Завтра - значит никогда

28 октября 1999 года Кажется, весь мир ополчился против нас. Куда бы мы ни пошли, нас везде преследовали хмурые, недовольные лица. Большинство было уверено, что мы не продержимся и до конца лета. Что только не говорили о нас! От самых безвинных вещей, наподобие буйства гормонов и наперекор общественному мнению, до обвинений в хитроумном плане. Особенно с моей стороны. Где это видано, чтобы аристократ сошелся с маглорожденной? Наша пара — мезальянс. И, если бы не обстоятельства, я бы в жизни не взглянул пусть и на умную, но слишком простую для высокородной семьи девушку. Нас не поддержали даже те, в ком мы больше всего нуждались. Правда, с неделю назад Гермиона более-менее наладила отношения с Поттером и семьей Уизли. Они хотя бы начали разговаривать с ней. Я видел, как она страдала до этого, как сильно ее огорчала их холодность. Долгие годы эти люди были ей второй семьей, ради них она неоднократно рисковала своей жизнью, но когда ей понадобилась помощь, они отвернулись от нее. Но время всё же расставило точки. Они смирились с ее выбором. Я же таким позитивным исходом похвастаться не мог. Отец категорически был против наших отношений. Он клялся лишить меня остатков былой роскоши, на что я лишь усмехнулся. Ему нечем было припугнуть меня. Нельзя лишить того, чего и так нет. Все разрушено по его вине. Он пошел на поводу вначале у жадности, мечтая о безграничной власти, а затем у страха, который оказался сильнее, чем преданность своей собственной семье. Я был совершеннолетним, а это открыло доступ к собственной ячейке в банке Гринготтс. Пусть накоплений, оставленных моим дедом лично мне, там было и не так много, хотя Гермиона в шутку говорила, что встречается с богачом, но на свое дело хватило бы. Оставалось разработать концепцию и найти инвесторов. А вот с этим как раз и были самые большие проблемы. Права на ошибку у меня не было. Либо я ставлю на кон все и это выстреливает, либо я остаюсь абсолютно ни с чем. Мать попросила дать ей время свыкнуться с мыслью, что из всех девушек я выбрал Грейнджер. Пока я оканчивал Хогвартс, она, оказывается, искала мне подходящую партию, и даже договорилась о встрече с несколькими благородными и богатыми наследницами. Думаю, в глубине души она все еще лелеяла надежду, что мы разойдемся. Но скоро будет год, как мы вместе и я не то, чтобы не хочу с ней расходиться, я планирую сделать ей предложение. Позже, когда шумиха вокруг нас немного уляжется. Думаю, эта новость просто разорвет на части всех злопыхателей. В придачу с Люциусом. Мы пишем бизнес-план вместе с Гермионой днями напролет. Она во всем поддерживает меня. Если ее куда-то приглашают, то я не остаюсь в одиночестве — мы идем туда вместе. Как бы нас там не встретили, она выдерживает взгляд каждого, высоко подняв голову, и крепко держа меня за руку. Вначале меня это сильно напрягало. Казалось, будто она опекает меня, словно я прячусь за спину своей боевой девушки, которая не просто выжила, а помогла выиграть войну. Она желанный гость в любом доме и приеме, а я — нет. Только чуть позже я понял, что и она сама нуждается в моей поддержке. Ей все это было неинтересно, но ее присутствие было обязательным. Ей тоже нужно строить карьеру, но она так много времени проводит рядом со мной, что на себя не его попросту не остается. Я много раз говорил ей, что хочу все сделать сам, и она не должна все свое свободное время посвящать разработке моих идей, но она лишь отмахивается. Хотя не отрицаю, что ей и самой интересно, что из этого всего в итоге выйдет. Шаг за шагом, мы находим единомышленников, а идеи обретают четкие контуры. Это целиком и полностью только ее заслуга. Если бы не она, со мной никто не стал бы связываться еще ближайшие лет десять, но люди верят ей, а значит, у них не остается сомнений, что и я чего-то стою. Между нами царит полная гармония. Ни одной ссоры, обиды или недопонимания. Мне кажется, что никогда прежде я не чувствовал себя настолько счастливым. Иногда боюсь закрыть глаза, вдруг все это окажется нереальным. Просто плодом моего воображения. Я