С Днём отца, папа

Чёрный Кот задумчиво вглядывался в панорамные окна. Габриэль Агрест как обычно просиживал за работой. Ну разве этот трудоголик стал бы тратить своё время на разгромление Парижа? Нет, это невозможно. И почему Леди Баг продолжает подозревать его? Сама же согласилась, что он занятой и богатый дизайнер, известность которого огромна. Логотип бренда вполне можно было счесть на значение фамилии, а излишнюю осторожность и отдалённость от общества на характер или замашки творческих людей (за последнее предположение Кот получил по ушам). Уже около месяца Париж, насколько это возможно, живёт спокойно. Нападки акум прекратились. Первое время эту тему мусолили почти по всем телевизионным каналам и соц. сетям. Ажиотаж гремел недели две и также величественно затих. Люди вздохнули с облегчением, а мэр хотел организовать день празднования освобождения от суперзлодея, что не устраивало героев. — Мы не можем расслабляться, пока зло на свободе. Мы настоятельно просим вас быть осторожными. А если всё таки попадёте под влияние акумы, сопротивляйтесь до конца! ЛедиБлог разрывался от количества теорий и новостей, и конечно же не обошлось без фэйковой информации, которую администратор старалась как можно скорее скрыть от аудитории. Коту и Леди хотелось быстрее покончить с этим, но их противник никогда не выдавал своего местоположения. — Я так понимаю, у него есть логово. Но как оно выглядит и где находится? — Леди Баг мерила шагами крышу. — Логично, что в доме. Значит, этот человек имеет средства на подобное. Кстати, ты никогда не задумывалась о том, откуда у него столько бабочек? — Кот навострил уши. — Кот, не начинай. Прошу тебя. — Моя леди, а если у дедули закончились бабочки, и он поехал закупаться! Чёрт, я уже представил Бражника с сачком, — хохотнул Нуар, получив по лохматой макушке йо-йо. — Соберись, котик. Нам нужно отнестись к вопросу серьёзно. Кот и сам начал проводить собственное расследование, но оно буквально заходило в тупик в самом начале. Как можно понять, кто твой враг, если почти ничего о нём не знаешь? Это точно взрослый мужчина, стратег, манипулятор, психолог, сильная личность, но таковыми талантам может обладать любой. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Но если предположить, что отец являлся Бражником, то напрашивается вопрос: для чего ему талисманы? — Моя леди, что будет если кто-то объединит наши талисманы? — Он получит абсолютную власть. Сможет загадать любое желание, тем самым изменив реальность. — Но так можно сделать много хороших вещей! — Вот только за него придётся заплатить чем-то, что равно желаемому для сохранения баланса во вселенной. Помнишь Робостуса? Он желал получить Камни для того, чтобы стать человеком, но если бы у него это получилось, кто-то попрощался бы со своей жизнью, — Леди вздохнула. — Именно поэтому мы обязаны оберегать талисманы. — А если Бражник желает исправить что-то? Предотвратить трагичные для него войну или катастрофу? Не завоевать же мир он стремится, это было бы слишком. Представь какая морока с управлением будет! — усмехнулся Нуар. — Тогда Бражник попросил бы, объяснил причину, а не пытался убить нас за них. — И ты бы отдала какому-то подозрительному незнакомцу свои серьги добровольно? Леди Баг задумчиво уставилась на него, но промолчала. Желание. А какое может быть желание у человека, у которого всё есть? Что может заставить его так остервенело бороться, жертвуя всем? Какая божественная сила питает его энергией? Габриэль отвлёкся, посмотрев в окно. Его брови чуть дёрнулись вверх, а глаза сузились. Заметил. Нет, так он ничего не откопает. Нуар вздохнул и поспешил убраться с наблюдательного пункта. Его время истекало, ещё нужно незаметно добраться до парка, где его ждёт телохранитель. Чёрной стрелой супергерой покинул крышу. — Можешь выходить, Нууру. Теперь за нами никто не наблюдает, — сказал Габриэль, отходя к окну. Габриэлю не нравилось, что Кот так часто посещает их территорию. Он боялся, что герои могли догадаться и раскрыть его тайну. Может быть даже готовили план или ловушку. Или же это провокация? — Вы думаете, что Кот знает кто вы, хозяин? — квами подлетел к мужчине. Агрест и