еле тащили, я лениво оглядывалась по сторонам в глупой надежде, что вот-вот на горизонте появится дом. Мысли о предстоящем отдыхе вводили в еще большую усталь. Руки, нож, лицо — постаралась очистить от кровавых разводов снегом. Не думаю, что меня кто-то увидел бы, но перестраховаться стоило. Тем более, от ощущения чужой крови становилось не по себе… Чувство тревоги не отпускало, каждый шорох заставлял сердце опускаться в пятки. Подходя к дому, я ускорила шаг. Пальцы на ногах болели, пятки при каждом шаге отдавали тупой болью, потому бежала я почти на носочках. Тихо прикрыла дверь, стягивая мокрые сапоги. Прислушалась к шипящей речи диктора из радио, заглянула в гостиную и на цыпочках поднялась в свою комнату. Чувство умиротворения растекалось теплом по телу. Спрятав нож и маску в походный рюкзак, я убрала его под кровать, обессилено падая на пол. Коленями проехалась по ковру и легла на спину. Тусклая, жёлтая лампочка трещала и мигала. Я кинула в выключатель свернутую пару носков, но, как это было очевидно, свет не потух. Мне нужно уговорить отца увезти меня в город. Любой ценой. Глаза начало жечь. Уже давно я перестала контролировать эмоции. Руководить телом, которое отчасти было не моим. Я устала. Мне нужен отдых. Я стала теряться, путаться, начала быть той, которой можно пользоваться. Ни один нормальный человек не поверил бы таким, как они. Так почему поверила я? Сердце сжалось, стало невыносимо больно. Слезы стекали по щекам, оставляя мокрые, стягивающие дорожки, и падали на бежевый ворс. Воздух как будто перекрыли, стало катастрофически не хватать кислорода. Мысли суетливо сменяли друг друга. Как бы глубоко я не дышала, вдохи получались обрывистыми и не полными. Пустоту я ощущала не только в душе. Почему осознание пришло так поздно? Зачем я отрицала все сомнения… Ненависть и злость стали заполнять меня изнутри. Ненависть к обманувшим зверям. Пользовались моей беспомощностью и наивностью? Вот так легко прокрутили вокруг пальца. Сделав несколько дыхательных упражнений, я успокоилась. Сердце уже не ощущалось в горле, а дрожь больше не била. Отвернувшись от всех, я осталась одна. Я лишилась тех, кто мог наставить на правильный путь, людей, чье создание было в порядке. Тех, кто пытался вправить мне мозги. Благо и сама я пришла к этому. Тогда ещё не понимала, думала лишь о своих чувствах, но сейчас… Сейчас я нахожу плюс в этом. Они в безопасности. Они больше не пойдут за мной. Теперь это только мои проблемы, не их. Я отгородилась, стала медленно выстраивать крепкие стены, которые лишь казались таковыми. На самом же деле это мираж. Нет, стена есть, но она настолько хрупкая… Мое нестабильное состояние было не в силах сделать что-то большее. Даже это выматывало, а я ведь только думала. Мысли снова заняли Морозова, дедушка… Казалось, что в их смерти виновата только я. Хотя, если так рассуждать, судьбу Полины предрешила не я, а Хозяин леса. Под маской сознание мутилось, ведь будь я без нее, хватило бы мне смелости напасть на человека, даже того, к которому испытываю неприязнь? Хотелось кричать, но я могла лишь рыдать в подушку и стонать, прикрывая рот. Хриплые всхлипы отражались от стен, комната казалась пустой. Лёжа на полу, я ощущала себя в невесомости, голова кружилась, а опору я перестала чувствовать. Хотелось спрятаться от всех, начать новую жизнь, уехать туда, где меня никто не найдёт. Туда, куда звери уже не смогут добраться. Может, вечный присмотр спас бы меня от этого? Мне бы связали руки и ноги, поместили бы в комнату без окон и с железной дверью. Сейчас изоляция казалась всяко лучше этой чертовщины. Противный железный привкус появился во рту. Губы, внутренняя часть щеки, язык были искусаны в кровь. Когда же это все закончится?! Я свернулась калачиком, продолжая кусать себя. Кусочки светлой кожи, ногти, испачканные кровью отлетали в стороны. Поочередно я вырывала волосы, наматывая их на пальцы. Порвала резинку на руке, и та отлетела в звенящий плафон. От вкуса крови становится только противнее, ведь это именно тот вкус, что я чувствовала при поедание людей… Вкус плоти, которую я с таким аппетитом, даже не прожевывая, поедала в течение какого-то времени? Так отчего мне он так противен… Кажется, через пару часов лампочка перегорела, а я так и уснула на полу, даже не сняв теплую одежду.