семнадцать лет думал, что счастье заключается в количестве денег и уважении окружающих, и только за последний год понял, как жестоко ошибался. Каждый день мое счастье встречает меня в нашей небольшой, но уютной квартире в далеко не самой богатой части Лондона. Она отвратительно готовит, убирается вручную, одевается в удобную, а не модную одежду, часто учит меня жизни, но ночами дарит такое наслаждение, от которого, порой, перед глазами взрываются фейерверки. Это только моя территория и она беспрекословно мне подчиняется. Любая фантазия всегда оказывается выше ожидаемого. Это не просто хороший секс — это нечто большее, выходящее далеко за пределы реальности. Так может быть только с твоим человеком. И я искренне рад, что смог такого найти. 31 декабря 2000 года Этот день изменил мою жизнь. Мне удалось заключить крупный контракт, который позволит мне снова вернуть былое величие фамилии Малфой. Передо мной открылись новые горизонты и перспективы, о которых я не мог и мечтать. Если быть точным, то открыла их Гермиона, с которой мы посетили благотворительный бал, организованный министерством около семи месяцев назад. Она говорила торжественную речь, а я подпирал колонну от скуки, пока мой взгляд не наткнулся на одного человека, имя которого было известно не только в Лондоне, но и далеко за пределами Великобритании. Он занимался добычей редких драгоценных камней, на чем и сколотил свою империю. У нас завязалась беседа, из которой выяснилось, что он посетил вечер именно благодаря стараниям Грейнджер, которая была весьма настойчива в своих неоднократных приглашениях. К концу мы обменялись с ним крепкими, дружескими рукопожатиями и уговором встретиться вновь, когда я буду готов представить свою идею. Он оказался в ней заинтересован. Понятия не имею, как она это выяснила, но то, что мы так удачно встретились с ним, не могло быть просто совпадением. Эту встречу организовала именно моя девушка. В итоге сделка состоялась в неформальной обстановке, за ужином в ресторане. Прежде, чем покинуть его, я встал из-за стола и, встав на одно колено, сделал Гермионе предложение. Она сказала «да». 5 июня 2003 года Не знаю, когда между нами начали образовываться первые трещины, упустил этот момент из виду. Я, словно одержимый, сутками сидел у себя в офисе, а также мотался по всему свету и совершенно разбитый, все реже и реже, появлялся в Малфой-Мэноре, куда мы с Гермионой переехали где-то через полгода после свадьбы. Мать наконец-то смирилась, но отец еще год держал оборону, старательно не замечая ее присутствия. Но однажды я пришел домой, и нашел своего отца и жену в библиотеке, играющими в магические шахматы. Наверное, именно тогда я слишком расслабился, и стал уделять ей меньше внимания, переложил свою ответственность на других. Ведь до этого, меня все же тяготило тревожное чувство, что Люциус обижает ее, пока меня нет. А она, не имеющая привычки жаловаться, просто не говорила мне об этом. Но все оказалось лучше, чем можно было представить. Вот тогда я с головой ушел в работу. И через три года имел собственное здание, а также три филиала, подчиняющихся мне. Теперь все двери магического общества были открыты для меня, Драко Люциуса Малфоя, и я упивался этим чувством. Деньги, власть, уважение — я вернул себе все до последней капли. Только вот пожертвовать пришлось, как оказалось, самым ценным. Какое-то время Гермиона всегда была рядом со мной. Не важно, что это было: званый ужин, традиционный бал, организованный для партнеров или просто разговор за бутылкой вина. Только вот со временем на таких мероприятиях она все чаще молчала, находясь мыслями где-то в совершенно другом месте. С ее стороны такая малая заинтересованность моими делами стала меня напрягать и злить. И однажды я понял, что ощущать ее рядом было скорее привычкой, но я давно могу обойтись и без ее присутствия. Больше я не звал ее с собой, а она и не напрашивалась. Теперь все важные для меня мероприятия я посещал один. Но в отместку, нет, все же из эгоистичности, я так же перестал приходить туда, где нужно было появиться ей. Она работала