Трещинами

После обеда в страшную жару всегда сладко стрекотали цикады. Сатору прислушался невольно, полный желания растечься по асфальту до тех пор, пока на небосвод не выползет луна — холодная и гладкая, как жемчужина — и не остудит раскаленную улицу. Сугуру плелся рядом, едва не волоча по земле гакуран. Дурацкая прядь челки липла ко лбу, но шутить об этом надоело добрые полчаса назад. Плестись пешком на другой конец Токио было просто отвратительно, особенно по такой жаре, когда пот катился по спине и приклеивал слои одежды к коже. Сатору чувствовал себя так, словно его сунули в мокрый целлофановый пакет — прозрачная пленка словно бы под давлением вакуума облепляла тело. Однако же раздеваться он не спешил, только оставив пиджак расстегнутым. — Ты скоро превратишься в тушеную картофелину, — пробормотал Сугуру, вытирая влажные ладони о штаны на ляжках; он выглядел так, будто сиганул с моста в реку и теперь решил прогуляться, — сними ты уже гакуран и не страдай. Сатору цыкнул, закатив за очками глаза. Воздух плавился мерцающими волнами, будто под ногами во всю горел здоровенный костер — такое искажение всегда возникало туманом над пламенем, преломляя нежную картину мира. — Вот еще, все прохожие будут пялиться на такого красавца, — он показал Сугуру язык и пожал плечами, обведя взглядом совершенно пустую улицу. До техникума оставалось не так уж и много. В конце концов, они сами дозлили Сёко до того, что она со всеми телефонами и деньгами уехала на такси, а двух оболтусов оставила на произвол судьбы. В сущности, в этой маленькой подлости содержалось небольшое нравоучение, которое двум шаманам предстояло освоить по пути домой. Все, что Сугуру и Сатору освоили по дороге, так это понимание: с Сёко шутки плохи. Они плелись уже достаточно долго, чтобы успеть обозлиться и остыть, несколько раз едва не сойти с ума от перегрева и чуть не поссориться по поводу того, кому достанется последний глоток воды из взятой на миссию бутылки. — Все нормальные люди дома сидят, — после некоторой паузы заметил Сугуру. По улице даже не бродили гуляющие кошки, и только стрекот цикад вырывал мир из таинственного замирания. Жучиное пение уже начинало откровенно раздражать. Сатору не нравилось выглядеть потным и замученным — злость закипала где-то на самом дне его души. Причем он совсем не обижался на Сёко — он получил по заслугам, ровно как и Сугуру, нывший по пути куда меньше. Добрались они только к вечеру, когда медно-красное солнце уже начало закатываться за линию горизонта. Особо прохладнее к тому времени не стало, но хотя бы слепить глаза перестало (хотя Годжо не особенно страдал от нападок режущего света, зато отчаянно мучился Гето, чье лицо к приходу успело немного обгореть). Сёко ждала их на крыльце, пристроившись на перилах и болтая в воздухе ногами. Выражение насмешки на ее лице подогрело угли соперничества самой взбалмошной шаманской троицы, но, в конце концов, каждый осознал свою ошибку и постарался отпустить ситуацию. До следующего раза. Разумеется, никому не хотелось после такой мучительной прогулки соревноваться в дурацких шутках. Единственным возникшим разумным желанием оставался поход в душ и ужин — Секо этим уже явно успела заняться и теперь ликовала. Она качнула головой и сунула незажженную сигарету между зубов, потом вытащила ее и взглянула на влажный фильтр. — Пока вы шатались одному проклятию известно где, упустили главные новости, — две ведущие сплетницы техникума навострили уши, однако Секо только с важным видом сложила руки на груди и отвернулась. Сатору не выдержал первым: — Рассказывай уже. Годжо никогда не отличался стоическим терпением, и потому всякий раз друзья забавлялись с его реакций. Стоило только оттянуть что-нибудь, и начиналось настоящее представление. Ожидание