Сердцу не прикажешь

      Июнь       Скаффолд, Вашингтон       Розали уже два года не ведёт дневник, но до сих пор ловит в голове мысли, будто сформулированные для старого потрепанного блокнота.       «Я вернулась домой. Зря приехала. Надо забронировать билеты в Нью-Йорк на тридцатое… Добавить «22 июня», «дорогой дневник» и запись готова», — Розали усмехается, откидывается на спинку сиденья «Сиерры» и закрывает глаза. Нет смысла смотреть в окно. В Скаффе ничего не поменялось.       Машина тормозит на светофоре.       — Я скучал, — вдруг говорит Джастин.       Брат встретил её три часа назад в аэропорту Сиэтл-Такома и первые двадцать минут восторженно сыпал вопросами и новостями, однако, заметив её рассеянность, замолчал.       — Я тоже скучала.       «Наверно».       Розали открывает глаза, смотрит на Джастина. Он и не он одновременно. Те же белокурые волосы и ясные голубые глаза. Но Джастин уже не юноша, а молодой мужчина. Стал шире в плечах, резче в движениях, решительнее и твёрже в поступках. Розали улыбается ему, видит в его глазах нежную грусть и понимает, что никаких «наверно», она и правда скучала. Там, за десятки миль, когда после тяжёлого рабочего дня Розали оставалась наедине с собой, сил на переживания о доме не оставалось. Да и не нужны они ей были. Всё, чего она хотела — отрешённость и эмоциональное онемение. Чтобы не думать о том, во что превратилась её любовь, её сокровенная мечта и она сама. И не вспоминать как с ним было хорошо и одновременно гадко.       «Он со мной и неважно почему», — думала Розали когда-то. Ошибалась. Оказывается важно. Оказывается, ответом на чистую любовь должна быть любовь или хотя бы уважение, но не похоть. Оказывается, соглашаясь на малое Розали собственными руками разбила свою сокровенную мечту и окунула свою любовь в грязь.       — Ты насколько?       — На неделю, — отвечает Розали, хотя возвращаться к матери в Нью-Йорк не собиралась. Нет, унылость Скаффа она не выдержит, здесь слишком многое напоминает Розали о… ней самой.       Джастин отворачивается. Машина трогается с места.       — Я думал, ты насовсем, — расстроенно и одновременно с укором произносит он.       «Я тоже так думала».       — Не могу…       — Папа расстроится.       Розали молчит. Ничего не поделаешь.       «Это лучше, чем возвращаться в прошлое. Готова спорить, что в моей комнате всё осталось как прежде. Как и во всём Скаффе».       — МакКензи домой только на Рождество приезжает. Вы не встретитесь.       — Мне плевать на него. После Нью-Йорка жить в Скаффе? Что мне тут делать, Джас? Где работать? Официанткой у Фрэнка? Я не хочу.       Джастин паркуется у их дома на Вуд стрит и поворачивается к ней.       — Останься хотя бы на месяц, Рози, — просит её он, — мы так ждали тебя.       — Я подумаю, — отвечает Розали со вздохом, но думать не собирается. Ей достаточно того, что она чувствует, как прошлое комом слёз встаёт в горле. Розали два года бежала от себя самой, замаравшей свою любовь похотью, не для того, чтобы вернуться в исходную точку.       Папа улыбается ей, прижимает к себе и вытирает украдкой слезы. Розали тоже скучала. Она не говорит ему, что уедет через неделю. Не хочет расстраивать. Папа тоже изменился. Постарел.       А Розали изменилась? Вечером, сидя вдвоём с Джастином в саду на заднем дворе их дома, она спрашивает его об этом. Он кивает.       — Больше не похожа на розу? — улыбается Розали. Джастин тоже улыбается.       — На очень уставшую. Останься хотя бы на месяц.       Розали опускает глаза. Зачем он просит её? Ей не хорошо здесь.       — Две недели?       Она кивает. Не хочет обижать. Джастин улыбается, обнимает её и они сидят, пока небо окончательно не чернеет и не восходит луна. Ночью в Скаффе холодно, и они возвращаются в дом.       В её комнате всё как прежде, и Розали ложится в гостевой. Папа с братом молчат. Понимают или делают вид. Это не важно, главное, ничего не спрашивают.       