в Министерстве, а я не хотел иметь с ними никаких дел. И когда представился шанс не пересекаться с этими напыщенными лицемерами, я им тут же воспользовался. Но неожиданно даже для меня, родители поддержали Гермиону. На всех разворотах газеты они позировали вместе, как самая настоящая семья, которой они, похоже, действительно стали в мое постоянное отсутствие. Для моего бизнеса — это было только на руку. Да, было бы неплохо и мне присоединиться к ним на колдографии, но уже то, что Люциус и Нарцисса, бывшие сторонники Волан-де-Морта, приняли в свою семью грязнокровку и везде ее сопровождали, добавляло еще один плюс к чистой репутации фамилии Малфой. Мне было стыдно за такие мысли, ведь я позволил себе, пусть даже не вслух, назвать свою жену «грязнокровкой», но решил не заострять на этом внимание. В конце концов на месте Гермионы хотели бы оказаться тысячи других, но я выбрал ее. Безусловно, я все еще люблю ее, и даже не смотрю на других девушек, хотя соблазны просто повсюду. Любой корпоратив заканчивался девочками и большим количеством выпитого алкоголя, но я всегда держу себя в руках. Моя карьера не стоит самой опытной и сногсшибательной проститутки, с которой меня непременно застанут вездесущие репортеры. Я достиг таких высот, откуда падать будет не просто больно, а уже насмерть. Все-таки деньги опьянили меня, но их рабство привлекательно. В очередной раз попросил Люси, свою секретаршу, отправить Гермионе букет цветов и какие-нибудь украшения. По-моему, она что-то говорила о важном дне, об одобренном законопроекте, над которым она работала полтора года, но за завтраком я слушал ее вполуха. У меня готовилась новая сделка, и мое личное присутствие в Зальцбурге было просто необходимым. Я обязательно ее поздравлю лично… потом. 11 сентября 2004 Я надеялся, что рождение ребенка снова укрепит нашу семью. Последний год был тяжелым для нас обоих, и мы сильно отдалились друг от друга. Мне откровенно не нравилось, что Гермиона работает, и я все чаще поднимал эту тему. Но, в конечном счете, сколько бы не приводил доводов, как бы не просил, она упрямо стояла на своем и отказывалась увольняться из Министерства. Я не понимал, за что она держится, если мы ни в чем не нуждались. Что это? Врожденное упрямство или попытка вывести меня из себя? Неужели она не могла понять, что в семье Малфоев просто-напросто не принято работать женщинам. Да, я поощрял ее стремление в самом начале, ожидая, что рано или поздно она сама поймет, что семья важнее ее карьеры, но этого так и не произошло. Не то, чтобы я только из-за этого хотел завести ребенка. Я мечтал о наследнике. Жаждал создать новую жизнь с любимой женщиной, но у нас ничего не получалось. Секс всегда был нашей демилитаризованной территорией. Мы не несли обиды и проблемы в постель. Он мог быть грубым, мог быть нежным, мог быть быстрым и мучительно долгим, но он был чистым. Только всепоглощающая страсть и экстаз на выходе. Мне кажется, я все еще мог кончить только от того, как она закатывала глаза и кусала губы, стоило моему языку прикоснуться к ее нежным влажным складкам внизу живота, а она всегда издавала стоны наслаждения, делая мне минет. Всегда лучший, чем предыдущий. Или мне так казалось, потому что это всегда было, как впервые — остро, чувственно и до подрагиваний конечностей. Только вот как бы хорошо нам ни было, ребенка зачать не получалось. Отчаявшись, мы отправились на консультации в разные клиники. Не в Лондоне, так как я боялся огласки и ненужных сплетен. Но ответ неизменно оставался одним и тем же — родовая магия не принимает нечистокровную волшебницу. Если у нас, когда и будет ребенок, то с вероятностью в девяносто процентов — родится сквиб. Это чувство я испытывал только два раза в жизни, и оба раза так или иначе виновницей в этом была Гермиона. Безнадежность. Та, что разрушает фундамент под ногами и вытаскивает на свет злобу. Помню, как мы вышли из последней клиники и Гермиона начала сотрясаться в беззвучных рыданиях, обнимая себя за плечи, а я, вместо того, чтобы утешить и найти правильные слова поддержки, выплюнул со