Сердцу не прикажешь

1 марта Скаффолд, Вашингтон       Этой ночью ей снился Тони… Его ладони ложатся на ее колени, разводят в стороны…       «Хватит! - одергивает себя Розали. Сосредотачивает взгляд на пластиковой поверхности стола — вся в царапинах; медленно проводит по ней влажной тряпкой. - Зачем я смотрела его интервью на Комбайне?! Надо было только третий день съезда смотреть! Когда защитники выступали. Чтобы Джастину на язвительные комментарии об успехах Эрона было что отвечать…»       Ладони Тони скользят вверх по ее бедрам…       «Прекрати!» - Розали оглядывается на часы: до конца рабочего дня всего полчаса. Почему она такая дура? Почему не может остановиться?       - Просто чтобы прояснить, - спрашивает кто-то, Розали не обращает внимание кто, ей все равно, она смотрит только на Тони. Тони поворачивает голову к интервьюеру, взгляд сосредоточен, лицо спокойно, на губах легкая улыбка. - Если «Джетс» выберут тебя под первым номером на драфте, ты с радостью отправишься туда играть?       - Да, я не собираюсь отказываться от игры, - будто удивившись, что такой вопрос вообще мог возникнуть, отвечает Тони. - Я футболист и кто бы меня не выбрал, я буду играть.       Розали сглатывает и выпрямляется. Поправляет салфетницу, ставит солонку и перечницу на подставку, приподнимает бутылку с кетчупом, чтобы проверить сколько осталось соуса. Чувствует под пальцами пульсирующую плоть и вздрагивает: настолько яркое ощущение. Розали отставляет кетчуп и смотрит на свою ладонь. Как глупо. Что Розали хочет увидеть? Она переходит к следующему столу.       - Последние семь месяцев были сложными?       Тони кивает:       - Мы фактически отыграли сезон НФЛ, но я думаю, что длинный сезон поможет мне в следующем году…       «Пожалуйста!»       Она должна перестать следить за Тони. Это не нормально. Так и свихнуться недолго.       Розали снова оглядывается на часы: еще двадцать пять минут. Вот бы рабочий день никогда не заканчивался. Ей страшно идти домой. Джастина нет: уехал в Порт Анджелес к Мери-Элис, а папа сразу ляжет спать, как только заберет ее с работы. И никто не отвлечет от мыслей о Тони. От мыслей о его широких ладонях, ложащихся ей на живот…       «Хватит!» - Розали встряхивает головой, отгоняя видение. Торопливо протирает оставшиеся столы и бежит в подсобку за шваброй. Нельзя ей о нем думать. Нельзя! Она же вроде как встречается с Эроном. Он тоже получил приглашение в Индианаполис. Она ведь именно поэтому решила съезд скаутов посмотреть. Ну, чтобы Эрона поддержать. Он хорошо показал себя во всех спортивных упражнениях. Вроде. Вчера днем Розали еще помнила, а как только увидела пресс-конференцию Тони в четвертый день Комбайна забыла.       Розали наливает воду в ведро и выкатывает уборочную тележку в пустой зал. Она сосредоточится на мытье пола и не будет думать о Тони. Все нормально. У нее получится. Розали глубоко вдыхает и, отжав моп, проводит шваброй по четырем квадратам напольной плитки. Черный квадрат, белый квадрат, снова черный и снова белый. Ничего сложного. Она споласкивает моп, отжимает. Еще четыре квадрата. И еще четыре. Теперь надо помыть под столом. Сполоснуть моп, отжать. Еще четыре квадрата у барной стойки. Сполоснуть. Отжать. В ванной в их квартире на Элдерберри авеню тоже была белая квадратная плитка…       «Нет!»       Розали сжимает губы и протирает пол. Белый квадрат, черный, белый, черный. Сполоснуть моп. Отжать. Помыть под столом! Когда закончатся эти чертовы квадраты?! Розали глубоко вдыхает. Выдыхает. И трет шваброй пол. Еще немного. Все нормально. У нее получается. Осознание проблемы – первый шаг к освобождению. И она его уже сделала. Вторым шагом будет – отписаться от То… Романо! во всех соцсетях.              В который раз ты это сделаешь?              Третий. И последний.              Сколько ты продержалась в прошлый раз? Две недели?              Десять дней.              Удачи, крошка.              Заткнись!              «Отпишусь от всех! Везде! От Романо! От «Юта Иглз»! От университета Юты! От ЕСПН! НСАА! НФЛ! – Розали с остервенением трет пол. - Во всех соцсетях… Нет! Лучше я сама удалюсь ото всюду! Из Инсты, Фейсбука и Твиттера!»       - Роуз! – окликает ее Френк, - давай быстрее!       - Мгм, - сквозь зубы цедит она. Споласкивает мот. Отжимает. – Удалюсь ото всюду, - бормочет себе под нос, - как только сяду к папе в машину! Больше никаких футбольных новостей! Никаких разговоров о футболе!       Розали закатывает уборочную тележку в подсобку. Выливает грязную воду, споласкивает ведро, моп. Тщательно моет руки. Забирает вещи из комнаты для персонала и, одевшись, наконец выходит на улицу.       - Привет, дорогая, как отработала? – спрашивает папа, когда она садится в машину.       - Да как обычно, - раздраженно отмахивается Розали, доставая смартфон, - извини устала, - вздыхает и откидывается на спинку сиденья.       - Я понимаю, - он по-доброму усмехается и трогается с места. Розали отворачивается к окну. – Сегодня Стивена МакКензи видел. Про Эрона мне рассказывал. Как высоко эксперты и аналитики оценивают его шансы на драфте после Комбайна, что ему прочат первый раунд…       Розали сжимает зубы, выдыхает и говорит, насколько может спокойно:       - Давай не будем о футболе, пожалуйста.       - Ладно, - озадаченно соглашается отец и дальше они едут в тишине.       «Избежать разговоров не получится, - сокрушенно думает Розали. – Только, если из страны уехать».       Она открывает Фейсбук, в ленте, как назло, отрывок с пресс-конференции Тони.              - Я не зацикливаюсь на чем-то одном, стремлюсь улучшить свою игру в целом, потому что, переходя в НФЛ ты должен совершенствоваться по всем направлениям. Скорость игры, чтение игры, тактика, защита – все сложнее, так что я стараюсь стать лучше во всем.       - У тебя был отличный сезон, ты точно будешь первым номером на драфте, расскажи, что ты чувствуешь?..              «Нет!»       Она не станет пересматривать! Она прекрасно помнит все его ответы.              - Я думаю набор моих навыков разнообразен и может быть использован в самых разных схемах…       - Я постараюсь стать лучшим игроком каким только смогу для той команды, которая выберет меня на драфте…       - Я новичок и многого не знаю. Пока я планирую выкладываться на максимум…       - Это были сумасшедшие семь месяцев, много тяжелой работы было проделано…              «Хватит!»       Розали заходит в настройки. Фейсбук предлагает ей деактивировать аккаунт.       «Никакой деактивации! Удалить!» - она вводит пароль. Аккаунт будет удален навсегда через тридцать дней…       В душе Розали разом все гаснет. Она блокирует экран и закрывает глаза. В Инсте и Твиттере вряд ли другой принцип удаления профилей. Ей не продержаться тридцать дней.       Розали открывает глаза. Все начинается с малого.       «Тридцать так тридцать», - она удаляется из Инстаграма и Твиттера и удаляет приложения. Завтра она почистит подписки на Ютьюб, закладки в браузере и галерею фотографий. И больше никогда не зайдет на Реддит! Все. Хватит.       Через пару минут папа паркуется на подъездной дорожке рядом с их домом.       «Мне определенно нужно сменить обстановку, - думает она лежа одетая на неразобранной кровати. - Может поехать в Нью-Йорк? В первое время мама поможет, а потом… Но, если «Джетс» выберут Тони на драфте… Что за чушь я несу? Нью-Йорк огромен. Даже если бы мы тысячу лет там прожили, вряд ли бы пересеклись… - от этой мысли почему-то тоскливо сжимается сердце. И ей хочется поехать в Нью-Йорк, лишь бы жить в одном городе с Тони… - Слабачка!»       Розали встает с кровати и идет в ванную. Пора спать. Завтра у нее выходной и много дел. Она не включает верхний свет, только подсветку по бокам зеркала.       «Я сделала первый шаг к свободе, - думает она, гладя на свое отражение. – Скоро я и думать забуду про Романо», - звучит жалко. Розали отворачивается. Быстро раздевается, заходит в душевую и закрывает стеклянную дверь.       