Розали осмеливается выйти из дома только через день.       «Ты слишком мнительная, — усмехается Джастин, — всем плевать, Рози».       День выдается солнечным, хоть и ветреным. Розали идёт по Вуд стрит и смотрит только вперёд. Чирикают птицы, вопят дети, лает собака, стрекочет газонокосилка, соседи заняты своими делами. Всем и правда плевать, никто не обращает на неё внимание. Кроме парня в синих джинсах и рубашке цвета хаки. Он стоит на перекрестке со Спартан Авеню и не отворачивается.       Розали охватывает паника, ей не хочется ни с кем знакомиться. Она оборачивается, чтобы убедиться, что он смотрит на кого-то за её спиной, но там никого нет.       — Привет! — широко улыбается он ей, когда расстояние между ними сокращается до трёх ярдов. Розали смотрит на него и не сразу узнает в этом высоком, широкоплечем парне мальчишку, который два года назад привёл их школьную футбольную команду к победе в чемпионате штата: «Вы знаете, кто вы! Я не буду повторять! Но пока вы идёте к цели, вы мне нравитесь! К чёрту торпеды!»       «Романо», — облегчённо выдыхает Розали и всматривается в его глаза: они всегда были такими зелёными или дело в рубашке? Тони Романо тоже изменился, как и Джастин из мальчишки превратился в молодого мужчину.       Ветер ерошит его тёмно-рыжие волосы, треплет полы незаправленной рубашки, Тони стоит не двигаясь, будто давая возможность рассмотреть себя получше, и улыбается. Розали не может не улыбнуться в ответ.       — Привет… — с заминкой отвечает она.       Пожалуй, Розали рада его видеть, хотя он тоже был свидетелем той некрасивой истории. Но именно его сестра разорвала круг блядства и сказала: «Иногда лучше быть одной, Розали, чем потерять себя».       Они идут по Спартан Авеню. Тони говорит, что вообще-то приехал в Сиэтл на свадьбу Элис и Райана, они венчались двадцать второго, а в Скаффе случайно — миссис Хоуп попросила провести тренировку с ребятами, поговорить, вдохновить своим примером. Розали не совсем понимает, о чём он, но кивает, говорит, что сама вернулась на днях, рассказывает о своих гуманитарных поездках с «Медициной без границ». Либерия, Сомали, Катар, Индия… Волонтеров никогда не бывает много, а людские страдания никогда не заканчиваются.       Тони смотрит на неё с уважением, и Розали не говорит ему, как противны ей были те люди: грязные, больные, несчастные. Ей нравится его восхищённый взгляд, и Розали не говорит, что просто не могла больше оставаться в Скаффе, а ехать, кроме как в Нью-Йорк к матери, было больше некуда. За два года она побывала в девяти странах и поняла, что есть настоящее страдание, а её печаль — мелочь. Всего лишь секс без любви, норма в современном мире… Поняла разумом, но отпустить не смогла и простить девушку, разбившую свою собственную мечту, переступившую через себя и свою любовь и согласившуюся быть для любимого человека просто средством утоления физической потребности не смогла.       Розали видит восхищение в глазах Тони и говорит, что вообще-то приехала на неделю, но Джастин с папой упросили остаться подольше и спрашивает, насколько здесь он.       — Завтра тренировки с ребятами, а вечером у меня автобус до Сиэтла, — немного оробев, отвечает Тони.       «Так скоро!» — огорчённо думает она. Ей почему-то не хочется, чтобы он уезжал.       — Мы завтра в пять во флаг играем. Передай Джасу, чтоб приходил. У нас ресов не хватает.       Розали кивает и просит его рассказать ещё что-нибудь про университет и студенческую жизнь. Они вместе обедают и гуляют. Тони провожает её домой, и Розали весь вечер проводит с улыбкой и мыслями о Тони. Ночью она не может уснуть.       «Между нами эмоциональная пропасть… Тони — счастливый и беззаботный. Словно сверкающее солнце, словно горячий золотой песок, словно свежий океанский бриз… бесшабашный внезапный уикэнд на берегу океана, когда ты вырываешься из нескончаемой серости будней и забываешь обо всех на свете проблемах… Джас прав. Я думаю о человеке, как об отпуске. Я действительно устала».       