злости, что тогда лучше нам вообще никогда не иметь детей, чем обзавестись уродом. Мне такой неполноценный наследник не нужен. Позже я, конечно, пожалел о столь ужасных словах, но сказанное уже было не вернуть. Нехотя, я сделал виноватой в этой несправедливости свою жену, которой когда-то клялся, что никогда не пожалею о своем выборе, но в тот момент я ощутил именно это — горькое сожаление. И она это заметила. Это была голая эмоция, бесконтрольная. Как вспышка ярости. Как зажглось, так и исчезло. У меня — да, но не у нее. В тот день глаза моей любимой женщины потухли. Я бы это увидел, если бы соизволил на нее взглянуть, но вместо этого оставил ее справляться со всем этим в одиночестве, переложив всю ответственность на ее хрупкие плечи. Тему детей мы больше не поднимали. 17 февраля 2005 года Открываю разворот газеты и чувствую, как по венам начинает бежать горячая кровь. Моя жена запечатлена с каким-то ублюдком, кружащим ее в танце. И оба выглядят до безобразия счастливыми. Как только она посмела кому-то чужому прикоснуться к себе? Выставить меня идиотом на глазах у всех? Теперь я понимаю причины не утихающих ссор. Этот год окончательно подорвал наши отношения. Я не помню ни одного светлого момента, только один большой поток беспочвенных обвинений и претензий в мой адрес. Я все думал, чего ей не хватает. Ведь я в лепешку разбился, чтобы она ни в чем не нуждалась. Все самое лучшее только ей и для нее. Конечно, я не слепой, давно обратил внимание, что она не носит мои подарки, но все списывал на отсутствие привитого с детства вкуса к хорошей жизни. А настоящая причина, скорее всего, давно маячила перед глазами — она завела интрижку на стороне. Какой же я идиот, а она неблагодарная сука. Не хочу успокаиваться, хочу вытрясти из нее всю правду, поэтому тут же трансгрессирую в Мэнор. Уже вечер, поэтому нахожу свою жену в спальне, готовящейся ко сну. С размаху открываю дверь, и она вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь ко мне. — Что-то случилось? — Гермиона обеспокоенно подходит ближе, заглядывая в глаза. Вижу, как ее рука тянется к моей щеке, и перехватываю тонкое запястье. Она морщится от боли, но я не отпускаю, сдавливаю сильнее. Хочу видеть, что ей больно. Ведь это именно то, что я ощущаю прямо сейчас. Огромную дыру там, где должно быть мое сердце. — У тебя кто-то появился? — не хожу вокруг да около, пусть знает, что мне все известно. Она с секунду изумленно хлопает ресницами, а затем криво усмехается. — Если ты про колдо из Пророка, то это Кевин Уолишь, и я уже как два года работаю вместе с ним. Если бы ты соизволил хотя бы раз появиться в Министерстве, я бы смогла вас познакомить, но тебе и дела нет до моей жизни. Твой бизнес, твои амбиции, твой статус — только это имеет для тебя значение. А я осталась где-то в прошлой жизни. Так продолжаться больше не может, Драко. Давай разведемся. Всего одно слово и крепкие стены вокруг меня начинают рушиться. Только она всегда могла вот так просто вывернуть мою жизнь наизнанку. Одним лишь взглядом, словом, движением. Я все еще полностью в ее власти. Но вместо того, чтобы сейчас выйти за дверь, успокоиться, а завтра молить о прощении и кинуть к ее ногам свою гордость и весь мир в придачу, я совершаю самую огромную ошибку в своей жизни. Собственными руками обрываю тонкую нить, на которой уже несколько лет держался наш брак. Круто разворачиваю ее, и как только ее тело оказывается впечатанным в стену, мой кулак проходит всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Кожа на костяшках разрывается, и кровь сплошным потоком устремляется из открытой раны. Она явно такого не ожидала, поэтому мгновение стоит, неверяще глядя мне в глаза, а затем начинает вырываться. Но это лишь еще больше начинает меня злить. Я никогда и пальцем ее не тронул, а она смотрит на меня, как на чудовище. — Я, — грубо переворачиваю ее лицом к стене, — никогда, — наваливаюсь на нее всем телом, — не дам, — перебрасываю копну густых волос на бок, открывая доступ к шее, — тебе развода, — провожу языком по коже за ухом и буквально рычу последние