a lying game

Она прибывает поздно. Скала, охраняющая вход в Белую Гавань, возвышается над ней, а корабль, на котором она стоит, слегка покачивается под её ногами. Он браавосийского происхождения, у него аметистовые паруса и он окрашен в яркий пурпурный цвет, истёртый месяцами в море. В портовом городе странно тихо, но он кажется неповреждённым с того места, где они ждут на взбаламученных водах. — Ты отсюда? — спрашивает сын капитана. Он преодолел страх перед её Безликостью через неделю после того, как они отплыли, и с тех пор донимает её. Она рассеянно хмыкает в ответ. Маленький мальчик десяти лет усмехается. Прищёлкивая языком — привычка, которой он начал подражать своему отцу, — он говорит: — Но всё такое — серое. Арья задумывается. По правде говоря, она знала, что Белая Гавань относительно бесцветна, особенно по сравнению с кричащими оттенками Браавоса. Белая Гавань всегда была из белого камня и грунтовых дорог, даже когда она девочкой посещала её с отцом и Джоном. Издалека она не могла разглядеть больше, чем здания на самом краю гавани. Моряки в порту Старого Города рассказывали, что чем дальше на север они плывут, тем более разорёнными войной становятся земли. Она оплакивает хрустящую зелень своего дома, превратившуюся в пыль и гарь. Переезд из Браавоса, города мира и поклонения, на землю её предков, где царит лёд и пепел, — это шок для её организма. Но серый означает дом, и поэтому она просто улыбается порту, пока они подплывают всё ближе и ближе. Игла висит на прочной кожаной петле на поясе её бриджей; зимние моря накрахмалили их соленой водой и запахом холода. Её пальцы танцуют вокруг округлой рукояти, а зубы впиваются в нижнюю губу. В животе у неё неприятно крутит: предвкушение того, что она ступит на землю, которую не видела с детства. Дом, думает она, я дома. (Прошло очень много времени с тех пор, как она знала это слово). Торговая баржа медленно вплывает в пустой порт, и Арья вешает на плечо вощеный мешок из И-Ти, который она украла у Ордена. Путешествие, замедленное зимними ветрами, недостаточным количеством припасов и вынужденной остановкой в Старом Городе для пополнения запасов овсяных лепёшек и вина, заняло три месяца. Они не слышали новостей о Вестеросе, пока не добрались до Цитадели, где им объявили, что Дейнерис Таргариен стала королевой Шести Нижних Королевств. Ходили слухи о том, кто теперь правит Севером — её родная сестра, её брат, Бран (и ей хотелось зарыдать, когда она услышала, но всё, о чем она могла думать, это что насчёт Рикона?), или совместно правящие верховные лорды Севера. Она изо всех сил старалась принять это как должное: её дом, где она родилась и выросла, наконец-то вернулся в руки своих, им правили свои. Цель Робба была достигнута. (Ей до сих пор снится волк её брата, пришитый к его голове, кровь, пропитавшая его одежду, и корона, помещённая между ушей Серого Ветра—). — Ты покинешь корабль сегодня, Безликая, — резко говорит капитан, стоя у неё за спиной. Она поворачивается к нему лицом. Он показывает жестом на монету, висящую на шнурке у неё на шее. — Эта монета — плата за путь в одну сторону. Ты больше не поднимешься на этот корабль. Её лицо каменеет, когда она, не двигаясь, смотрит на него. Он морщит лоб, и она видит, что его грудь вздымается всё чаще и чаще, чем дольше она взглядом удерживает его на месте. — Да, — соглашается она. — В одну сторону. Руки капитана сжимаются в кулаки, и он выплёвывает: — Мито, иди в каюту. — Да, папа, — говорит мальчик, склонив голову. Арья внимательно наблюдает за ним. Она ждёт, пока мальчик уйдёт, и только потом вопросительно поднимает бровь. Капитан медленно сглатывает, и в его горле слышатся хрипы. Он роется в кармане своих свободных бриджей. Вынув тонкий лист пергамента, он протягивает его ей. Она берёт его между указательным и большим пальцами, не сводя глаз с браавосийца. Его челюсть напрягается, он смотрит куда-то поверх её плеча, не встречаясь с ней взглядом. — Имена, — скрипит зубами он, и она молча соглашается. Короткий кивок, и она просовывает его между завязками своей куртки. — Хорошо, — легко произносит она. Взгляд перемещается на город у неё за спиной. — И это всё? Он ворчит и отворачивается от неё. Она смотрит, как он спускается в складские помещения торговой баржи, а Арья идёт к краю главной палубы. Тёмная вода покачивает корабль, когда она отходит от причала и крепче сжимает мешок. Монета, висящая у неё на шее, ощущается как цепь. Она тяжелая, отягощенная кровью и слезами, удушающая. В её сознании поселилось чувство вины, поток мыслей — мне дали монету, а я позволила ей потускнеть — сопровождает каждое её движение. Этого почти достаточно, чтобы оправдать желание бросить монету в бурлящие глубины под ней, просто для того, чтобы на мгновение успокоиться от неопределенности, которая возникает, когда ты никто. Никому не место в Вестеросе, но Арье Старк — нет. С замиранием сердца она идёт к узкой доске, соединяющей док с кораблем. От её шагов промокшая доска прогибается под её весом, водоросли соскабливаются с дерева и прилипают к подошве её сапог. Воздух тяжёлый от влаги и чего-то более тёмного, что висит и витает над ней, тягучее и меланхоличное. Арья хмурится на причале и замирает, когда перед ней наконец-то расстилается Белая Гавань. Запустение. В доках стоит только торговая баржа браавосийцев, ни моряков, ни купцов, выстроившихся