Следующим утром Розали спрашивает брата:       — Ты пойдёшь играть во флаг сегодня?       — Конечно, а ты откуда знаешь?       — Видела Романо вчера. А почему он проводит тренировки и беседы?       — Ты, что, сестрёнка, в своей Африке вообще за новостями не следила?       — Мне было некогда, — отмахивается Розали, хотя на самом деле не было желания, она и Джастина просила об общих знакомых ничего ей не рассказывать.       — Ты же помнишь, что Юта прислала ему приглашение? — уточняет Джастин, Розали кивает. Да, она помнит — скауты заметили «Скаффолд Койотс», и несколько футболистов получили приглашения из университетов. — Весь первый год Тони просидел в практис сквад, а в прошлом году его сделали бэкапом Купера, это бывший стартовый квотер «Иглс», а на второй неделе Купер сломался и всё! — Джастин смеётся. — «Иглс» стали чемпионами с Тони! Я охуевал весь сезон. С ним они не продули ни одной игры! Я их игр ждал сильнее, чем «Сихокс»! Да что ждал! Я болел за «Иглс» сильнее, чем за «Сихокс»!       Розали удивлённо хлопает глазами. Тони о своем чемпионстве вчера не упоминал.       Джастин едет на работу, Розали — к школьному стадиону. Ей очень хочется увидеть Тони снова. Заряд энергии, который она получила от него вчера, уже иссяк, и она боится погрузиться в своё прошлое.       На стадионе кипит жизнь и веселье. Тони что-то показывает толпе четырнадцатилетних мальчишек. На бровке вперемешку с местными жителям стоят мужчины в кепках и футболках с логотипами «Койотс». Розали узнаёт в толпе мистера Картера — главного тренера команды, миссис Хоуп — директора школы, нескольких учителей и парочку своих бывших подруг, но держится особняком. Ни с кем, кроме Тони, она разговаривать не хочет.       Розали следит за ним издалека и подходит только, когда тренировка заканчивается.       — Привет, — улыбается он ей, — ты что тут делаешь?       — Привет, — Розали радостно улыбается в ответ. Наконец-то он освободился. — Так ничего, шла мимо и вспомнила, что ты вчера говорил о тренировке. Нашёл второго Пейтона Мэннинга?       — Посмотрим через пару лет.       — Пошли на ланч, — предлагает она ему и кусает губы от волнения.       — Пошли, — легко соглашается он.       На ланче Тони беспрестанно улыбается ей и что-то рассказывает. Розали смотрит на него и ей так хорошо, так солнечно. Не хочется, чтобы ланч заканчивался, чтобы он уходил на тренировку со старшеклассниками. Она тянет время, пытаясь удержать его, он почти опаздывает и обещает поужинать с ней.       Но после игры во флаг его окружают бывшие и нынешние койоты и никуда не отпускают.       «Какого чёрта прилипли?» — раздражается Розали.       Тони зовёт её с ними в бар, и Розали соглашается, ей приходится смириться, что они будут не вдвоём. Но в баре Тони, окружённый толпой мужчин, тут же забывает о ней. Они говорят о футболе, а Розали даже за новостями последние два года не следила и не участвует в беседе. Она безостановочно болтает соломинкой в нетронутом коктейле, ловит встревоженные взгляды Джастина и улыбается. Ничего особенного, Розали давно научилась делать вид, что всё отлично. Никто никогда не замечает несоответствия. Кроме Джастина. Но на то они и близнецы, чтобы знать друг о друге больше, чем показывают.       Розали прислушивается к разговору. Стэффорд, Аллен, Таннехилл… Фамилии кажутся ей знакомыми, но кто это такие она вспомнить не может.       В какой-то момент Джастин не выдерживает, подходит и шепчет на ухо:       — Давай отвезу домой.       — Всё нормально.       — Но ты нервничаешь.       — Тебе кажется.       Брат усмехается. Конечно, он ей не поверил, но молча садится обратно.       В половине десятого Тони говорит, что ему пора. Парни уговаривают его остаться:       — Времени полно!       — До автобусной станции пять минут!       — Я подброшу, если что!

