Сердцу не прикажешь

      Июль       Нью-Йорк       «Боже-боже-боже… что я сделала… я же замужем…»       Но совесть молчит и Розали выходит из номера. В лифте никого и она придирчиво рассматривает свое отражение в зеркале. Все в порядке, она как всегда неотразима. Платье немного помялось, но разве это о чем-то говорит? Розали спокойно выходит в фойе и покидает гостиницу. Ловит такси. Перед тем как войти в дом, отыскивает взглядом окна своей съемной квартиры. Свет не горит, значит Эрон ещё не вернулся. Он не любит благотворительные приемы, поэтому вечер они провели порознь.       — Я вернулась… — получается немного нервно, но в ответ тишина и Розали облегчённо вздыхает.       Она запирается в ванной, сбрасывает платье, белье. Смотрит на себя в зеркало с… это ужас в её груди? Нет. А что? Она колеблется, не может дать название чувству, которое испытывает, видя на бедрах синяки. Розали наклоняется над раковиной и прикрывает глаза.       Когда-то давно она также стояла. Плакала о случившемся и сокрушалась. Этой ночью Розали не будет плакать, она будет вспоминать, оживлять и погружаться.       Розали снова чувствует его руки на бедрах. Эти руки чужие, но такие родные… скользят по пояснице, вверх по спине, ещё выше, обхватывают плечи… прижимают… и она чувствует как в кожу спины впиваются пуговицы его рубашки…       Розали открывает глаза, смотрит через зеркало на саму себя и выключает верхний свет. Зажженной остаётся только подсветка по бокам зеркала. Ей так проще вспоминать. Тот номер тоже тонул в полумраке.       — Ведёшь себя как натуральная блядь… — шепчет отражению, — …ну и что, что всего двое мужчин… блядь это состояние…       Розали смотрит и смотрит и не видит в отражении глаз раскаяния. А ее тело ждёт и она сдается, закрывает глаза. Ее рука непроизвольно поднимается. Кончиками пальцев она касается шеи, того места, где он оставил три поцелуя. Ей кажется, кожа до сих пор хранит на себе влагу его губ, но… ничего. Рука спускается ниже, сжимает правую грудь. Не так как делал он, но она кусает губы. Рука опускается ещё ниже, замирает на животе. Розали открывает глаза и спрашивает отражение:       — Хочешь его?..       — Хочу… — тяжело вздохнув, отвечает отражение и рука спускается ниже.       — Разве ты не кончила там?       — Я хочу ещё…       Розали касается себя, пальцы двигаются мягко и аккуратно… Он был зол и резок. Нагнул над диваном, прижал рукой к спинке и его сильные пальцы не были нежны. А она все равно подавалась им навстречу. Он что-то говорил о том, что ему не нужны ее извинения. Ей тоже не нужны. Она пришла не извиняться. Пришла чтобы…       Она увидела его на сцене и поразилась. Нет, не сумме, которую он пожертвовал фонду. Нет, не этому. Она поразилась ему самому. Его равнодушному спокойствию, его отстранённому взгляду. Она не могла не подойти и не проверить. Может быть ей показалось и он все такой же мальчишка, каким она его запомнила?       Пальцы двигаются все требовательнее. Розали наклоняется ещё ниже, выгибает спину, встаёт на носочки. Ее тело стремится к той же позе, в которой он… Она опускает голову, волосы скрывают ее лицо.       — Ты же не любишь его… — шепчет она с придыханием, — ты же любишь мужа…       Ей никто не отвечает.       Он и не он одновременно. То же лицо, те же зелёные омуты глаз, но… Улыбнулся чуть снисходительно и остался спокоен. На ее робкую просьбу поговорить, равнодушно отказал.       Благотворительный прием на первом этаже гостиницы «Эмеральд». Он передумал и для разговора не нашлось другого места, кроме…       Розали вошла без стука. Он не обернулся, не шевельнулся. Будто был по-прежнему один. Стоял перед панорамным окном, освещенный пурпурным неоном надписи на крыше здания напротив.       Розали прикрыла дверь, прижалась к ней спиной. Что говорить она не знала. Это было так давно. Зачем они здесь?       — Помолчать пришла?       Розали вздрогнула от его резкого тона, но от двери оторвалась и прошла в центр комнаты.       — Тони… я…       — Не говори ничего! — оборвал он её и обернулся, — все что ты скажешь ложь!       И она молчит. Он идёт к ней сам.       — Зачем ты пришла?       Подходит вплотную.       — Зачем?       «Зачем?»       Розали вдыхает его запах, чувствует его злость, поднимает глаза:       — Я хочу… — под его тяжёлым взглядом слово «извиниться» остаётся у нее на языке.       Тони не отрывает взгляда и ждет, она молчит.       — Честно…       Он насмехается, делает шаг вперёд, Розали отступает. Тони подхватывает ее под локоть, резко разворачивает и нагибает над диваном. Она ахает и… не сопротивляется.       — Уже готова?! — шепчет он ей на ухо и его рука скользит по ее бедру под платье, оттягивает кружево и со злорадным удовольствием он констатирует: — Готова.       Розали сжимает руками спинку дивана и затаивает дыхание. Касания его пальцев грубые, почти болезненные, но она не противится. Она не удерживается и подаётся навстречу.       — Этого ты хотела?! Ведёшь себя как натуральная блядь.       «Этого я хотела?»       Розали не может ответить даже сама себе, потому что Тони не останавливается. Чуть слышный выдох и она теряется, погружается.       Ее рука замирает.       — Ты одна, ответь честно, чего ты хотела?       — Его хотела! — шепчет ей отражение, — его! Почувствовать себя как раньше, как было с ним! Снова собой стать! Принятия! Я хотела принятия.       — Бред.       Потому что с мужем нельзя, а с ним можно. Было можно. Быть умницей или дурой, глупой или смешной, ругаться, злиться и кричать, грустить и плакать… С ним она могла не сдерживаться и быть кем угодно, говорить что угодно, а он… он просто принимал ее гадкое несовершенство, не бросал молчаливых непонимающих взглядов и не судил. Сам был несовершенен, но открыт. Ей и миру. Увидев его на сцене она, забыв о морали, потянулась к той девчонке, которой могла когда-то быть без страха увидеть непонимание в дорогих глазах.       Его руки исчезают.       Тони выходит из номера или выбегает Розали не знает, не видит, потому что оглушена ощущениями и чувствами. Три года прошло, он так легко…       Но что это в ней? Что? Сожаление. О чем она сожалеет? О том что пришла и позволила или…       «Хочу быть свободной снова…»       Дверь хлопает. В ярко освещенном прямоугольнике он!, расстёгивает ремень. Розали прикрывает глаза, его руки до боли сжимают ее бедра. От медленного и головокружительного погружения в себя темнеет в глазах и захватывает дух. Она слышит его тяжёлый вздох и торжествующе улыбается. Пусть не делает вид, что все забыл.       А она? Забыла? Забыла. Себя. На три года.       Тони расстёгивает молнию, задирает платье ещё выше, раздевает ее. Его руки скользят по ее пояснице, вверх по спине, ещё выше, обхватывают плечи… Он прижимает ее к груди и она чувствует как в спину впиваются пуговицы его рубашки…       — Нравится? — шепчет Тони ей на ухо.       — Да… — выдыхает она.       Он больше ничего не говорит, целует шею, ласкает грудь и… двигается. Она закрывает глаза и погружается. Снова. На этот раз он не сбежит.       Тони прижимается к ее спине, его губы касаются ее уха, словно хотят что-то сказать, но… ничего. Она поворачивает голову к нему и он целует ее. Трепетно и в тоже время требовательно. Словно после долгой разлуки, словно ждал… Он отстраняется и на мгновение утыкается лбом ей в плечо, будто сомневается… секунда проходит и он сжимает ее бедра руками, дёргает на себя и сам подаётся навстречу. Больше не сдерживается и не останавливается.       Никаких мыслей, только чистое наслаждение своей порочной свободой. С другим. Розали стонет под ним как раньше и наслаждается. Сбежала. Вернула себя и вернулась обратно. Она хватает его за запястья и сжимает что есть сил и совсем как раньше просит:       — Ещё быстрей!       Ее пальцы двигаются ещё быстрее, замирают на мгновение и скользят по мокрой коже дальше, потому что ее телу нужно другое.       И он подчиняется, двигается ещё быстрее. Она растворяется в ощущениях, бьющих по сознанию, разметающих способность мыслить. Со стона срывается на крик. Сгибается, сжимается, дёргается.       Не то! Все не то, но она не останавливается. И не думает, что эти мужчины не заслужили такого гадкого воплощения ее желания снова стать собой.       — Не люблю! Не люблю! — шепчет она и дрожит, напряжение в ее теле растет с каждым движением пальцев, — м-м-м…       Ее накрывает, она вздрагивает и смеется. Он резко отстраняется, высвобождает руки и по ее бедру течет его сперма.       Розали не слышит как щелкает замок, как Эрон входит в квартиру. Прямо сейчас она воскрешает в себе предательство. Раздвигает границы, снова выходит за рамки морали.       — Малыш, ты дома?       Голос вырывает ее из порочного головокружения с другим и почти задыхаясь она тихо отвечает:       — Да-а…       — Рози? — голос мужа звучит требовательнее, тянет обратно.       Пальцы замирают, она убирает руку и старается вернуться.       — Да, — получается громче, — я скоро…       Она слышит шаги и, придерживаясь за раковину, опускается на колени. Слезами обиды скатывается по щекам напряжение тела. Она ложится на пол и холодная шероховатость плитки приводит мысли в порядок, отрезвляет. Она смеётся.       — Какое же это счастье — снова быть дома…       — Где же ты так долго пропадала, Дороти?       — Я была…