требовало какого-то занятия, и Сатору всякий раз принимался доставать окружающих — притом Сугуру и Секо уже выработали иммунитет к его странным выходкам, потому совсем не удивлялись, если их товарищ что-нибудь выкидывал совсем из ряда вон выходящее. Мягкий солнечный свет выхватил профиль Сатору, огладил желтой полоской кончик носа и изгиб губ, подчеркнул блестящие снежные ресницы и так и остался прилепленным к фигуре юноши. Даже некая неопрятность совсем не портила бахвальского вида — никогда Годжо не стремился выглядеть нежно-прилизанным наследником могущественного клана. К аккуратности он тоже совсем не тяготел. — Ла-а-адно, — сдалась Секо и фыркнула, слезая с перил, — но я не знаю всех подробностей. Пойдемте, если хотите услышать историю от первого лица. Сатору и Сугуру переглянулись. Потные и довольно измученные, выглядели они несолидно. Не хватало еще в таком виде показываться перед кохаями. Однако любопытство победило желание держать имидж — два главных диллера слухов техникума никогда не отказывали себе в возможности погреть уши. Секо провела их в общую кухню, где Хайбара о чем-то уверенно вещал Нанами. Второй слушал его с видимой неохотой, но, будь это правдой, он бы уже давно ушел, оставив собеседника в гордом одиночестве. Кохаи прервали разговор при появлении посторонних — даже если дискуссия велась односторонне, она все равно прекратилась, потому что Юу замолчал, тут же бурно и с улыбкой рассыпаясь в приветствии. Кенто отделался легким кивком головы и был таков на этом. — А, Иери-семпай, ты уже рассказала им о том, что у нас будет новый сенсей? — радостно поинтересовался Хаибара. Глянув на озадаченные лица друзей, Секо вздохнула и пихнула Сугуру локтем, а тот в свою очередь передал толчок соседу. Получив внимание двух родных оболтусов, Иери пояснила: — Только у второгодок, так что не начинайте переживать раньше времени. Яга-сенсей нас бросать не собирается. — Просто он единственный взрослый и ответственный шаман, который не повесится от ваших выходок, — подчеркнуто глядя на всем известную парочку закадычных друзей поверх чопорно чистой и ровной карманной книжонки, вклинился Нанами и тут же вернулся к чтению; он никогда не тяготел к светским беседам, которые не несли ему никакой пользы, и потому Годжо испытывал особое удовольствие, доставая его. Солнце разливалось сквозь окно мягкими пятнами по полу и вылизывало носки темных ботинок Сатору. Совсем скоро оно обещало скрыться с глаз долой — будто вообще могло беспокоить человека в темных очках. Вечер обещал немного сладкой прохлады, оставалось только не забыть открыть на ночь окно в комнате, чтобы хоть немного проветрить затхлый застоявшийся воздух. Думая о мелочах, Сатору немного упустил укол Кенто, что в некоторой степени было даже к лучшему. Когда начиналась странная пикировка между ним и кохаем, даже Секо чуть ли не на стену лезла. Хайбара поспешил уничтожить зачаток представления подробностями: — Ну, Яга-сенсей сказал, что он очень молод, и поэтому он предпочел оставить под его ответственность наименее проблемных учеников. Первогодок нужно приучать ко всему этому, а с вами было бы очень трудно найти общий язык, наверное, вы же уже довольно взрослые, — Юу постарался сгладить углы, — вроде как, его отправили в наказание возиться с детьми. Яга-сенсей сказал, что было бы очень неплохо задержать этого шамана тут на больший срок, чем до конца семестра, вот, — он улыбчиво покачал головой. Сатору не насытился полученными подробностями, потому рискнул спросить, раскачиваясь с носка на пятку и обратно: — И вы не знаете, как его зовут, какого он ранга, как выглядит? — его высокая фигура отбрасывала длинную тень на пол, и она растекалась темным пятном по светлому покрытию без всякого узора. Хайбара покачал головой, Нанами