слова. — Этого не будет никогда, Гермиона, — уже ласковее говорю я, покрывая поцелуями затылок, и пачкая ее своей кровью. Она не вырывается, лишь напряженно дышит, держась за стену двумя руками. Во мне плещется такая ярость, что я едва ли могу себя контролировать, но даже затуманенным сознанием понимаю, что если возьму ее против воли, это будет конец. Запоздало осознаю, как давно не касался ее, и как сильно скучал по ней. Хочу все сделать правильно, но руки все еще напряжены, поэтому все движения получаются грубее, чем хотелось бы. — Я не хочу, — доносится до меня ее сдавленный стон, когда одна рука накрывает грудь через нежнейший шелк сорочки, а вторая проводит по бедру, поднимая струящуюся ткань к животу. Ее протест не убедителен. В ней говорит обида и гордость. Я точно это знаю… или все же убеждаю себя в этом, проникая руками под ткань и дотрагиваясь до самых чувствительных мест. Прижимаясь к ней возбужденным телом, пальцем отодвигаю тонкую преграду в виде трусиков и начинаю стимулировать клитор круговыми движениями. Вторая рука зажимает сосок между пальцами и начинает пощипывать его. С каким-то триумфом чувствую на своих пальцах выступившую влагу и надавливаю сильнее, ускоряя движение. Я знаю, как сильно ей это нравится. И хочу услышать этому подтверждение в виде сладких стонов и дрожи в коленках. Но она молчит, а я становлюсь нетерпеливее. Ввожу внутрь палец, а затем и второй, не давая ей особо времени привыкнуть. Ритмичными движениями толкаюсь ими вверх и вниз, проводя по стенкам. Дурацкая ткань все время сползает вниз я рву ее на части свободной рукой, продолжая удовлетворять свою строптивую жену. Когда по ее телу проносится первая волна дрожи, я, звякнув пряжкой ремня, спускаю брюки вместе с бельем до колен. Подхватываю ее под живот, наклоняя ниже и одним резким движением вхожу в нее. Хочу быть нежным, но ни черта не получается. Она все такая же узкая и горячая, и у нас слишком долго не было секса. Понимаю, что долго не продержусь, поэтому одну руку снова опускаю на клитор, а второй притягиваю Гермиону за шею к своей груди. Чувствую, как под пальцами бьется ее пульс. Провожу языком по острой ключице и всасываю кожу. Ее запах и вкус опьяняют меня. Мои движения хаотичные, я просто размахиваю бедрами, врезаясь в ее плоть с громкими шлепками. Ноги горят от напряжения, но с ритма не сбиваюсь. Слишком хорошо, и как всегда чертовски мало. Я уже не знаю, как еще ближе притянуть ее к себе. Ее голова откинута мне на плечо, так как я продолжаю держать ее за горло, но она не издает и звука. Наказывает меня за этот грязный порыв. За то, что взял ее у стены, как какую-то шлюху. Чувствую, как стенки влагалища начинают сокращаться, сдавливая мой член и мы оба кончаем. Я с громким стоном, а она все так же молча. Завтра я извинюсь перед ней за все, чего не сделал для нее за эти годы. Мы обо всем поговорим и все станет, как прежде. Она поймет меня, потому что любит, потому что всегда прощала мне затянувшиеся командировки, забытые встречи с ней, отмененные свидания. Понимаю, что сильно виноват перед ней. Нам надо уехать заграницу, побудем вдвоем… как когда-то после Хогвартса. Счастливое время — лучшее в моей жизни. Как легко я об этом забыл в погоне за амбициями и жаждой власти. Но все еще можно исправить, так ведь? 20 апреля 2005 года Я сижу в кабинете для переговоров в полном одиночестве. Еще час назад здесь велась оживленная дискуссия, но я приказал всем убраться, когда Люси прервала нас, внеся небольшую коробку, и лежащую на ней папку. Сперва я не обратил на нее внимание, отодвинув от себя подальше. Ничто не может быть важнее новой концепции, так долго разрабатываемой отделом маркетинга, но спустя минут десять я соизволил повнимательнее рассмотреть внесенное своей секретаршей. Если коробка, на первый взгляд, ничего из себя не представляла, то на папке отчетливо виднелась надпись — Визенггамот. Желудок свело от дурного предчувствия. Не прерывая речь своего зама, я схватил злосчастную папку и раскрыл ее. Всего одна несчастная страница, написанная аккуратным каллиграфическим