Оленёнок

Мы добрались в школу без приключений. Оказывается, не только одна я начала ходить с родителем, но и другие ученики. Стало даже спокойней… Все так боятся за своих деток, что готовы опоздать на работу, лишь бы они добрались до учебного заведения в целости и сохранности, но вот никто и подумать не мог, чтобы просто распустить детей по домам. Объявить тяжёлое, опасное положение и пока закрыть обучение. Я вышла из машины, папа подал мне портфель. Махаю ему на прощание и решительно, набрав побольше воздуха в легкие, шагаю за ворота. Атмосфера сегодняшнего утра пугала. Село окутал туман, и кто знает, что в нем скрывается… Иду и думаю, что я со всем этим уже знакома, такое необычное чувство… Превосходства? Будто лишь я достойна такого. Другие пропадают, а я — сама становлюсь тем, из-за кого, можно сказать, пропадают. Нужно поговорить с Ромой. Все недопонимания пора решать. Но как это иронично звучит. Я не смогу рассказать ему всего. Киваю в знак приветствия директрисе, прошмыгивая в гардероб. Папа привез меня немного раньше, и времени до урока было предостаточно. Надеюсь, что сейчас-то я его и встречу. Да, я оказалась права, Рома стоял возле кабинета в незнакомой мне компании… Чуть свожу брови, приближаясь к ним. Портфель, который несу в руках, бьет о колени, стараюсь не споткнуться. Хочу выглядеть увереннее, но не могу совладать с собой при его виде. Опустив взгляд в пол, боковым зрением все же стараюсь разглядеть силуэты. Одно лицо я точно могу узнать — Катя. Чего это она с ним ошивается? Я заметила, что в компании было больше парней, нежели девушек, и больше половины точно не из нашего класса. Никогда не видела их вместе. Не суть. Поговорить нужно с Ромой, и плевать, что и кто с ним находится. Но сначала стоит занести вещи в класс. Я прошла мимо компании, они меня даже не заметили, исключением стала Катя, та лишь проводила меня взглядом. Уж чей, а ее я ощущала особенно остро. В кабинете, помимо меня, сидела Лилия Павловна, заполняя школьный журнал успеваемости, ее очки то и дело скатывались к кончику носа; также я услышала Настю, ей совсем недавно поставили брекеты, да и ее картавый акцент я могла отличить от других. Кажется, она что-то рисовала, мечтательно вздыхая, то и дело поглядывая в окно. В кабинете горела только одна продолговатая лампа над доской, а таблица квадратов отражала ее свет. Антона ещё не было. Не думаю, что до него дошли новости о моей выскочке, поэтому сегодня нужно вытянуть максимум информации. Я скинула рюкзак на соседний стул, раскидала тетради по предметам, сдала одну с задолженной домашней работой и под сопровождение стука сердца снова направилась в коридор. По заражающему Катиному смеху я могла понять, что компания все ещё там. Хотелось со всей силы толкнуть дверь, чтобы она ударила той по спине. Набравшись смелости, я все же дернула за ручку. Стоило только ступить в коридор, чуть скрипнуть дверью, как взгляды компании тут же оказались направлены на меня. Катя замолкла, еле сдерживая улыбку. Конечно, это немного смутило, я бросила многозначительный взгляд, направившись к ним.       — Рома, нам нужно поговорить, — стараюсь делать вид, что не замечаю незнакомых людей, рассматривающих меня. Меня интересовало не это, а почему Смирнова так ехидно улыбалась? Теперь и Пятифан удостоил меня взглядом. Радости это не доставило, он выглядел… отстранённым? Очень холодным, и не было больше в нем той искорки при виде меня. Я не могу вспомнить ни одного дня, чтобы он так на меня смотрел. Даже когда мы впервые встретились, его зрачки озорно бегали. Неужели плохое настроение? Надеюсь, он не из-за меня такой… странный.       — Да уж, нам действительно следует поговорить, Ли-ля, — Рома противно протянул эти два слога, так, как ему совсем несвойственно. «Да что это с ним? Когда он так моё имя-то произносил? Чего это он такой злой? Узнал правду? Нет-нет… Не мог он! Да и от кого?» — пора перестать себя накручивать. Его голос был то ли насмешлив, то ли с ноткой отвращения. Паника начала одолевать мною. В связи с последними событиями, стрессоустойчивость у меня уже отсутствует. Вечно на иголках. Никогда холодность кого-либо не заставляла меня волноваться так, как сейчас. Он уступчиво показал рукой чуть позади себя, мол, после вас. Закоулок коридора пустовал. Наедине? Да, так или иначе, этот разговор не мог не состояться. У меня больше нет шанса на побег. Я надеюсь, что он действительно ничего не знает и зол по любой другой причине, ведь если это не так… То я просто буду не готова признать то, что сотворила. Уверена, после такого я и сама к нему больше не подойду. Да и вообще ни к кому. Люди после такого с ума сходят. И вот мы остались наедине. Рома выжидающе молчал, прикусив губу. Видимо, разговор придётся начать мне. Невольно опускаю взгляд в пол. «С чего бы мне начать…» Я волновалась. Сильно. Вроде бы сейчас будет откровенный разговор, но и он будет полон лжи. Даже не заметила, как начала мять одежду. Это все нервы, нужно просто выдохнуть и начать этот чёртов разговор. Я рискнула.       — В общем, прости, я избегала тебя потому что… потому что… — голос был все тише и тише, я запиналась, старалась правильно подобрать слова и не запнуться. — а… Просто меня обманули, — выпаливаю я. Надо же, даже есть капля правды.       — И кто это тебя обманул? «Ну почему ты задал именно этот вопрос?» Хотя логично, это первое, что может прийти на ум после такого утверждения. Пришлось придумать что-то быстро и так, чтобы было эффективно.       — Полина, — отчеканила я. Прости меня, Полина, я не могу поступить иначе. После того, что я сделала, приходится тебя ещё и оклеветать. Я не могу сказать, что это был Антон — он никогда это не признает; не могу сказать, что это были звери, из-за желания, чтобы все были в безопасности. Нужно успокоиться, иначе моя ложь раскроется. Потребовались все мои моральные силы, чтобы взглянуть в глаза Роме. Диалог придётся вести только так.       — Полина? На Полину свалить все решила? Не утруждай себя, я все знаю. Сердце на секунду замерло, а после забилось с бешеной скоростью. В глубине груди что-то нервно дрожало, а все нервы тела превратились в туго натянутые струны. Он… знает?.. Дыхание сбилось, стало действительно страшно. Я пошатнулась, сделала небольшой шаг назад. Каждый его глубокий вдох заставлял вжиматься в себя. Зрачки обеспокоенно бегали, я не знала, куда податься, так же, как и не нашла, что сказать.       — Я… Нет, это была не я! — выкрикнула я, не зная, как еще оправдаться. Чувствую подступающие слезы, не могу контролировать дрожь рук. — Ты был мне дорог, но…       — Но что? — меня прервали на полуслове. — Позволь закончить: но потом ты решила пообжиматься с Антоном, так? Правда ли я был тебе дорог, а? — Рома давил. Я замерла на месте. Слишком много информации… О чем он говорит? Когда такое было?       — О чем ты? — кажется, еще немного, и я сорвусь. Когда-то я могла рассказать ему все, что было на душе, а сейчас должна так аккуратно подбирать слова! И какое будет везенье, если он в них поверит.       — Птичка одна нашептала. Скажи-ка, ты почему пиздела о связи с Антоном? Неужели ты считаешь меня тем, кем можно пользоваться, тем, кого можно так наебывать? — пытаясь подавить злобу, он ударил по стене около себя кулаком. С той посыпалась извёстка, а Рома принялся разминать другую руку. В голове стало пусто. Кто все это придумал? Мимолетное озарение. Катя. Иначе почему она даже ничего не сказала, а только улыбалась? Но что она могла такого сказать, чтобы Пятифан поверил?.. Не он ли сам мне говорил, что насквозь её видит? В какой момент он стал доверять ей больше, чем мне? Разве что сам Антон не подтвердил сплетни Смирновой… Но ему-то это зачем? Не получилось заманить к себе, так портить мне жизнь удумали?! Успокоило одно: он ничего не знает. И к лучшему. Меньше знаешь — крепче спишь. Меня не беспокоит его состояние, я сама уже не проводила спокойных ночей… долго? Снова не знаю, что сказать. В немом отрицании мотаю головой, пытаясь выжать из себя хоть звук. Чувствую себя так, будто меня загнали в угол. В какой момент я начала бояться Рому?..       — Я не… — пытаюсь сказать, что это не так, но мой голос дрожит, мысли снова путаются. Не могу говорить, пока он смотрит. Почему оправдываюсь за то, чего не делала? Сердце снова сжалось. Почему все строят свои козни вокруг меня? Почему, когда я ищу поддержки, все разом отворачиваются от меня? Я оперлась на стену, лишь бы не упасть прямо тут. Сколько он еще будет заставлять меня унижаться перед ним? Ему это в удовольствие? Нравится наблюдать за растерянными попытками собрать мысли в предложение?       — Даже Полина не была такой. Она была лучше, — брошенные, сказанные через сжатые зубы слова добили. — Тошно тебя видеть, съеби из жизни, — немного погодя он уточняет: — Моей, — я отпускаю его. Неужели это тот человек, обещавший, что мы справимся со всем вместе? Как много он знает… Я стояла на месте, не могла сделать и шагу, просто смотрела ему вслед. Что он только что сказал? Я стояла на месте ещё пару секунд. Эти недопонимания рушат мою жизнь. Устала от Смирновой. Может, я сделала неправильный выбор? Может, и ей пора съебать с жизни? Я простояла ещё несколько минут, моргая мокрыми ресницами. Мне не хотелось плакать; мне не хотелось чувствовать. Странно, ведь весь разговор я еле держалась, так что мне мешает сейчас? Я пошатнулась в попытке сделать шаг. Ещё шаг, ещё и ещё. Я неслась, не задумываясь о направлении. Вижу темные пятна на стенах — цветочные горшки. Цифры кабинетов преследовали до самого расписания. Провожу рукой по доске, срывая черно-белое объявление. Кнопки разлетелись в стороны, звонко ударяясь железными иглами о мрамор. Улыбающаяся, наверняка розовощёкая смотрела на меня с фото Полина. Раньше листок висел около других, и она числилась такой же пропавшей… Как Вова, как Семен. Лучше меня?.. Полина лучше, чем я? Да, она и правда лучше, мы словно небо и земля. Всегда так было, всегда так будет. Она погибла из-за меня. Они убили её, убьют и меня. Насколько я буду для них потерей? Будет ли все это продолжаться, если меня не станет? Страх снова сковал, я стала дышать чаще. Ситуация с Ромой, Звери — все слишком давит на меня, а смотря на фотографию Полины, эхом в голове снова слышу оглушительный вопль. Он гораздо громче, нежели был на самом деле. Девочка с фото так и просит помочь ей. Просит, чтобы помогла я. Просит ту, которая не смогла решить ее судьбу. Я не смогла закончить с ней, и это сделают другие. Может, смерть от моих рук для нее была бы лучшим исходом? Как жаль, она единственная, что захотела правда подружиться, а не поиздеваться. Она правда хотела дружбы… «Странно, только сейчас понимаю, как быстро к тебе привыкла, но и так же быстро избавилась» Она не была достойна такой смерти, она не была достойна такой короткой жизни. Её уже не найдут, не смогут. Достойна ли теперь жизни я? Стало совсем плохо. Оглядываясь, я смяла объявление и, прибрав в карман, побежала на второй этаж. Подальше