сам не понимал, зачем выпустил квами из талисмана. Возможно, у него была потребность в советчике, так как Натали только недавно вышла из отпуска, но признать свою пускай и не постоянную нужду в общении он не собирался. Тот бросил на существо короткий взгляд и машинально потянулся к броши. В последнее время у него развилась настоящая паранойя. Оба талисмана Габриэль носил с собой, а книгу проверял несколько раз на дню. С каждым днём Кот Нуар продвигался всё ближе к дому, будто ощупывая тонкий лёд. По расчётам Габриэля сегодня Кот должен был переместиться на забор, но, к удивлению хозяина дома, он расположился на крыше неподалёку. Не хотел приближаться слишком близко или знал о системе защиты? Это вновь возвращало мужчину в позабытые раздумья о двойной жизни сына. Побеги Агреста младшего казались очень подозрительными, хотя возможно он бежал, чтобы проводить больше времени с друзьями, что было странно, ведь Агрест отпускал его на подобные встречи. Но не прыгать же ради этого со второго этажа! Стоп, а Габриэль себя-то в молодости не помнит? Он понимал, что то, что он сделает, скорее всего, подорвёт шаткий мост их отношений, но проверить должен был. — Пора порыться в подростковых секретах, Нууру. — Хозяин, вы же знаете, что копаться в чужих вещах плохо? — неуверенно начал Нууру, когда они зашли в комнату Адриана. Дизайнер бросил на него презрительный взгляд. — Ты ещё будешь меня учить, — фыркнул он. — Но Адриан доверяет вам, а вы вот так просто будете рыскать в его комнате? — Почему-то он не спрашивал у меня разрешения, когда утащил Книгу Чудес из сейфа, — буркнул Агрест, рассматривая рабочий стол, изучая полки и шкафы. Ничего, что могло быть хотя бы косвенно связано с второй личностью, не наблюдалось. Если, конечно, не считать фотографий Леди Баг, но обнаружив их как-то при Адриане он узнал, что и его сын помешан на супергероине Парижа. Что ж, это не удивительно. В тумбочке обнаружились значительные запасы камамбера. — Не подскажешь-ка, чем питается твой кошачий собрат, Нууру? — Плагг всегда любил что-то вычурное и изысканное. — Эта дрянь подходит под описание? — Он всегда был довольно привередлив к еде, хозяин, — развёл лапки квами. Габриэль с раздражением оглядывал комнату. Все эти факты можно было списать на случайность или совпадение. Агрест устало прислонился к окну. Надумал ли он всё это? Адриан обычный мальчик, чист и невинен, без секретов и тайн, а его поехавший отец не видит очевидного. — Хозяин, но почему вы так отчаянно пытаетесь поймать Адриана во лжи, когда сами скрываете от него правду? — подлетел к нему Нууру. — Ты осмелел, смотрю… — скривился мужчина, задумчиво всматриваясь в темнеющий пейзаж. Стоит ли говорить ему, что при таком раскладе Габриэль ощущает вину перед сыном? Он почти ненавидел Кота Нуара за его шуточки, выкрутасы и наглые ухмылочки! Ну разве мог такой тихий парень, как Адриан, так себя вести? Но теория, что костюм менял человека, превращая в другую личность, разрушала это суждение. А если это он настоящий, вырвавшийся из оков мальчишка, жаждущий свободы и захлёбывающийся ей в облике Кота. Он свободен, никто не указывает ему, что делать, и он счастлив. Нахмурившись от бессилия, Габриель прижался лбом к стеклу. Он сам страдал от запертой жизни в своё время, когда горячность жгла кровь, а жить хотелось здесь и сейчас, не в чём себе не отказывая. Он не желал никому такой жизни, но самолично загнал родного сына в клетку. Адриан был податлив и послушен, а Габриэль благодарил небеса, что в своё время ему не пришла идея воспользоваться им. А что если он никогда не чувствовал его отрицательных эмоций, потому что Адриан привык? Привык к лишениям, к строгости и безразличию. Отчего и не испытывал сильного негатива. Ему не на кого обижаться, да и бесполезно. Но если Адриан — Кот Нуар, то сколько же раз он чуть-чуть не погубил сына, безжалостно травя его и Леди Баг акумами. Как много раз Агрест мог потерять Адриан, не задумываясь о риске. Почему он не рассказал отцу о своей кошачьей личности, ведь так было бы куда проще? Хотя стали бы вы рассказывать самый потаённый секрет тому, кому не доверяете? Конечно, нет, а Адриан не доверяет ему. Тогда