почерком, но мне становится сложно дышать. Мерзкая горечь застряла прямо в горле — не проглотить, не выплюнуть. «Уважаемый Драко Люциус Малфой. Настоящим письмом уведомляем вас о начавшемся бракоразводном процессе. В связи с тем, что истец отказалась от личного присутствия по уважительным причинам, одобренным полным составом судебной коллегии, ее интересы будет представлять адвокат Мэнди Олсон. Первая дата заседания состоится 15 апреля 2005 года. С уважением, Питер Стар, верховный секретарь». Вот так, сухо, без скандалов и душевных разговоров, моя жена все-таки поставила точку. Хочу обвинить ее, и не могу. Наши с ней отношения я проебал сам. Закапывал их день за днем, месяц за месяцем, год за годом своим равнодушием к ее жизни, мечтам, целям. Она хотела детей, а я даже этого не захотел ей дать. — Все вон, — голос хриплый, но все присутствующие прекрасно меня расслышали. Молча собирают вещи, недоуменно переглядываясь, но с вопросами не лезут. Таким они видят меня впервые. Я давно не позволяю себе хамить или унижать кого-то. Холодность в моем тоне — это признак очень дурных новостей, но если это касается компании, то вскоре они и так все узнают. Если нет — это не их дело. Вот так я остаюсь в одиночестве, с пустотой в душе, острой болью на сердце и дурацкой коробкой на столе. Срываться искать Гермиону бессмысленно, ее в нашем доме больше нет. Это так странно, но мне кажется, что ее вообще нет поблизости. Она не просто хочет развестись со мной и стать свободной, она даже встречаться со мной не планирует. Для этого у нее есть адвокат. Конечно, я это так не оставлю, обязательно найду ее, но что-то подсказывает мне, что эта битва заведомо проиграна. Она все продумала за моей спиной, а значит, настроена решительно. Перевожу взгляд на коробку и срываю с нее крышку. Я ожидал увидеть все, что угодно, но только не это. Сотни писем, с разными датами и все адресованы одному человеку — мне. Нервно сглатываю вязкую слюну, раскрываю самое первое, оно датировано еще 1998 годом, и начинаю читать. 1 сентября 1998 года Не знаю, как мне пришла в голову эта идея. По-моему, я прочла об этом в какой-то книге по психологии. За окном ночь, но вместо сна я пишу тебе письмо, Драко Малфой. Ты, конечно же, никогда его не прочтешь. Я сожгу все дотла, когда поставлю финальную точку. Суть этого письма — выплеснуть скопившиеся эмоции, найти слова, которые я хочу сказать тебе лично, но никогда не смогу. Сам понимаешь, мы не в том положении, когда можно подойти друг к другу в школьном коридоре и переброситься парой фраз. Мы даже поздороваться не можем. Нет — это все не про нас. Именно поэтому я напишу тебе все, что хочу сказать. В первую очередь, спасибо, что разделил со мной купе по пути в Хогвартс. Ты даже не представляешь, как сильно помог мне в тот момент. Наверное, ты был удивлен моим поступком. Твои глаза были красноречивее слов, поэтому не отрицай. Что же, попробую объясниться. Каждому из нас, порой, необходимо уединение, но для меня это стало привилегией. Мне некуда спрятаться от любопытных глаз. Все считают своим долгом окружить меня ненужным вниманием, заботой, пустой болтовней, взять очередное интервью, а я же просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Ты мне не поверишь, но я никогда не хотела становиться героиней войны. Потому что на войне нет героев. Есть только жертвы. И так сложилось, не специально, честное слово, что покой я нашла лишь в твоем присутствии. Было странно застать тебя одного. Ты же слизеринский принц, душа компании, но едешь в полном одиночестве. Понимаю, что и на твою долю выпало немало неприятностей, но это было все равно неожиданным. Думала, что прогонишь, но ты разрешил остаться. Впервые за несколько месяцев я спала без жутких снов. Спасибо, что разделил со мной несколько часов спокойствия. И последнее, но самое значимое. Спасибо за что, что сделал для нас в Мэноре. Ты нашел в себе силы в решающий момент протянуть руку помощи недругам, рискуя собственной жизнью. Ты сильный и храбрый человек. Твой поступок изменил все мое представление о тебе. Оказывается, я плохо разбираюсь в людях, раз не смогла рассмотреть в тебе благородство. А в тебе его целый океан. Не слушай тех, кто говорит обратное. Уверена, что все в твоей жизни сложится так, как ты того хочешь. Я же… просто тихо порадуюсь за себя. Что же, думаю, что пора заканчивать свою исповедь. Удивительно, но мне действительно стало чуть легче. Прости, что не могу сказать тебе все это лично. Не хочу ставить тебя в вынужденное положение. Мы всегда будем никем друг другу… пусть так и остается. 