***

      Июль       Скаффолд, Вашингтон       Как же Розали была счастлива в тот вечер в баре. Тони перевёл растерянный взгляд с часов на парней, а Розали зашептала Джастину на ухо, что неплохо было бы приютить бедняжку. Ту ночь Тони провёл на диване в их гостиной за разговорами с Розали. За простыми разговорами, которые волшебным образом отодвинули от неё реальность.       Под утро Розали поцеловала Тони. Он ответил ей, но отстранился быстрее, чем ей хотелось бы. Посмотрел вопросительно.       — Я… не знаю… извини, — пробормотала она, кусая губы, и, задержав дыхание, выпалила: — Останься на пару дней.       Тони в Скаффе уже пять дней. Больше не ночует у Розали. К её сожалению. На следующий день, предупредив шерифа, выломал замок в задней двери своего дома, в котором жил с матерью и сестрой два года назад, до отъезда в Юту, и ночует там.       Первое июля, семь утра, Розали стоит за деревом в десяти ярдах от спортивной площадки и наблюдает. Ещё вчера здесь был только Тони. Конечно, Розали могла бы соврать, что тоже пришла позаниматься, но не хочет уподобляется этой… в слишком коротких шортах.       Розали стоит за деревом, чувствует себя дурой, но молча наблюдает, как бывшая подружка пытается склеить её мужика. Да, Розали уже считает Тони своим. А чей он, если все эти пять дней они провели вместе, расставаясь на крыльце дома Розали поздним вечером и встречаясь там же утром? После своей тренировки Тони должен пойти к Розали, чтобы отправиться вместе на завтрак. Но он скользит оценивающим взглядом по фигуре Дженни и заставляет Розали закипать от злости. Ему похоже плевать на поцелуи и встречи с ней, он не прочь «позавтракать» с Дженни. Да, Джастин предупреждал её, что Тони меняет девчонок чаще, чем трусы, но в этом грёбанном Поданке королева красоты Розали! До сих пор! За два прошедших года ничего не поменялось и никакая мисс Америка в Скафф не переехала! А Дженни, в отличие от Розали, и третье место в конкурсе красоты не потянула бы. Но Тони зачем-то снимает футболку, подходит к турнику и до Розали долетает: «Тело должно быть строго перпендикулярно земле». Дженни смотрит на Тони, закусывает губу, накручивает локон на палец, и Розали уверена, что глядя на его рельефный торс, она думает исключительно о горизонтальности их тел относительно друг друга. Тони с лёгкостью покоряет турник и говорит что-то о мышцах, которые должны работать при правильном хвате. Дженни кивает и подходит к Тони так близко, что Розали выскакивает из-за дерева и идёт на площадку. Тони замечает её, спрыгивает на землю и ничуть не смущается близостью Дженни.       — Доброе утро, — с милой улыбкой на лице произносит Розали и сейчас ей плевать на предлоги.       — Какое же оно доброе, — с фырканьем отзывается Дженни.       Тони молча ухмыляется и отходит за футболкой.       — С МакКензи не получилось, решила лечь под Романо? — по-змеиному шипит Дженни. Розали краснеет, бледнеет и не может отразить нападение. Бывшая подруга знает о ней слишком много.       — Девчонки! — с довольной улыбкой окликает их Тони. — Не надо из-за меня ссориться, лучше замутим тройничок!       Розали отшатывается от него синхронно с Дженни. Тони смеётся, подходит к Розали, берёт за руку и прощается с Дженни.       Они идут по дорожке к выходу из парка. И Розали не сразу приходит в себя после его шутки. Или это была не шутка?       — Скучно тут у вас, — потягиваясь, произносит Тони, как ни в чём не бывало. — У меня почти…       — Ты… сейчас пошутил?       — Уверена, что хочешь знать правду?       Розали думает, что зря не стала слушать рассказ Джаса о личной жизни Тони.       — Нет, — отвечает она.       — У меня почти кончились идеи, чем занять себя, — повторяет Тони прерванную Розали фразу.       «Ну ещё бы», — поморщившись, думает Розали. За эти пять дней он успел показаться на местном ТВ, дать интервью на окружном радио, организовать футбольный мини-лагерь для скаффолдских пацанов и съездить в Порт Анджелес на стихийную встречу с фанатами.       — Джас одолжит нам тачку сгонять в заповедник?       Джастин думает над просьбой Розали слишком долго, но всё же одалживает им свой драгоценный «ДжиЭмСи-Сиерра».       Розали ненавидит походы. Она больше по ленивому лежанию на шезлонге возле бассейна с очками на носу и прохладительным напитком в руке. Не то чтобы она когда-то так отдыхала, но думала Розали об этом определённо чаще, чем о пеших прогулках по Олимпийскому заповеднику.       Разгар туристического сезона, но на широкой тропе никого, кроме них двоих. Гирлянды из мха на тонких стволах, развесистые лапы папоротников, хрустящий хвойный ковёр под ногами. И глаза Тони такие зелёные, что Розали готова залипать на них бесконечно. Если бы он дал ей такую возможность. Но Тони несётся вперёд, всё время порываясь свернуть в лес и дразнит Розали за медлительность. Через час он спрашивает у неё: «Ты что, устала?» и за искреннее недоумение в голосе Розали готова ударить его. Марш бросок по Олимпийскому заповеднику — это совсем не то, на что она рассчитывала, прося у брата машину.       На обратном пути Тони с хитрой улыбкой предлагает понести её, но Розали гордо отказывается, хотя стоило бы согласиться, потому что выглядит он до обидного полным сил.       Они садятся в машину, и настроение Розали сразу поднимается: на такой отдых она тоже согласна. За окном «Сиерры» горы, даже в июле не расстающиеся с белоснежными шапками, гиацинтовый луг и олениха, стригущая ушами; в салоне кондиционер и зажигательный ритм «Этой ночью я буду любить тебя» Иглесиаса. Тони ухмыляется, а Розали подпевает, не вслушиваясь в слова.       Поздний ужин в Ниа Бэй: хрустящие рыбные палочки, картошка фри, острый соус и слишком сладкий латте, жёлтый пластиковый шезлонг один на двоих и умопомрачительный вид на пролив Хуан-де-Фука. На кейп Флэттери грохот волн, солёные брызги и горизонт цвета мякоти апельсина. Ветер такой холодный, что на плечи Розали опускается чёрная куртка с красными рукавами и надписью на спине «Юта Иглс». Тони целует Розали медленно и глубоко. Ей кажется, что как-то по-особенному. Это ощущение вмиг отрезвляет, и Розали сжимает пальцами плечи Тони, боясь того, что может последовать дальше. Он отстраняется на дюйм, и под его тяжёлым, ласкающим взглядом она костенеет от страха.       — Жаль мы не взяли с собой палатку, можно было бы заночевать в кемпинге Мака, — очень тихо говорит Тони, и Розали надеется, что он имеет в виду не то, что она думает. Она убирает руки с его плеч, Тони убирает руки с её талии, отступает на шаг и усмехается: — И посмотреть всю эту красоту при дневном свете.       Розали поворачивается к океану и прячет руки в карманах. Стараясь расслабиться и унять колотящееся сердце, нащупывает бумажный цилиндрик и машинально отмечает, что это наверное тот мятный «Ментос», которым Тони поделился с ней после ужина, ключи с брелоком видимо от «Сиерры», а маленький ключик без колечка — от дома. Пальцы колет острый край гладкого квадратика, и Розали выдёргивает руку из кармана, будто там скорпион. Неужели всё всегда сводится к одному?       Вечером Джас отправляет ей ссылку на профиль Тони в Инстаграм, и Розали обнаруживает там блог о футболе на восемьсот тысяч подписчиков. Она скроллит ленту фотографий, и жизнь Тони прокручивается перед ней в обратном порядке: Олимпик (и когда успел?), Скафф (подпись «очаровательно», а на последней фотке в карусели — Розали, сидящая на скамейке в парке, спиной к снимающему), тренировка с «Койотс», свадьба младшей сестры (Райан и Элис на «Дукати»). Розали не понимает, что брат имел в виду, когда на её вопрос о девушках Тони ответил, что она может всё посмотреть сама в его инсте, пока не доходит до фоток из Солт-Лейк-Сити. Блондинки, брюнетки, шатенки, смятые простыни и обнажённые женские спины. Похоже в межсезонье футбол теряет актуальность.       