выходит и Габриэль не доверяет собственному сыну? Но это скорее не недоверие, а страх. Страх потерять веру мальчишки, страх быть отвергнутым, страх остаться одному. Сможет ли Адриан простить его за деяния? Захочет ли слушать его, когда он попытается обьяснить причину своих действий? Но он тоже скучает по ней, может быть, поймёт. В глаза бросился рояль. Один мудрый человек сказал однажды, что пианино, в данном случае рояль, делает человека живым, возвращает способность чувствовать и ощущать. Делает человека человеком. Как же давно он не садился за инструмент просто так, для удовольствия. Осторожно пробежавшись пальцами по клавишам, он начал делиться своими чувствами, как будто эта бездушная деревяшка способна посочувствовать ему. Все его опасения, тревоги, горесть и ненависть выливались в незамысловатую мелодию, позволяя очистить и без того безумный разум. Музыка говорит больше слов, инструмент — самый лучший собеседник, который беспрекословно примет и впитает всё, что ты выскажешь ему, безвозмездно даруя девственную чистоту мыслям. Безмолвно делиться с ним рассуждениями, слабостями и грёзами так просто. Музыка лилась и лилась, а Габриэль ощущал себя везде: в сладостном прошлом, суровым настоящем и неизведанном будущем. Нууру тихонько наблюдал за своим хозяином, лёжа на уголке крышки. Хозяин не любил разговаривать с кем-то о своём внутреннем состоянии. Только мадам Агрест знала его настоящего и могла добиться от него откровений. Агрест молчал, но его лицо, напряжённое и хмурое, смягчалось, порождая подобие улыбки. Никогда у него не было такого противоречивого хозяина. Руки застыли в воздухе над клавишами, а после опустились на колени. На лбу вновь пролегла морщина. Так легко, что душа так и рвётся сделать что-то опрометчивое без зазрений совести. — Вау, отец! Это было невероятно! — послышалось со стороны двери. — Я стеснялся зайти в комнату, только чтобы не спугнуть это волшебство. — Почему ты так поздно? — резко спросил мужчина, поднимаясь с места. — Мы же договаривались, что я смогу погулять с друзьями, а в определённое время меня заберёт телохранитель, — поднял Адриан брови. — Зачастил ты. — Лето же. Скоро многие разъедутся, я, возможно, тоже. Вот и наслаждаюсь, пока есть возможность, — пожал плечами парень. — Могу я поинтересоваться? Что ты тут делаешь? А вот и подходящий момент, пока нет лишних мыслей, пока такая непринуждённая ситуация, пока он сам не наговорил лишнего. — Адриан, я… хотел тебе кое-что сказать. Я… — Габриэль нервно поправил очки, тело резко обдало жаром, руки вспотели, а сердце бешено застучало, — я… — И после всего того, что сделал, ты смеешь называть себя моим отцом?! У меня нет отца, знай. Я ненавижу тебя! — вдруг всплыла в голове фраза из недавнего сна. — …перенёс ужин на семь, чтобы ты тоже мог поесть, — на рваном выдохе сказал мужчина. — Оу, спасибо, отец, — улыбнулся Адриан. Агрест рассеяно кивнул, протирая лоб, и поспешил к выходу, но задержался, вцепившись в костяк. — Адриан, если ты хочешь о чём-то поговорить или у тебя есть что рассказать, о чём ты умалчиваешь, ты можешь подойти ко мне, не стесняясь. — Я знаю, спасибо. — Слабак, ты такой жалкий, — зашипел на себя мужчина, когда дверь закрылась. — Месье, ужин готов, — окликнула его Натали. — Почему ты здесь? — Рабочий день не закончен, тем более мне нужно разобраться с некоторыми бумагами, — бесстрастно заявила она. — Значит, ты никуда не торопишься, — утвердительный кивок. — Замечательно, попроси, чтобы приготовили ещё на одну персону. — У нас непредвиденные гости? — Не совсем. Поужинаешь с нами, — бросил Агрест через плечо. Но остановившись на лестнице, обернулся, всматриваясь в женщину. Санкёр много для него сделала. Она жертвовала своим здоровьем и даже жизнью, чтобы помочь ему вернуть ту, с которой почти не была ничем связана. И Адриан… Она стала хорошей наставницей для него. — Пока есть возможность, мне следовало бы поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала, Натали, — медленно произнёс он, подбирая слова. — Не будь тебя, я, пожалуй, многого не добился. Натали, пребывая в сдержанном шоке, зачарованно кивнула, провожая его недоумевающим взглядом.

