Оленёнок

В голове было пусто. Рома принёс мне горячий чай, а я лишь молча смотрела в одну точку. Слезы закончились, осознание больно ударило по мне, я лишь тяжело дышала. Не помню, как мы дошли до дома Ромы, не помню, как он усадил меня на кровать, не помню, о чем он меня спрашивал… Я так и не ответила ни на один его вопрос. Рома раздражённо выдохнул. Он встал с кровати и начал ходить кругами по комнате, после чего резко подошёл ко мне, присел на корточки и посмотрел в глаза.       — Ха… Лиля, ты, блять, мне скажешь, че произошло? Что случилось? Так рвалась мне все на улице рассказать, а как я готов тебя слушать, так все? Уже не хочешь? Я лишь горько усмехнулась. Мой мозг плохо переваривал информацию, его речь, а в памяти всплывали разные отрывки из жизни, живая мама и вещи, которые, казалось, уже давно забыты. Память — такая странная штука, ведь можно один раз услышать, но забыть, а стоит чему-то случиться, как ты сразу вспоминаешь странные и несвязанные вещи. Моя улыбка стала шире, я тихо посмеялась, от нервов или же от стресса — мне было плевать. В голове всплыл давно забытый стих. Я медленно и размеренно начала:       — «Тихая ночь и звезды в окне,             Место, где тихая рябь вдалеке.             Побыть мне нужно наедине,             Забыть о том пустяке» Простое, первое четверостишие, но оттого, с какой интонацией я произносила его, оно казалось началом чего-то ужасного. Я улыбнулась шире. Голос был сорван, поэтому и хрипел от каждого сказанного мною слова, все это придавало жуткой атмосферы. Я продолжила:       — «Тихая ночь и счастливые семьи,             Место, где счастливы все.             Не укрыться одной от хитрой змеи,             Что таится где-то в душе» С каждым предложением мой голос становился тише, ухмылка превращалась в ненормальную улыбку. Рома молча слушал меня, хотя заметно напрягся. Я продолжала сверлить пустым взглядом стену, улыбаясь шире. Истерически, и в то же время спокойно, мой голос и разум были на грани безумия.       — «Тихая ночь и разбитая дочь,             Место, что стало чужим.             Близкий заставил бежать её прочь,             От зверства, что совершил» Я продолжала, стих становился все хуже и хуже, мой голос дрожал, но я продолжала, читала как можно выразительнее. Под конец я набирала обороты, словно перед кульминацией, держала в напряжении. Но на удивление даже для самой себя я продолжила совсем тихо и спокойно, с той же улыбкой:       — «Тихая ночь и стать шумной не прочь,             Место, что будет в крови.             Тихо смеётся мёртвая дочь,             Мечтая ещё о любви» Я улыбалась, спокойно и тихо произнося строки. Было жутко, я уверена, но внутри меня было титаническое спокойствие и удовлетворение от последнего четверостишия. Ближе к концу я перешла на шёпот. Лёгкая улыбка. Произнося последнюю строчку, я посмотрела на Рому. Страх, напряжение, непонимание были видны в его глазах. Ну конечно, как ещё смотреть на ту, кто читает жуткие стихи с таким лицом, психопатка, не меньше. Хлопок. Тихий, не сильный, но все ещё ощущаемый и приводящий в чувство удар, от которого я повернула голову. Улыбка медленно спала с моего лица. Я повернулась к Роме, тот уже отошёл от меня и тяжело дышал, его рука замерла в воздухе. Спустя пару долгих секунд он процедил сквозь зубы:       — Да кто ты, черт возьми, такая? Что с тобой происходит? И что произошло, когда ты вернулась домой? Я все ещё пусто смотрела на него, а после чего тихо рассмеялась. Да-а-а, все же я действительно похожу на психбольную. Я тихо ответила ему:       — А я не знаю, кто я. Или же — что я. Для кого-то я птица, для кого-то зверь, для кого-то человек. Но я не знаю, кто я. Меня человеком назвать уже нельзя. Рома внимательно слушал, все ещё держась на расстоянии. Я снова усмехнулась.       — Ты ведь боишься меня, так? — Рома нервно сглотнул, ничего не сказав, словно пытаясь разобраться в себе. Я лишь шире, по-зверски улыбнулась, чужой страх придавал сил и радости.       — Боишься… но ведь и сам не понимаешь почему. Словно что-то внутри тебя кричит держаться от меня подальше! — я подскочила с его кровати. Плед упал на пол, я сделала небольшой шаг ему навстречу. От неожиданности Рома сделал шаг назад, в его глазах был страх, злость. Он непроизвольно потянулся за своим ножом. Я горько усмехнулась.       — Вот и я себя боюсь. Боюсь, что опять совершу ошибку, что снова оступлюсь… — я начала медленно подходить к нему, Рома молчал, пристально следя за моими движениями, все ещё не убирая руки из кармана с ножом. — И точно так же я боюсь тех зверей… бегу от них. Жалею, что разглядеть их натуру удалось мне так поздно. Я продолжала медленно идти, нервно сглатывая. Я явно больше не жилец. Это блохастое копытное определённо явится по мою душу, да и не только он. Это конец. Мой конец, и он такой прискорбный. Я сделала более уверенный шаг. Даже если и так, то я хочу умереть человеком, а не быть съеденной этими тварями.       — А ведь знаешь… тем олененком была я. Я даже не буду оправдываться, Полину я убила по своей собственной воле. — Глаза Ромы округлились, он замер, словно не веря. Я отчаянно улыбнулась. — Страшно? Стал бояться меня больше? Говорю же ведь, я уже точно не человек. Всё, что я хотела, так это жить счастливо, как обычный человек, а мне приходится выживать! Приходится защищать вас, в том числе и тебя! Скажи мне, эта правда того стоила? Ты доволен? Это то, что ты хотел от меня услышать? — я продолжила приближаться к нему. Рома вытянул свой нож и направил его на меня. Я лишь больше улыбнулась и продолжила идти, пока острие ножа не коснулось моей одежды, прямо возле груди.       — Ты ведь помнишь, что вся моя семья — это чертов дурдом! Каждый был с кем-то да связан! Хочешь знать, что сейчас произошло? А я отвечу: стоило мне отказаться от маски олененка, как эти твари убили мою мать. Да причём не абы-какой зверь, а чёртов Северный олень, мой чёртов отец! — я срывалась на крик, воспоминания больно ударили в голову. Я сделала ещё один шаг ближе, Рома медленно отодвигал нож, но все ещё направлял его на меня. — Убил ее прямо на моих глазах… Он смотрел на меня, не перебивал, давал выговориться. Я смотрела в его глаза.       — Ну так что, все ещё хочешь мне предложить преодолеть все трудности вместе? Ну давай, сразу же следом за моей мамой отправишься. Я ведь просила тебя не лезть сюда… Я уже давно погрязла во всем этом, я уже не смогу выбраться, я не верю, что это возможно.       — Ты действительно убила её по своей воле? Уверена, что это была именно твоя воля? Его вопрос меня озадачил, поставил в ступор. Он убрал нож и притянул меня за плечи. Я не понимала, разве он не боялся меня? Так почему он просто обнял? Может, он не воспринял меня всерьёз? Много мыслей было в голове, но Рома продолжил говорить.       — Признаю, ты права в том, что мне было страшно. Словно передо мной был действительно не человек. Не ты. Но чем дольше тебя слушаю, тем больше твой голос дрожит. Я просто не могу поверить, что ты способна убить кого-то по своей воле. Говоришь, отказалась от маски? Что произошло потом, чувствовала ли ты себя другой личностью после? Я поняла, на что он намекает. Я уже думала о том, что маска может влиять на меня, рассуждала об этом много раз и ведь пришла к этому выводу. Я слышала, как его сердце бешено бьётся. Все ещё боится?       — Да, маска… Я думаю, что это она, но это ведь не оправдание. Как ты можешь так спокойно обнимать убийцу?       — Я не вижу конкретно в тебе убийцу, Лиля. Я обречённо выдохнула.       — Моя жизнь уже сочтена. Нынешний вожак птиц убит, зверям осталось лишь убить меня, и, поверь мне, сделают они это быстро.       — Ты так легко сдашься? Ты действительно сильно изменилась. Больше не такая целеустремлённая. Действительно так легко отдашь им свою жизнь? Что-то внутри меня щелкнуло. А ведь он прав. Ещё утром я думала о том, что хочу жить, что выживу, несмотря ни на что. Оказывается, меня так легко сломить.       — Спасибо, Рома. Не думала, что ты умеешь поддерживать. — Рома лишь прыснул и ободрительно погладил по спине. — Но все же давай оценивать здраво. Я — обычный подросток. А все звери — это твари, что пойдут по головам ради их хозяина.       — А птицы? — Рома перебил меня. — Разве ты не можешь быть с птицами?       — А с чего ты взял, что они лучше?       — Ну, вроде помогали тебе, да и ты не проклинала их сейчас. Я прикрыла глаза, усталость резко дала о себе знать. А может, он и прав. Интересно, выбрав маску беркута, насколько сильно бы отличалась моя ситуация от текущей? Смогла бы я стать такой же, как мама?       — И все же, странный ты, Рома. Мне бы твоё спокойствие, — промямлила я.       — Отдохни, гадкий утёнок, завтра будем думать вместе.