25 сентября 1998 Драко Люциус Малфой!!! Ты самая большая задница в этом мире. Ты не имел права так поступать со мной. К вспышкам твоей ярости, направленной на меня, я привыкла давно, научившись просто не замечать, но как ты прикажешь мне забыть поцелуй? Это ведь не то, что можно стереть из памяти, особенно, если… впрочем, неважно. Никогда так больше не делай. Не усложняй наши жизни еще больше, чем есть сейчас. Вспомни, кто ты и кто я. Вспомнил? Держи эту мысль в голове и никогда не позволяй ей исчезнуть. Потому что, боюсь, я не смогу двигаться дальше, если это повторится. 27 ноября 1998 Я никогда и ни о чем тебя не просила, но сейчас готова умолять. Уйди из моей жизни, пожалуйста, не разрушай ее окончательно. Твои слова засели у меня в голове, твои поцелуи слишком чувственные, а объятия слишком жаркие. Я стала такой жадной, потому что очень хочу все это оставить себе навсегда. Навсегда, а не на время. Не хочу довольствоваться ограниченным отрезком. Потому что расставание будет слишком болезненным, и я не уверена, что смогу после него оправиться. Я всегда верила в логику, руководствовалась ею и жила тоже ею. Но последние пару месяцев мной командуют чувства. Такие яркие, что я не знаю, как их уместить в себе. Ты даже не представляешь, как тяжело мне отказывать тебе, если больше всего в жизни я хочу именно тебя. Я люблю тебя, Драко. Я не знаю, когда это случилось. Любовь не выбирает ни время, ни место. Просто однажды я проснулась и поняла, что люблю тебя. Жестоким, отчаявшимся, сильным или сломленным… любым. Остановись первым. Потому что я уже не смогу. 3 января 2002 Год назад, лежа в этот же самый день в постели, я чувствовала биение твоего сердца, прижатого к моей спине. Теплое дыхание щекотало волоски на затылке, заставляя меня едва заметно подрагивать. Мне хотелось выгнуться и прижаться затылком к твоим губам, ощутив нежный поцелуй на разгоряченной коже. Но я лежу и не двигаюсь, не смея тебя разбудить. Ты устал и нуждаешься во сне. Ты так упорно и долго работал, чтобы у нас было все то, что мы имеем на сегодняшний день, что я довольствуюсь только твоей рукой, властно сжимающей мое бедро. При свете луны на моем безымянном пальце блестит кольцо, и я подолгу смотрю на него, до сих пор не веря, что оно мое. Я все еще боюсь, что скоро все закончится. И проблема не в том, что я не доверяю тебе… я себе в первую очередь не доверяю. Боюсь не оправдать твоих надежд. Когда мы поженимся, наша жизнь изменится. Хотим мы этого или нет, но как сейчас уже не будет. Я не смею просить тебя остаться здесь, в нашей маленькой квартире, потому что ты привык к другой жизни, и так многим пожертвовав, чтобы быть со мной. Наверное, настало мое время отдавать. Но мне так страшно, любимый. И этот страх душит меня, делая слабой и безвольной. А это не то, что я могу позволить себе. Только оставаясь сильными, мы сможем быть вместе вопреки всему. Поэтому я похороню свои страхи глубоко внутри, и не стану делиться ими с тобой. Ты всегда так тонко чувствуешь и переживаешь, когда мне становится плохо, что я попросту не имею права загружать тебя такими вот дополнительными проблемами. Думаю, что я справлюсь, только прошу об одном — будь рядом. Ты, наверное, хочешь спросить, почему я написала об этом годичном воспоминании в этом письме? Не буду томить с ответом. Потому что год спустя, в этот же самый день, тебя со мной рядом нет. Я лежу в одиночестве в нашей шикарной спальне и прислушиваюсь к тишине, в надежде, что услышу твои шаги, но уже знаю, что не дождусь их. В последнее время мне все сложнее оставаться понимающей и сильной, но я буду стараться. На данный момент — это все, что мне остается. 