***

Прикрываясь рукой, Адриан протяжно зевнул. Нужно было соглашаться на отмену фотосессии, так бы хоть выспался. — Адриан, не отвлекайся! — нахмурился отец, отпивая из бумажного стаканчика божественный кофейный напиток, оставляющий его на этой земле относительно бодрым. Но было видно, что кофе не помогал ему, и бедняга отчаянно боролся с дрёмой. Адриан хотя-бы в самолёте поспал часок, а отец глаз не сомкнул за целый день, решая какие-то вопросы по телефону. Пару часов назад они вернулись с презентации из Лондона, пообедали в кафе и собирались отдохнуть, но по графику стояла фотосессия. Отец настаивал на отмене, но Адриан, чувствуя свежесть во всём теле, попросил провести запланированное. А сейчас на происходящем было трудно сосредоточиться, отчасти из-за разговора во время обеда, который так навязчиво крутился в голове. — Адриан, скажи мне, только честно, я плохой человек? Вопрос прогремел неожиданно, как гром средь чистого неба, в какой-то неопрятной деловитой манере. Адриан перестал жевать и удивлённо уставился на отца. Минуту назад они обсуждали достопримечательности Лондона, особенные места, которые показывала отцу мама, когда они приезжали к её родственникам, а сейчас их разговор свернул куда-то не туда. Тот неотрывно смотрел ему в глаза, ожидая ответа. — А почему ты решил, что ты плохой человек? — сдавленно переспросил парень. — А как иначе? — он лениво помешал кофе. — Я насильно удерживал тебя дома, не позволял видеться с друзьями, всячески ограничивал и не интересовался твоей жизнью. Отцом меня и язык не повернётся назвать, а вот плохим человеком вполне. Укусив кусок бананового лакомства, он криво ухмыльнулся, будто хотел одновременно скривиться и улыбнуться. Он так небрежно говорил об этом, будто вещал новости о погоде. Он не смотрел на него, а предпочёл испепелять взглядом случайных прохожих. И он… волновался? Пытался скрыть страх от него такой манерой речи? Это было хорошо видно по его вспотевшим пальцам: большой усердно потирал указательный и средний. — Разве ты не злишься на меня? Я лишил тебя многого, а ты принимаешь меня не зависимо от этого. Почему, Адриан? Я не могу понять. — Я не считаю тебя плохим человеком. Ты лишь делал то, что казалось тебе правильным. А то, что это расходится с общепринятым пониманием не особо важно, когда человек заблуждается. Да, ты был неправ с моей точки зрения. Не буду лукавить, не только с моей. Но ты делал это во благо, так? — Благими намерениями вымощена дорога в ад, — хмуро заметил отец. — Ты оправдываешь меня? Зря. — Это уже мне решать. При всём при том ты не перестаёшь быть моим отцом. И как я уже сказал: я не считаю тебя плохим человеком. Скорее, запутавшимся, тем, кто впал в уныние и не может выбраться оттуда. Отец прикрыл глаза и засмеялся. Адриан и раньше слышал его смех: глубокий, с лёгкой хрипотцой. Но сейчас он отдавал горечью. — Значит, ты ещё плохо меня знаешь, сын. Что он хотел этим сказать? Неужели отец готовит его к чему-то важному такими разговорами? — Нет, Адриан, это невыносимо! — вывел его из раздумий отцовский голос. — даю тебе пятнадцать минут перерыва. — Спасибо, отец. Агрест закатил глаза, вновь припадая к стакану. Адриана удивляли его перепады настроения. То он смягчался, то вновь становился суров, будто боялся потерять авторитет. Интересный он, конечно. Как кокос: твёрдый снаружи, но мягкий внутри. Сможет ли он однажды увидеть его нутро? Маловероятно. — Адриан! — услышал парень знакомый голос. — Привет, девочки, — улыбнулся Адриан, подходя к подругам. — Не знали, что ты уже вернулся! Как Лондон? — деловито спросила Алья. — Пока стоит. — Это хорошо. У тебя фотосессия? Как удачно мы здесь оказались, даже не подозревая