даже не собирался ничего добавлять к уже сказанному. Видимо, им предстояло только завтра узнать все это самостоятельно. После ужина и душа перед сном Сатору некоторое время лежал в постели, разглядывая потолок. Очки покоились на тумбочке, и видимый шум резал все его чувства, мешая сосредоточиться на сне. Надо же, впервые за много лет получилось умотать себя до такой степени, что фильтрация, выработанная тренировками, почти не помогала. Взглянув на сияющую, как намытая дочиста тарелка, луну, Сатору гулко вздохнул, повернулся набок и закрыл глаза. Утро свалилось на него, как падают в мультиках наковальни на голову нарисованным персонажам. Однако через мгновение чувство опустошенности и волнения пропало, словно рухнуло в бездонный колодец и все еще не достигло дна. Сатору отлип от постели и наспех накрыл простынь одеялом, просто чтобы не скапливалась пыль и сохранить нежную чистоту белья. Подушка валялась сбитым к краю комом, да и черт бы с ней. Утренний теплый душ окончательно привел в чувство — Годжо наконец-то ощутил себя готовым к завтраку и работе. И к получению новых слушков, разумеется, тоже. Они с Сугуру встретились в коридоре, когда закрывали двери, и вместе направились на кухню, полагая, что кохаи уже давно убрели на встречу с новым преподавателем. Каково же было их удивление, когда они застали Хайбару в компании незнакомого юноши. Сатору навострил все свои чувства, но ничего особенно не изменилось. У них новый первогодка? Незнакомец выглядел довольно молодо, даже шрамы на лице не придавали его лицу ожесточенности. Вообще, Годжо никогда не славился умениями прикидывать человеческий возраст, а у шаманов вообще такие рамки размывались. Хайбара улыбнулся: — Знакомьтесь, Годжо-семпай, Гето-семпай, это Итадори-сенсей. Ему хоть двадцать есть? — Мне двадцать два, — усмехнувшись, опроверг догадки Итадори и растрепал короткие светло-розовые волосы. Сатору про себя отметил, что ладони у него широкие и иссеченные шрамами. И, ох, кажется он высказал позорную мысль вслух… В любом случае, сенсей по ощущениям явно уступал ему в росте — уж даже если и немного, то все равно был ниже, — и даже острая линия челюсти не помогала ему выглядеть взросло. Один шрам тянулся от его левой брови, второй из уголка губы справа, темной полосой, словно кто-то вырезал кусок кожи ножом. Очки не позволяли заметить направление взгляда Годжо. — Приятно познакомиться, — почти хором, с небольшой разницей протянули Сатору и Сугуру, косо переглянувшись. — Взаимно, — улыбка явно красила сухой тонкий рот гораздо больше, чем выражение безучастности, но Годжо в целом ощущал себя довольно неуютно в такой компании. Об авторитете речь и не шла — их сенсей в полной мере напоминал одногодку, такую же бешеную малолетку. Стало очевидно, почему Яга-сенсей решил доверить ему кого-нибудь помладше и повоспитаннее. — Я много о вас слышал, на самом деле, — неожиданно добавил Итадори. Очевидно, они все еще ждали Нанами, а, может, другой повод заставил их сидеть на кухне и гонять чаи. — Плохого или хорошего? — опасливо поинтересовался Сугуру. — Всякого, — неоднозначно ответил сенсей, — но предпочитаю верить в хорошее. На вас возлагают так много надежд, — повисла странная пауза, и Юу уже собирался разрядить ее, но не успел, — надеюсь, вас это не тяготит. Вы все еще дети. Сатору внутренне фыркнул. Сам-то тоже еще ребенок, ему даже тридцати не исполнилось еще. Затем его взгляд зацепился за шаманскую карточку, лежащую на краю столешницы, на которой стоял электрический чайник. «Итадори Юджи, шаман 1-го особого ранга». Фотография была довольно старой, если судить по тому, что шрамы там еще не вырисовывались. Сатору только предстояло узнать, что это за рыбка такая попала к ним в сети, что Яга-сенсей так хотел заполучить ее в союзники.