Так стало быть всё всегда сводится к одному? Розали не огорчена и не расстроена (она ведь уже не та наивная девчонка, которой была два года назад), а скорее удивлена — оказывается она одна стоит на месте, а те, с кем она когда-то дружила и общалась, убежали далеко вперёд и давным-давно оставили прошлое в прошлом. Розали откладывает телефон и задумывается над тем, как у них это получилось. Как Элис простила Райана, как Джас отпустил свою любовь к Элис и как Тони из неуверенного мальчишки, которым был в выпускном классе, превратился в себя нынешнего — яркого и самоуверенного парня? И что делать ей самой, чтобы и её жизнь поменялась?       — Ты спишь, Джас? — после тихого стука Розали заглядывает в комнату брата, тот лежит на кровати, глядя в экран телефона, и улыбается.       — Сейчас, — не отрываясь от телефона, говорит он ей и что-то быстро набирает. Розали присаживается на пол рядом с кроватью и с умилением смотрит на брата. У Джастина девушка, и похоже там всё предельно серьёзно.       — Ну что? — он убирает смартфон под подушку и ложится на бок, подперев голову рукой. Розали пожимает плечами, и они смотрят друг на друга, как в старые добрые времена, когда домашний арест и плохие оценки казались концом света.       — Что мне делать?       — С Тони?       — Вообще…       — Найти то, что нравится, как мама, и просто жить дальше.       — Как ты отпустил свою великую любовь к Элис?       — Ты что, до сих пор любишь этого мудака?!       Розали качает головой, но на самом деле не знает точно, потому что намерено забыла место, где похоронила те события и чувства.       — Роуз, ты же знаешь, я не любитель самораскопок. Я не знаю, болело, болело… — Джастин отводит взгляд и замолкает на некоторое время, а потом с мягкой улыбкой говорит: — Будто отдалилось и… осталась нежность, что ли. К ней. И благодарность. И я рад за них с Райаном. — Улыбка исчезает с лица брата. Рефлексия закончилась. Он сдвигает брови и раздражённо продолжает: — И я не мусолил бесконечно всю эту хрень в голове. Пошёл работать, занимался в тренажерке, гулял… В общем ты знаешь, я же тебе писал.       Да, Розали помнит. Их переписка в то время больше походила на отчёты, будто они старались убедить друг друга (или себя), что у них всё нормально.       — Поступи в колледж, твои деньги никто не трогал, а за два года там ещё и процент набежал. Если тебе нравится Нью-Йорк, попробуй подать документы туда.       Хорошая идея, думает Розали. Проблема только в том, что она хоть и выросла, но так и не поняла кем хочет стать.       — А с Тони?       — А зачем ты всё это затеяла?       Она пожимает плечами.       — С ним я чувствую себя живой, настоящей. Мне кажется, будто я приехала домой из командировки довольная, с чувством выполненного долга, провести время с папой и братом. Будто я действительно живу и радуюсь жизни.       — А на самом деле?       Она снова пожимает плечами. Но на самом деле — ничего. Розали кажется себе роботом, которому хозяин больше не отдает команды. В волонтёрских поездках был куратор и чёткая программа, а теперь, когда она оказалась дома, просто не имеет понятия, что делать.       — Слушай, покрась волосы в розовый или рвани к Большому каньону или поучаствуй в конкурсе мокрых маек… В общем сотвори какую-нибудь глупость, чтобы уже расслабиться и не принимать всё близко к сердцу. Было и было, Рози, забудь уже и живи дальше.       — Шутишь?       Но Джастин не шутит.       — Только не такую глупость, которая закончится ЗППП и детьми.       Розали улыбается и встаёт. Джастин тяжело вздыхает.       Лёжа в кровати, она думает, что совет брата бред — у неё нет денег на поездку к Большому каньону и пшеничный оттенок волос её полностью устраивает. Но на следующий день идёт в салон и в карте цветов показывает на «Милки пинк», а потом встречается с Тони и предлагает ему рвануть к Большому каньону. У него ведь заканчиваются идеи, чем занять себя в Скаффе, а Розали хочет чувствовать себя живой и настоящей.       Тони удивляется и молчит так долго, что Розали кажется, что он всерьёз раздумывает над этим бредом. Она уже собирается сказать, что пошутила, но…       — Поехали, но придётся автостопом.