об этом, — протянула Алья с лисьим прищуром. — Д-да, — неуверенно кивнула Маринетт. Из женской сумочки раздалась трель. — Упс! Мне звонят, — махнула им рукой мулатка, отходя с телефоном у уха. — Вы пока тут общайтесь, я не надолго. Наверное. Маринетт прожигала спину подруги взглядом из смеси мольбы и укора. — А ты вновь захвачена новыми идеями, да, Мари? — Адриан кивнул на скетчбук в девичьих руках. — Д-да. Готовлю подарок папе. Пока что на стадии разработок, — Маринетт смущённо прикрыла работу. — У него какой-то праздник? День рождения? — Нет же. На следующей неделе День отца. Голову пронзила какая-то неведомая сила, а внутри всё сжалось. Как он мог забыть? Некогда он так ждал этого дня, чтобы осмелиться сказать отцу всё то, что он думает о нём, всё то, что испытывает и чувствует. Но сейчас, когда отец стал ему почти другом, Адриан позабыл об этих душевных порывах. Но как бы хорошо они не общались, парень не знал, что нравится отцу. — Маринетт, скажи: какой самый лучший подарок для художника? — По большей части, зависит от самого человека и его интересов., — задумчиво протянула девушка, позабыв о смущении. — Даже если ты хорошо знаешь художника, не факт, что получится угодить. А почему ты спрашиваешь? — А если это прожжённый художник за сорок, который не любит подарки? — Ты не знаешь, что подарить своему отцу? — догадалась подруга. — Понятия не имею, — вздохнул парень, взлохмачивая волосы. — Порой мне кажется, что он весь мир недолюбливает. — Нет, должна быть хотя бы одна любимая вещь. У каждого человека есть свои слабости. Слабости. У каждого они свои, и некоторые приносят удовольствие. Кто-то получает его от покупок новой одежды, кто-то от приобретения новой книги, кто-то от вкусной еды. Еда. Перебирая воспоминания, парень просветлел. Это не самая надёжная мысль, но почему бы и не попробовать! — Кажется, я знаю, что можно сделать. Но, боюсь, мне понадобится твоя помощь. У меня есть рецепт, но готовлю я неважно. — О, конечно. Говори… — Адриан, время вышло! — перед ним вырос отец. — Добрый день, мадемуазель Дюпен-Чен. — З-здравствуйте, — выдавила из себя Маринетт. — Не хочу вас отвлекать, но придётся. Адриан, у нас график... — Да, отец, — Адриан поднялся со скамьи. Но в мгновенье его лицо осветилось улыбкой. — Отец, у фотосессии стиль кэжуал? — Допустим. — Можно ли принять участие в ней кому-нибудь ещё? Отец прищурился, раздумывая над его словами. — К примеру? Парень, улыбаясь, повернулся к подруге. — Мари, не хочешь поучаствовать? Мы займём у тебя пару минут. — Но... Но у меня нет подходящей одежды, — растерянно, пролепетала девушка, хлопая ресницами. — Ваш наряд вполне подходит под свободную фотосессю, — вмешался Агрест-старший. — Идёмте, у нас мало времени. — Спасибо, что подвезли, — поблагодарила Маринетт, выходя из машины. — С тебя пакет макарун, — подмигнул Адриан. — Жалко, что Алья ушла на встречу с Нино. С ней было бы ещё веселее. — Мда. Потом договоримся насчёт твоей просьбы. До свидания, мсье Агрест. Пока, Адриан, — помахал ему на прощание девушка, скрывшись за дверями пекарни. — Эта Дюпен-Чен твоя подруга? — заинтересованно спросил Габриэль. — Не совсем. Она — лучшая подруга. Габриэль сдержал смешок. Где-то он уже слышал эту фразу и тогда, по ошибке, не подумал о последствиях. — Лучшая подруга, — задумчиво повторил Габриэль. — Она замечательная девушка: креативная, находчивая, дружелюбная, милосердная, — Адриан осёкся под вопросительным взглядом отца. — Но я люблю другую, ту, что трудно привлечь. — Так может стоит начать с кого-то попроще? — Я хотел попытаться, но это равносильно как использовать. А я не хочу так. Хочу, чтобы всё было честно, не обманывая её. — Да, это точно.