Душевая на Элдерберри авеню была ярд шириной, там была только штора и они едва помещались в ней вдвоем…       «Стоп», - одергивает себя Розали. Регулирует воду и вдумчиво вспенивает гель в ладонях. За три месяца, прошедших после расставания Тони ни разу ей не снился, хотя не было и дня (ну кроме тех десяти в январе, когда во «Френки» шли трансляции боулов и она уставала так, что, приходя домой сразу ложилась спать), чтобы она не заглянула на его страницы в соцсетях.       Розали сосредоточенно намыливает тело и… ладони Тони ложатся ей на груди, он проводит большими пальцами по соскам…       Розали распахивает глаза – когда она успела их закрыть? – и сглатывает. Почему она не может перестать думать о нем? Уже три месяца прошло. Должно уже отболеть. Хотя чему болеть? Розали ведь его не любила. Она просто сбегала с ним от прошлого. Тони был средством, которое помогло ей оставить прошлое в прошлом. Вот и все. Да, с ним было здорово, но рано или поздно они бы все равно расстались. Розали ведь собиралась поступать в колледж, а он собирался профессионально играть в футбол. Да, он сказал ей подождала с выбором колледжа до конца декабря, когда порядок выбора на драфте окончательно будет определен, но разве это значило, что они будут и дальше вместе?       Розали встряхивает головой. Она даже не заметила, как снова задумалась о Романо. Лучше подумать о том, что в колледж она в этом году не поступит. Пока они с Тони были вместе, пока Розали крутилась в кампусе, она с энтузиазмом готовилась к сдаче SAT, выбирала колледжи, куда подаст документы, думала о дисциплинах, которые хотела бы изучать, читала о чирлидерских командах, частью которых могла бы стать, а когда вернулась в Скафф, забыла о поступлении. Ей надо думать не о Романо, а о том, что ей уже двадцать один, а она всего лишь официантка в убогой забегаловке в богом забытом городишке на окраине Америки. Нужно думать о своем собственном будущем.       Но думать о своем будущем слишком страшно. Когда Розали была с Тони, она знала чего хочет, а теперь, когда осталась одна (не совсем, конечно, но папа и брат — это не совсем то, что нужно), не уверена, что сможет поступить, что ивент менеджмент то, чем она хочет заниматься… И вообще не поздно ли в двадцать один учиться?..       «Тони уж точно думать о будущем не нужно. Гарантированный первый номер на драфте…»       Он и на Комбайне не бросал, только с представителями команд общался и медицинское обследование проходил. Такие звездные проспекты, как он, никогда не выступают на съезде. Мастерство они показывают на закрытых тренировках на базах своих Альма матер. Когда состоится про дэй в Юте пока неизвестно. Да это и не важно. Тони в любом случает через два месяца будет в Нью-Йорке с контрактом на тридцать с лишним миллионов долларов.       «О боже, - зажмурившись, Розали приваливается спиной к стене душевой. – Опять…»       Как же прекратить это, если она даже не замечает, когда мысли меняют направление? И что делать, если нет такой темы, думая на которую, Розали бы не соскользнула на размышления о Тони? Похоже, теперь ей нужно что-то или кто-то, чтобы сбежать от мыслей о Тони.       Розали выходит из душевой и, завернувшись в халат, возвращается в свою комнату. Не включая свет, залазит под одеяло. Что же делать? Опять ехать волонтером в Индию?       «Это глупо. В прошлый раз не помогло, не поможет и в этот раз, - вздыхает она. – Надо было подавать документы в декабре, как я и хотела. Хоть куда-нибудь! Я ведь набрала хорошие баллы по SAT. Почему я такая дура? – Розали снова горестно вздыхает. У нее ведь и деньги на накопительном счете есть, могла бы оплатить часть обучения, если бы ей не одобрили спортивную стипендию. В августе она бы уехала в кампус и стала частью огромной студенческой семьи. Ходила бы на лекции, вступила в сестринство «Каппа мю», ходила на митинги за раздельный сбор мусора, замутила бы с бейсболистом… Нет! Никаких спортсменов. – Я бы записалась на литературные чтения или в дискуссионный клуб и познакомилась бы там с…».       