11 сентября 2004 Когда-то ты сказал, что жизнь никогда не было справедлива по отношению к тебе. Я — и есть тот самый ценный подарок, который ты ждал на протяжении всей жизни. Тот, за который можно убить и не страшно умереть. Это были самые громкие и приятные слова, которые мне когда-либо говорили. В ту минуту я окончательно пропала. Навсегда. В тебе. Любовь нужно всегда подпитывать: словами, действиями, вниманием. Лишившись этого, она начинает гаснуть. Только не быстро, а чудовищно медленно… в нашем же случае, до последнего вздоха каждого из нас. Я никогда не сомневалась, что ты искренне любишь меня. Во всяком случае, не после того момента, когда я впервые сказала тебе «да». Только вот у нас с тобой оказалось слишком разное представление о любви. Мне было достаточно засыпать и просыпаться рядом с тобой, смотреть фильмы ужасов, есть жареную воздушную кукурузу, а потом вместе пылесосить пол от мелких крошек. Этих вот мелочей мне было достаточно, чтобы чувствовать себя рядом с тобой счастливой. Но не тебе. Я действительно горжусь тобой. Восхищаюсь, каких высот ты добился исключительно своим трудом и упорством. Только вот… ты сам не заметил, как пожертвовал нами. Вместо надежной руки по утрам я чувствую холодную постель с твоей стороны, вместо желанных губ по ночам, я обнимаю подушку, впитавшую в себя твой запах. Одиночество — каждый день и час… даже, когда ты рядом. Я никогда не смогу забыть твои слова у той больницы. Они вырезаны острым ножом на моем сердце. Но даже это я смогла бы простить, если бы не тот взгляд, который я увидела на твоем лице. Лучше бы ты ударил меня, чем позволил себе так на меня посмотреть. В тот момент моя жизнь окончательно остановилась. Хочу возненавидеть тебя, и не могу. Ведь я по-прежнему слишком сильно тебя люблю. Пока не представляю свою жизнь без тебя, но я научусь, обещаю. Просто дай мне еще немного времени побыть с тобой рядом. 19 апреля 2005 года Дорогой Драко. Наверное, это бесчестно с моей стороны уйти, не попрощавшись с тобой лично, но ты же сам прекрасно понимаешь, что по-другому у нас не получится. Расставаться всегда сложно и больно. Особенно, когда это необходимо. Хочу, чтобы ты знал — я ни о чем не жалею. Мы были с тобой счастливы так долго, как могли. Ты сейчас злишься на меня, я знаю, но однажды ты поймешь, что все к лучшему. Ты еще будешь счастлив, но с другой женщиной. Той, что идеально впишется в твой мир и подарит наследников. Дети — вот самый ценный подарок, которым может наградить жизнь. И то единственное, что я никогда не смогу тебе дать. С моей стороны было бы эгоистичным лишать тебя этого. В детстве я очень любила сказки. Моей самой любимой была история о русалке, которая жила под водой и полюбила принца с суши. Заключив сделку с морской ведьмой, она отправилась к нему, пожертвовав для начала прекрасным голосом. Она оставила сестер, свой мир, друзей… лишь бы только быть с ним рядом. Безрассудно, не находишь? Но в тоже время так романтично и прекрасно. Только вот мало, кто читал оригинал. Потому что конец у этой истории совсем не сказочный. Люди из разных миров не должны пересекаться, потому что по итогу вместе они все равно не будут. Нас наказали с тобой за упрямство и безрассудство, но еще есть шанс все изменить. Восстановить баланс. Ты всегда говорил, что я сильная и смелая, а значит и мне приходится принять это решение за нас двоих. Я только прошу немного мне помочь. Не ищи меня. Не трать на это время и силы. Когда-нибудь мы обязательно встретимся вновь. Возможно, даже выпьем чашку ароматного жасминового чаю в кафе напротив твоего офиса, вспомним, как молоды мы были, а в конце разговора пожмем друг другу руки и расстанемся с улыбкой на лице. Как старые друзья с однажды пересеченными судьбами, но вовремя вспомнившими, что иногда все же стоит просто плыть по течению и не пытаться поменять русло, создавая дисбаланс. Все. Это. Когда-нибудь. Случится. В будущем. Когда мы будем готовы двигаться дальше раздельно друг от друга. Прощай. Твоя Гермиона.