***

— Не боишься, что влетит от папашки за побег? Вы и без того расстались с ним на грубой ноте, — промурлыкал Плагг, заглатывая кусочек сыра. — Он снова завёл свою старую шарманку, что некоторые друзья плохо влияют на меня. Он точно не отпустил бы меня к Маринетт даже с телохранителем. А мне было необходимо к ней заскочить, — буркнул Адриан, осматривая коробку в надежде, что изделие осталось в порядке после такой специфичной переправы. — Ты уверен, что это сработает? Старик у тебя из привередливых, — квами недоверчиво осматривал подарок. — Конечно, с этим были некоторые проблемы в приготовлении, но благодаря Маринетт всё получилось. Если я не напутал с рецептом, первая часть должна понравится ему. А насчёт второй… — парень перевёл неуверенный взгляд на коробку поменьше. — Может подаришь только пирог? Ты же неуверен. Это слишком сентиментально, не находишь? — Но пирог не серьёзно. Просто это самое дорогое, что у меня есть. В общем, буду действовать по ситуации. Габриэль Агрест в который раз перематывал запись с камеры наблюдения. Монитор выдавал изображения Кота Нуара выпрыгивающего из окна Адриана. По наивности, это можно было счесть на случайность, но он устал от этой отговорки. Адриана в комнате не оказалось. Но Габриэль не испытывал почти ничего, будто на задворках сознания он готовил себя к этому, будто понимал, что так всё и закончится. Он считал, что будет винить себя, когда узнаёт правду, но сейчас Агрест ощущал лишь острую несправедливость. Несправедливость перед сыном. Кот вновь появился и заскочил в комнату парня. Габриэль так давно готовился к этому, при каждом удобном случае повторял те самые слова, настраивался и ждал и был почти готов, но извечно что-то мешало ему. Случай, неуверенность, занятость — неважно, главное, что он не мог. И он довёл своё молчание до пика, когда хранить тайну нет смысла. Вздохнув, он сжал талисманы в кармане и отправился к двери. Адриан нерешительно мнётся у двери. Костяшки вновь замерли в миллиметре от поверхности. Парень раздражённо выдохнул. Неужели так сложно просто постучаться? Теперь между отцом и сыном не было преград. Они общались достаточно свободно и открыто. И по сути, ему было нечего бояться, но какой-то неведомый страх холодил желудок. — Адриан, он такой же человек и твой отец, между прочим, — шепнул ему Плагг. — Он не навредит тебе. Смелее, пацан! Набравшись смелости, парень поднимает руку, но дверь, будто поджидая его, открывается изнутри. — Адриан? — отец немного сконфужено отшатывается назад. — Ты не занят? Я могу зайти? Мужчина, мельком глянув на коробки в руках сына, кивнул и отступил, пропуская внутрь. — Ты что-то хотел? — спросил отец, опираясь на стол. — Да, я… — Адриан замешкался лишь на секунду, прикрывая глаза. Только не думай, говори от сердца. — Я хотел сказать, что в последнее время мы стали намного ближе, что радует меня. Я знаю, как тебе тяжело после ухода мамы. Ты сильно изменился. Я стараюсь делать всё, чтобы хоть немного облегчить твой груз, и я вижу, что ты способен выпутаться из этого. Ты способен вновь увидеть свет, когда его казалось бы уже и нет. Ты сильный человек, и я горжусь. Я горжусь, тобой, я горд, что именно ты мой отец. Адриан осторожно посмотрел на отца. Тот смотрел прямо на него, но взгляд был затуманен, будто он был не здесь. «— Ну если позориться, то до конца», — отчаянно подумал Адриан. — Сегодня День отца и я хотел поздравить тебя. Конечно, мой Баноффи не сравнится с маминым, но Маринетт уверяла меня, что должно получится достаточно неплохо, — парень протянула ему коробку. — И ещё… Понимаю, это не подарок, потому что я не знаю, что тебе нравится, но, пожалуй, это самое дорогое, что есть у