от пропавших детей, дальше от осуждений. Но ведь… Как спрятаться от самой себя? Смываю в туалет фотографию, наблюдая за водоворотом. Представляю себе Полину, только у той расплывчатое лицо, я больше не вижу темных глаз, блестящих волос, белой рубашки с кружевным воротом и не слышу ее мольбы. Теперь, скатившись по двери кабинки, слышу свои всхлипы. Хочу остановить все это, так почему не могу? Сложно осознавать полную потерю контроля. Дыхание словно перекрыло, хотелось вдохнуть больше, чем могла сейчас. Подумала, что стоит лишь ощутить свежесть. Ледяная вода бодрит, так оно работает и с морозным воздухом. Но на пол пути мне пришлось остановиться — подвело зрение, да и ноги резко стали ватными, неспособными удержать тело, боль в чашечках стала невыносимой, я упала на колени, ударившись о стыки плиточного пола. Подползла к батарее и, пошатываясь, на мгновение я даже смогла подняться. Ровно стояла я лишь до того, пока взгляд не сфокусировался. Маска олененка лежала на подоконнике. Откуда она здесь, я же оставила её дома?.. Мех слипся, что на маске, что вокруг была кровь. Она будто сочилась изнутри. Меня сейчас стошнит. Это фантазия? Напоминание о том, что это только моя вина? Нет. Внутри меня есть и другое чувство, то самое, из-за которого чувствую, что что-то не так. Ликование? Да как тут можно ликовать?! Нет, не тот вопрос. Кому внутри меня хочется ликовать? Олененку, зверю, что сидит внутри меня и управляет действиями, порой сознанием. Ноги больше не держали меня, я вновь ударилась о пол. Бедро заныло, звенящий шум заполнил туалет. Я ударилась головой о горячую батарею. Такое чувство, что это больше не я. Кто-то управляет мной, влияет подсознательно. Это ликование росло с каждой секундой, а вместо с ним и мой страх. Стало действительно страшно, ведь нет ничего страшнее, чем потерять истинного себя. Это не я. Это больше не я! Чувство, будто я схожу с ума. Голова стала жутко болеть, терпеть боль было невыносимо. Кажется, я рассекла лоб. Нет, кто-то определённо пытается взять контроль. Звучит это, конечно, как бред сумасшедшего, но это так, это правда, оттого и страшно. Как я могла надеяться на доверие окружающих, когда сама себя не понимала? Я схватилась за голову, дышала часто, глубоко, неконтролируемо. Вместе с дыханием участилось сердцебиение. Давление скачет, кровь приливает к голове, чувствую, как тонкая струйка бежит по виску. Вдруг именно сейчас я просто умру? Я начала улыбаться, а чуть позже можно было услышать тихий смех. Это больше не я. Не моё тело. Не мой разум. Ликую не я. Помогите? Связки сдавило, я хотела закричать, но из гортани вырывались только обрывистые звуки. Мне казалось, что я вот-вот умру. Единственное, что держало меня в реальности, это мои жалкие попытки зацепиться глазами за что угодно, запомнить деталь, цвет… Но с каждым разом это делать становилось сложнее. В глазах потемнело, стала слышать звон в ушах, он становился все громче и громче. Голова кружилась. было ощущение, что сейчас я на карусели. Меня шатает из стороны в сторону, укачивает; мне не за что держаться руками, меня не держат ремни безопасности. Я больше не осознавала где я, как я тут оказалась, что со мной. В голове было одно — мучительная смерть. Живот скрутило, я проглотила подступающую тошноту. Я хочу жить… Мысли становились смутными, сливались воедино. Я не разбирала о чем думаю. Слезы не прекращают литься, я больше не контролирую свое тело. Продолжаю тихо, истерически смеяться, щеки покалывает, носом дышать становиться невозможно. Где же теперь настоящая я? Я услышала, как дверная ручка впечаталась в стену. Меня сразу же отпустило. Буквально за мгновение я перестала