Что об этом думать? Никакой колледж ей в этом году не светит.       «Может быть курсы какие-нибудь попробовать? – задумывается она. У них в Скаффе, конечно, никаких курсов по ивент менеджменту нет, но ведь всего в четырех часах езды есть Сиэтл. Розали усмехается сама себе: – Ну, да, Сиэтл есть, а денег на съем квартиры нет. Может все-таки Нью-Йорк? У мамы бы пожила, она все равно постоянно в разъездах…»       Розали напрягается и задерживает дыхание: вот тот момент, когда она могла бы переключиться на мысли о То… Романо. Могла бы, но не будет. Маленькая победа. Она продолжит думать о себе, о своем будущем. В Нью-Йорке Розали, конечно, же без труда найдет любые курсы и работу тоже, с жильем проблем нет и до Метлайф Стэдиум рукой подать…       «Я бы могла на игру сходить. Конечно, сидела бы за милю от поля, но…»       Розали представляет себе огромный овальный стадион, как Райс Эклз, только в два раза больше, яркие софиты, окрашенные в зеленый трибуны, болельщиков, тысячью голосов скандирующих «Джетс» и Тони в зеленой форме, выбегающего на стадион во главе команды…       «Я бы нарядилась в зеленое худи с надписью «Джетс» на груди и фамилией «Романо» на спине. У меня была бы зеленая бейсболка с лого «Джетс» и зеленые полоски на щеках. И в самый опасный момент я бы крикнула: «К черту торпеды!», а соседи, вспомнив Юту, подхватили бы, разнесли по трибунам громогласно. Тони обязательно бы все понял и, прошептав «Полный вперед!», бросил бы…»       Розали вздыхает и возвращается в реальность. О Тони приятно вспоминать, о нем приятно думать, за ним интересно наблюдать. Гораздо интереснее чем за известными людьми. Ведь это же Тони. Тот, который в Сан-Франциско с семи ярдов попал фундуком в пивной стакан и выиграл сто баксов им на еду; тот, который в торговом центре в Сакраменто играл на фортепиано, чтобы заплатить за хостел; тот, с кем она в Лос-Анджелесе глубокой ночью караулила у мусорных баков «Уолмарта» просрочку; тот, который выбил зуб мудаку, схватившему Розали за задницу, когда они гуляли по Венис Бич; тот самый парень, который схватил ее за руку и выдернул из прошлого в настоящее.       Розали протягивает руку к прикроватной тумбе, чтобы взять телефон, вспоминает, что удалилась из соцсетей и прячет руку обратно пол одеяло.       Как же быть? Как ей выдержать в этой дыре под названием «жизнь без Тони»? Смотреть на него это не фетиш, не мания и не болезнь. Смотреть на него это ее утешение. И побег. Побег от унылой, скучной реальности, в которой она опять не знает, что делать.       Розали ложится на бок, закрывает глаза и представляет напротив себя Тони. Они раньше часто так лежали и смотрели друг другу в глаза. Обычно Розали первая закрывала глаза, но не потому, что больше не могла играть в гляделки, а потому что эта простая нежность наполняла ее сердце счастьем. Щемящим счастьем, от которого в горле вставал ком, а под веками щипало. Она ни разу не заплакала. Всегда сдерживалась. Может не стоило? Может ей нужно было заплакать? Разрыдаться до соплей и икоты от контраста с тем дерьмом, которое случилось с ней два года назад?       Однажды они лежали так и смотрели друг на друга и ей вдруг показалось, что Тони хочет ей что-то сказать. Но он молчал, а она просто смотрела в его глаза и видела в них что-то особенное.       «Что?» - шепотом спросила Розали, не выдержав.       Тони покачал головой и улыбнулся. Ощущение особенности момента рассеялось. Тони все также смотрел ей в глаза, но больше не хотел ничего сказать и в груди Розали родилось острое чувство сожаления, будто бы его слова были чем-то жизненно важным, тем, что изменило бы ее... их жизни навсегда.       По глазам Розали текут слезы. Она не хочет плакать, но плачет. Теперь от того, что наконец признала, что потеряла человека, который мог ее понять и принять. Ей не стоило смотреть четвертый день Комбайна.