Трещинами

Сугуру пнул Сатору по ноге под столом. Они сидели в торговом центре в зоне фудкорта уже довольно долго, получив законный выходной после двух трудных миссий. Яга-сенсей не стал загружать их слишком сильно. Подвернувшийся пустой день решили провести на шоппинге: Сугуру нравилось дурачиться, Сатору и Секо — покупать вещи. Однако вместо примерки люксовых рубашек с довольной миной Годжо сидел за маленьким круглым столиком, и его длинные палкообразные ноги коленями упирались в столешницу, к счастью, непрозрачную. Обычно он откидывался на спинку стула и сидел, раздвинув бедра так широко, что между ними без труда могла уместиться пара человек. Сегодняшний день отличался неправильностью происходящего во всем, что касалось Сатору. Сугуру пнул жилистую тонкую ногу еще раз, оставляя на темных джинсах пыльный след от подошвы. В любой другой день уже бы раздался возмущенный вопль о том, что такое поведение портит великолепный вид молодого красавчика, но сейчас Сатору только хмуро взглянул на друга поверх непроглядной тьмы очков и продолжил мешать пластмассовой ложечкой уже давно растаявшее мороженое. — Ты должен перестать дуться на что бы то ни было, — вздохнул Сугуру, подперев рукой щеку. Он стряхнул длинный черный волос с края стола на пол — на белой кафельной плитке он выглядел еще более броско. Затем внимание вернулось к угрюмому Годжо. Он редко проявлял свою капризную сторону так очевидно: обычно обиду Сатору вымещал исподтишка, чем бы не стал предмет возникнувшей злобы. Хотя особой агрессивностью он никогда не отличался — стоило только отплатить миру той же монетой, как становилось легче. — Я не дуюсь, — продолжив месить уже молочный коктейль по небольшой стеклянной пиале, буркнул Сатору. Секо, наплевав на все, тратила честно заработанные деньги, и ее помощи немного не доставало. Из всех троих она лучше всех ковырялась в психологических шестеренках, и небольшая дискуссия тут же возвращала Сатору из пучин разочарования и уныния. В искусственном освещении торгового центра он выглядел довольно тускло и бледно, скрытые за бездонной тьмой очков глаза не озаряли изящных черт лица. Пораскинув мозгами и выразив мимикой весь мыслительный процесс, Сугуру пришел к выводу, что только одна вещь могла так ввергнуть Сатору в меланхолию. Вывод напрашивался сам собой, оставаясь при том глупой догадкой ни о чем. Не мог он взбеситься с такого — или мог? Гето тягостно вздохнул и провел ладонью по пряди челки, пытаясь смириться с тем, что в лучшие друзья ему достался болван, каких поискать. Люди галдели тут и там. Такой шум не способствовал улучшению настроения Сатору, учитывая развитость всех его чувств. Не всегда получалось вычленять необходимую информацию среди потока мусора, который впивался в сознание помехами в телевизоре. — Только не говори мне, что ты взбесился, потому что Итадори-сенсей назвал тебя ребенком… — вымученно начал Сугуру. Сатору поджал губы и покачал головой. Он, верно, очень ограничивался в выражениях — публичное место не располагало к брани, особенно в том шумном проявлении, которое ему было свойственно. Гето только шумно вздохнул: — Ты идиот, — умозаключил он, глядя прямо Сатору в глаза. — Он назвал меня ребенком, — повисла тяжелая пауза, — меня. Ребенком. Я не маленький. Нет, — достаточно гневливо изъяснился Годжо. Его неожиданно хрупкое самолюбие оказалось уязвлено. Обычно ни одно подлое и злое слово не могло ранить Сатору всерьез, даже когда Нанами не скупился на всякие грубости, доведенный до ручки. — Ты чего так разнервничался? — Сугуру протянулся через стол и накрыл руку с пластмассовой ложечкой меж пальцев своей ладонью. — Да ты его знаешь всего несколько дней, а говорил с ним и того меньше — дважды. На меня ты так не обижаешься. Сатору на ощупь показался стылым. Обычно он мог посоревноваться с солнцем в горячести — ходячая печь, раскаленная добела. Сейчас Сугуру ощущал ледяную колючесть тонких длинных пальцев с аккуратно стриженными ногтями, будто теплая кровь не скользила под кожей по тонким трубам вен и капилляров. — Ну так я же знаю, что ты ничего плохого не подразумеваешь, когда бросаешься гадостями, — тоскливо выдохнул Сатору и возвел взгляд к потолку — он глупо задрал голову, и челка ссыпалась вбок, открывая вид на светлый гладкий лоб. Его настроение металось от отметки глубокой печали к отметке ядовитой злости, с которой он почти никогда не мог справляться. Разумеется, Сугуру это беспокоило, даже если он никогда не мог разобраться в хитросплетении комплексных чувств Годжо. Наверное, исключительно для него существовало словосочетание «сложный человек». — Так вряд ли он имел в виду, что ты болван или вроде того, — Гето постарался утешительно улыбнуться, однако этот жест не возымел никакого эффекта. Сатору съехал под стол и вытянул длинные ноги. Коленки на темных джинсах светились пыльными кругами, как блики на воде. Прямо сейчас он вел себя, как пятилетка, и совершенно не собирался прекращать балаган. — Он назвал нас детьми, почему тебе все равно? — озабоченно поинтересовался Годжо. — Ты же тоже ненавидишь, когда тебя недооценивают. Сугуру закатил глаза. Ну вот как вести с этим человеком разговор, если любое слово может в момент встать ему поперек горла? Смерив измученным взглядом висящую высоко над головой люстру, он поджал губы: — Потому что он скорее имел в виду невероятное количество ответственности, которое прилагается в