***

Проснуться утром стало трудной задачей. Сон на полу не предвещал ничего хорошего, так оно и случилось. Тело затекло, голова невыносимо болела, глаза слиплись, а веки были необычайно тяжёлые. Яркое солнце, отражающееся от зеркала зайчиками, слепило, но в тоже время и грело лицо. Папа наверняка заходил в комнату, так почему не переложил на постель? Я старалась прочистить горло, выплюнуть лишнюю мокроту. Нос забит. Прибираю сальную челку назад, рассматривая светившуюся комнату. Под солнечными лучами была видна летающая пыль, тюль еле заметно колыхался. Нужно приходить в себя, постараться сделать вид, что ничего не произошло. Желательно, стереть всю жизнь до. Я не хочу этого помнить. Как же это глупо! Никто из обычных людей, мимо десятка которых я прохожу в день, даже не догадываются о существовании вот таких зверей. Мало кто из них встречался с Хозяином леса. Думаю, почти никто из них не узнавал о вражде Лесов, о родителях-зверях и о том, что ты — самая желаемая добыча Леса. Как теперь стоило относиться к Антону? Он же… тоже часть Леса? А Рома? Должна ли я продолжать избегать? Ради его безопасности… Нет. Я не хочу. Чувствовала, что должна хотя бы объясниться. Он не заслужил, да и я всю правду знаю. Разве было на что злиться? Виновата в ссоре я, а он лишь терпел… Я должна хотя бы извиниться. Заставить совесть замолчать, лишь бы еще одно не самое приятное чувство отпустило. Я хочу дышать легче.

***

При виде отца стало лучше. Я, даже не натягивая улыбку, прошла на кухню, забирая протянутую кружку чая. Пар завитками обвивал лицо, и капельки стекали по носу.       — С добрым утром, — папа открывает холодильник, смотря на меня из-за плеча.       — С добрым утром. А где мама с бабушкой? — интересуюсь, садясь за стол. С интересом заглядываю на полки холодильника, примечая там творог с ягодами. Киваю отцу, когда он спрашивает, буду ли я. Тревожные мысли выедали все. Жизненных сил ужасно не хватало, я устала от чувства постоянной усталости. Почему мое пищеварение не отвергало человечину?       — Они ещё спят, — коротко отвечает он, постукивая ложкой по краю чашки.       — Ясно, тогда нам нужно поговорить.       — Я слушаю.       — Папа, отвези меня в город, пожалуйста. Хотя бы на неделю, — не собираясь ходить вокруг да около, сразу начинаю умолять, ведь как бы был неприятен отказ. Каким мерзким было нахождение тут. Папа облокотился бедром о столешницу, подливая кипятка.       — С чего это ты туда захотела? — изумленно спрашивает он.       — Я хочу чувствовать себя в безопасности, а не опасаться всего и вся, — глупо, зато честно.       — Мы же тебе говорили: с нами ты в безопасности, — осуждает меня он, будто я отрицаю очевидное. Будто он твердил мне об этом много раз, а я до сих пор не поняла. Эти слова могли быть правдой, но пока я в них не верю. Почему не ощущаю себя под защитным куполом? Почему лапы Леса могут дотронуться до меня? Почему они причиняют столько страданий одним существованием?       — Это не так. Умирают все, кто был рядом со мной. Мне уже хватит двух людей, — теряю самообладание, голос скачет. Папа поставил кружку в раковину.       — Двух?       — А ты ещё не в курсе? — по его виду заметно, что нет. — Мама вчера сказала, что пропал ещё один ребёнок. Она моя одноклассница и подруга. Каких ещё пропаж мне нужно дождаться, чтобы понять, что тут мне и моему окружению — небезопасно? Я волновалась. В моих словах была скрыта правда. Отец смотрел, явно думая, соглашаться ли. Отчаянье уже поглотило. Я сжала губы, теребя скатерть. Одно нервное, резкое движенье и ткань порвана.       — Прошу, хотя бы на неделю…       — Хорошо, я все равно завтра туда собирался. Возьму с собой, раз тебя туда так тянет, — усмехается он. И все? Я сначала не поверила в то, что он согласился. Неужели правда? Думаю, искры от свистящих внутри фейерверков были видны во взгляде.       — Спасибо! — я с благодарностью кивнула ему и сразу же решила озвучить еще одну, менее обречённую на отказ, просьбу: — Ты не мог бы меня проводить до школы, все равно уже не спишь? Может быть, эта просьба и могла показаться странной, вроде взрослая, но с другой, по этому селу блуждает «маньяк», как что это прозвучало вполне к месту.       — Ладно, я отвезу тебя на машине, так что не торопись. Иди пока начни собирать вещи, которые возьмёшь в город.