меня. Воспоминания, связанные с тобой. Однажды тётушка Амели рассказала мне, как в детстве делала записи важных событий и подбирала к этой записи какую-либо вещь, ассоциирующуюся с событием. Меня так поразил её рассказ, что я начал делать так же, складывая всё это в отдельную коробку, о которой никто кроме неё не знал. Я надеялся использовать эти вещи как что-то вроде капсулы времени. В общем, здесь все фотографии, записи и безделушки, связанные с тобой. С тем временем, когда мы были близки, как сейчас, — парень смущённо потряс коробочкой поменьше. — Знаю, это может звучать глупо, но я хочу отдать это тебе. Просто чтобы ты знал, как я рад твоему возвращению, чтобы ты знал, как ты важен, чтобы ты знал, как я люблю тебя. Ты можешь посчитать это ерундой и, наверное, будешь прав… — Адриан, — сдавленно прошептал отец. — Что же ты делаешь? Как ты можешь говорить это? Ты совсем не знаешь меня. Габриэль сдёрнул очки, сморщился, держась за переносицу, неровно выпуская потяжелевший воздух из лёгких. Разум переполняли старые кадры. Маленький белокурый мальчик, запинаясь, вбегает в гостиную, потрясывая сложенным вдвое листком. — Папа, папа! — радостно кричит он, запрыгивая на диван. — А ты знаешь какой сегодня день? — Самый замечательный на свете — воскресенье, — улыбнулся мужчина, потягиваясь. — А вот и нет! Сегодня День отца. С Днём отца, папа! Ты самый лучший на свете! — улыбается мальчишка, впихивая в руки кривоватую открытку. — Я люблю тебя, папа. Вот мальчик постарше застенчиво подходит к отцу. —Я хотел сам их спечь, но мама не разрешила мне, так что я помогал ей только в украшении, — он подаёт мужчине пакетик с печеньем. — Это тебе, пап. С Днём отца! Я люблю тебя. — Разве я не имею права сделать тебя немного счастливее? Что мне может помешать? — удивлённо вопрошал Адриан. — Как ты можешь так говорить, когда даже не знаешь насколько я плохой человек, — Габриэль безуспешно прикрывал рукой слезящиеся глаза. — Я тот, кто подвергал Париж опасности, я тот, кто причинял людям боль, пользуясь их слабостями. Я тот, кто желал тебе смерти, не подозревая, что сражаюсь против собственного сына, — Габриель схватился за голову. — И все эти ужасающие поступки я делал ради пустого звука, ради той, кого уже нет. Я желал вернуть её, Адриан, я хотел, чтобы наша семья вновь была полной. Я так любил образ, что обезумел и забыл о реальности. Я жил лишь мечтами, я не видел ничего, кроме желания вернуть Эмили. И я не видел тебя, позабыв о том, что ты потерял мать. Я ужасный человек, Адриан. Мне было плевать на всех, я знал лишь цель, но не замечал последствий. Неужели после этого ты снова сможешь назвать меня «потерянным человеком» и «отцом»? — Да, — спокойно ответил Адриан, вспоминая разговор с Леди Баг. Так вот что заставляет человека так остервенело бороться, вот что наполняет человека энергией — любовь, вещь страшная. — Ты сделал ошибку, но признаёшь её. Ты встал на путь истинный и ты правда стал лучше. Ты рассказал мне правду, да, это шокирует, но ты рассказал мне, значит тебе не все равно. Не пытайся оттолкнуть меня этим, ведь я знаю какой ты на самом деле. Отец нервно рассмеялся, захлёбываясь слезами. — И за какие ты мне заслуги, Адриан? Скажи мне, как у меня мог появиться такой светлый ребёнок? Боже, я никогда не перестану сравнивать тебя с матерью. — Я думаю, тут и без тебя не обошлось, — улыбнулся парень. Габриэль покачал головой, подходя к сыну. В его голубых глазах, блестящих от влаги, застыло что-то необъятное и светлое. Он положил руки на плечи юноши, постоял, наблюдая за его реакцией, и обнял, крепко, дружески похлопывая по спине. — Спасибо тебе, сын. Спасибо за то, что ты есть. Я люблю тебя. — Я тебя тоже. С Днём отца, папа.