комплекте со званием сильнейшего, чем то, что ты ведёшь себя, как малое дитя, что сейчас не так уж далеко от правды, — заключил Сугуру и сложил руки на груди, — ты ноешь так, будто у тебя отняли конфетку, хотя на самом деле не произошло ничего страшного. — Да он сам ещё мелкий, чтобы такими важными словами разбрасываться, — фыркнул Годжо. Сатору надулся, не хватало только глупо выкаченной тонкой нижней губы для полной картины. Однако он хотя бы перестал возиться ложкой в жиже талого пломбира, больше не действия Сугуру на нервы. — Как ты мне надоел, Ками-сама, — несколько раздражённо проворчал Гето, поднимаясь из-за стола, — пошли, ты же хотел купить себе тот дурацкий новомодный пиджак, чтобы во время холодов не таскаться в гакуране. Годжо действительно не слишком любил постоянно ходить в одном и том же, потому в выходные превращал жизнь в подиум. Окружающим не всегда нравилось это, но никто и не давал им выбора. По возвращении они оба — Сатору и Сугуру — напевали прилипчивую песню из торгового центра. Секо именно по этой причине держалась от них на расстоянии метров десяти, чтобы не слушать отчаянный вой или бестолковое мычание. Разумеется, она не запрещала им дурачиться, но пребывала в таком настроении, которое не располагало к прямому участию в оперном концерте на всю прилегающую к техникуму территорию. Нанами, едва заслышав этот «собачий оркестр», замер и сморщился; его острое точечное лицо стало напоминать сушёную сливу или изюм. Он никогда не любил лишнего шума, особенно в исполнении двух семпаев. Зато Хайбара радостно замахал руками — полная противоположность друга, полный лучащегося веселья. Видимо, они тренировались здесь, раз на стадионе снова не валяли дурака третьегодки. — Уверен, он думает, что лучше бы нас сбила машина по пути домой, — шепнул на ухо соседу Сугуру, Секо только развела руками, полностью поддерживая подобную теорию. Сатору кивнул и едва не вприпрыжку помчался донимать Нанами. Видимо, так он собирался снять стресс по поводу обиды на нового сенсея. Однако достигнуть цели не хватило времени — Итадори показался как раз к тому времени, когда рот Сатору раскрылся для порции свежих подколов. — С возвращением, — доброжелательно поприветствовал учеников Юджи, помахав большой рукой. Сатору редко приходил к таким выводам, но сенсей мог ладонью без труда обхватить его лицо. Не то чтобы пальцы у него самого были короткими, просто они были куда тоньше, изящнее. Итадори-сенсей выглядел так, словно без труда кулаком мог расколоть скалу на две равные половины. Как только рассуждение о том, что недостаток роста в Юджи компенсирован очевидной физической крепостью и коренастым телосложением, кончилось, Сатору возмущённо нахмурился. Может, внешне было не так уж заметно — несмотря на активную и подвижную мимику, он умел держать лицо — однако Сугуру опасливо кивнул Сёко, заметив, как уголки тонких светлых губ опустились. Не было ничего удивительного в том, что Годжо не умел контролировать свой рот. В конце концов, для юноши такого возраста он вполне неплохо справлялся, хотя выдержка временами и оставляла желать лучшего. — Не хотите потренироваться с нами? Я знаю, что у вас выходной сегодня, но совместная практика показалась мне не такой уж плохой идеей, — миролюбиво предложил Итадори-сенсей и приглашающе раскинул руки. Учительский гакуран смотрелся на нем как-то чудно, и Сатору думал только об этом, пока шумно фыркал на слова учителя. Сугуру стоял слишком далеко, чтобы сразу увести его, чтобы пресечь перетекание недовольства из пассивной в активную форму. Годжо раскрыл рот, но Секо ухватила друга за локоть и повела в сторону: — Как-нибудь в другой раз, Итадори-сенсей, — она потолкала возмущенно барахтающегося Сатору в сторону общежития, Сугуру пристроился помогать и тоже сконфуженно попрощался. Стоило им скрыться за дверью общежития от чужих глаз и ушей, Иери хорошенько огрела Годжо по затылку. Едва ли удар в самом деле достиг цели, но Сатору обиженно обернулся через плечо, и не стоило сомневаться — глаза его за очками пораженно распахнулись. — Спускайся с небес на землю, — раздраженно заявила Секо, — ты чего к нему прицепился? Заметил в нем соперника? Угомонись наконец. Сатору непонимающе замер. Соперник? Он? Вопрос даже не требовал озвучивания — он пропитал жесткий спертый воздух коридора. Это предположение не столько оскорбило, сколько насмешило. До чего странно. Пометка первого особого ранга еще ни о чем не говорила. Собравшись с мыслями, Сатору покопался в себе, стараясь сепарировать связки эмоций, чтобы выделить нечто конкретное, чем следовало иллюстрировать восприятие Итадори. Наконец-то, получилось выделить нечто относительно четкое среди двойственных и неоформленных отпечатков в памяти. — Он меня бесит, — довольно туманно, расплывчато, без всякой злости в голосе заключил Сатору, — как можно быть таким лопухом и шаманом первого особого ранга одновременно? Он такой… деревенский простачок. Совсем не хотелось признавать собственной зависти, которая скользким пятном расползалась за ребрами. Оставаться таким нежно-спокойным, получив такую оценку от верхушки — да они же с пеной у рта, небось, пытались сделать все возможное, чтобы не одаривать его таким статусом. Итадори ведь попал сюда за своеволие. Сатору задумался. А мог разве совсем полоумный дурак не подчиняться приказам? Секо поджала губы: — И как тебя, такого противного, земля носит?