дрожать. Начала глубоко дышать. Будто все то время мне не хватало кислорода. Будто он вообще не поступал. Будто я находилась под водой. Взглядом я все так же бегала из стороны в сторону, боль в голове проходила, сердцебиение возвращалось в норму. Шум в ушах отступал, последствие всего этого — головокружение. Отдаленно я слышала голос, но разобрать даже собственные мысли была не в силах. Шум в ушах окончательно стих, и я начала различать голоса. Среди них не было ни одного знакомого. Зрение пришло в норму, головокружение проходило, силы постепенно возвращались. Окно. Маска. Вспомнив про это, глаза вновь забегали. Я резко вскочила, чуть не упав обратно. Передо мною все снова поплыло, я схватилась за батарею, обжигая ладони. Нет, падать больше нельзя. Глаза в удивлении расширились, когда я не увидела маски. Не увидела кровавых луж под ней. Никакого малейшего намека на ее присутствие. Это было моё воображение? По щеке скатилась слеза. Я услышала, что спустя столько времени ко мне решились подойти. Кто-то схватил меня за плечо и легонько встряхнул. Женская рука. Я смахнула слезу и повернулась в сторону школьницы. Я не знала эту девушку, но я видела сегодня ее в компании Ромы. Она была в той компании вместе с Катей. Она же и была по совместительству моей одноклассницей. Я никогда не общалась с ней, даже не уверена, что знаю ее имя.       — С тобой все в порядке? — спросила она меня. Я лишь неоднозначно махнула головой. Со мной ничего не в порядке.       — Что, неужели шизофрения проснулась? — уловила насмешку парня. Медленно развернувшись ко входу, я заметила ту компанию. Они все время наблюдали за мной? Странно, не вижу белобрысые косички Смирновой…       — Эй, Рома, это случайно не та баба, что подходила к тебе сегодня? За ещё одной девушкой стоял Пятифан. Я нервно сглотнула.       — Ромка, мог бы сказать, что она, — второй мальчишка показал на меня пальцем, — немного тю-тю, — в сопровождение к этой фразе, он покрутил пальцем возле виска. Люди, столпившиеся у входа, залились смехом, Рома лишь усмехнулся. «Как же низко ты пал» Здесь слишком шумно. Хотя, может, паренёк прав? Быть может, у меня и вправду крыша поехала?       — Слушай, тебя, может, в медпункт отвести? — одноклассница ещё придерживала меня за плечо. Я выдохнула.       — Нет, все нормально, — смотрю в ее проницательные глаза, стараясь ровно дышать. — Теперь нормально… — уже тише добавляю я, отшатнувшись назад. Соприкасаюсь с холодным подоконником. Девушка выглядела обеспокоено, пока парни смеялись позади неё. Только вот Ромка смотрел на меня как-то странно. Беспокоится? Бред. «Прекрати тешить себя ложными надеждами. Он сам сказал, что больше не хочет тебя видеть» Но все же, спасибо им. Кто знает, что со мной было бы, не найди они меня. Даже подумать страшно… Мне нужно подумать, побыть одной. Хоть теперь это и страшно. Нет. Пора прекратить волноваться. Это все точно из-за волнения. Пора начинать пить успокоительные. Хотя бы самые слабые и без рецепта. Я слабо улыбнулась. Нет, улыбка была вымученной, с чувством обречения. До радости ей далеко. С моей щеки скатилась ещё одна слеза, я так же быстро смахнула её. Мне нужно уходить отсюда. Я направилась к выходу, парни пытались меня задержать, но та девушка остановила их. Надо же, среди них есть и вправду хорошие люди. Передо мной стоял Рома, я лишь кинула усталый, разочарованный взгляд на него и проходя мимо, все же нашла силы выдавить из себя тихое «спасибо», так, чтобы услышал только он. Я постаралась удалиться с места как можно скорее. Убежать как можно дальше. Делала все, что было в моих силах, лишь бы не чувствовать взгляды, лишь бы не слышать насмешек.