вдоль гавани. Всё окрашено в монохромные тона; не только здания, но и люди, которых она видит бродящими по улицам города. Выражения их лиц угрюмы и замкнуты, дети с плохо скрываемым страхом хватаются за юбки своих матерей. Дома либо почернели от копоти или пепла, либо отстроены из белого камня усталыми стариками. Она подавляет комок в горле, заставляя свои ноги двигаться вдоль стареющей гавани. Усталость наполняет город, пока она идёт дальше от доков. Голодные дети глазеют на её выкованный в замке меч, на наполненную монетами сумку, на прочную кожу, в которую она одета. Она помнит, каково это — быть голодной; быть слабой. Она не была слабой уже очень, очень давно. (Арья Старк не слабая, или никто не слабый?) Она так хочет, чтобы это был дом. Она хочет увидеть Сансу, и Джона, и Брана, и Рикона, и Нимерию — боги, это было слишком давно. Она чувствует постоянное эхо боли из-за потери своего волка. Однако её волчица нашла свою стаю, а Арья ходит одна. Она бродит по Белой Гавани на быстрых ногах. В переулках то и дело появляются солдаты в поношенных и запятнанных кровью доспехах. Арья не узнает их гербы. Как и никто, но они — одно целое. Может быть. Она не знает. Но вот что она точно знает: война пришла на Север, и из-за этого её семья разорвана на части. Булыжники под её ногами кренятся из-за того, что веками находились под действием ветров, дождей и наводнений, и она пробирается между узкими домами, пытаясь найти более оживлённую часть города. Арья идёт по улице с закрытыми магазинами, и из окон на неё смотрят лица. Они смотрят на неё из уголков её глаз, наблюдают, ждут. Когда она поворачивает голову, чтобы встретить их пустые взгляды, они отступают назад, в глухую темноту домов. Ужас поселяется в её животе. Что-то ужасно, ужасно неправильно. Через час или около того после ухода с корабля Арья находит таверну. Ей интересно, слышали ли они об этих странных людях, которые теперь живут в Белой Гавани, с их мёртвыми лицами и ещё более мёртвыми глазами. Какая польза от торговли с голодными? Это маленькая унылая лавчонка с разбитыми окнами и дверью, по центру которой проходит длинная трещина. Она бесшумно пробирается в таверну, настороженно двигаясь. Единственным источником утешения кажется то, что она вооружена лучше, чем почти каждый человек в этом городе — она видела только открытую сталь на тех странных марширующих солдатах на широких главных улицах. Дверь захлопывается за ней, и Арья вздрагивает. В глубине таверны раздается шарканье, и из двери, ведущей на кухню, высовывается белая голова. Она остаётся у двери. — Эй, не стой там! Хочешь эля? Она колеблется. — Стаут*, если есть. Из задней комнаты доносится скрипучий смех. Арья садится за одну из пустых лавок в углу узкой таверны и наблюдает за другими посетителями. Напротив неё сидит старик, он погружен в свои кружки и на полпути к потере сознания. Группа торжественных мужчин, потягивающих из кубков бледно-белое — вероятно, зажиточные, если заказывают вино в военное время. У разбитого окна сидит женщина с молодым человеком, у которого нос борова. Арья потирает рукой переносицу, чтобы избавиться от зуда. Пыль, осевшая над всем городом, раздражает глаза и кожу, делая её красной и чувствительной. Она скользит внутрь, прижимаясь к деревянным стенам и задней стенке кабинки. Арья откидывает с лица прядь волос, наполовину оценивая окружающую обстановку, наполовину погружаясь в мечты. Перед ней ставят высокую резную кружку стаута, такого густого, как дрожжи, что она уверена, что сможет сделать укус. Она устало благодарит девочку, достаёт несколько серебряных оленей и кладёт их на потёртый деревянный стол. Ребёнок протягивает руку, чтобы взять их, и Арья смотрит, как она бежит к прилавку и бросает их в большой чёрный керамический кувшин, который там стоит. Арья делает глоток стаута, морщась от сильного вкуса. Однако тепло этого напитка согревает её, поэтому она держит его в левой руке, а другой проводит по поверхности твёрдого дерева. Арья не сводит глаз с остальных посетителей таверны. Грязно-каштановые волосы девочки мелькают в уголке её зрения, ребёнок часто бросает взгляд на её оружие. Она медленно отпивает из своей кружки, прежде чем кивнуть подавальщице на свою кабинку. Та осторожно подходит к столику, и Арье приходится сдерживать себя, чтобы не закатить глаза. Когда девочка, наконец, оказывается перед ней, Арья спрашивает: — Как тебя зовут? Девочка, кажется, сжимается в комок. Она что-то бормочет в пол. — Что? — Пенни, — произносит она громче, явно раздражаясь. Арья поднимает бровь. — Хочешь заработать немного монет, Пенни? Пенни медленно кивает, и Арья наклоняется ближе. Кастрюли стучат на кухне за стойкой бара, скрывая её слова от случайного прохожего. — Скажи мне, кто правит Севером, — произносит она, наблюдая за остальными в таверне. Привлекать внимание к тому факту, что она здесь чужак, не кажется хорошей идеей. Ведь она и есть чужак, не так ли? Полдесятка лет, проведённых по ту сторону Узкого Моря, чтобы отвоевать брошенное имя, которое многие считают мёртвым. Девочка хмурится: — Но это все знают. — А я нет, — возражает Арья, хмурясь в ответ. Пенни хмыкает: — Тогда ты простушка. — Я не простушка! — Верно, — скептически говорит Пенни. Арья рычит. Встряхнув мешочек так, что серебро и медь зазвенели, она спрашивает: — Тебе нужны монеты или нет? Девочка смотрит на мешочек. Вздохнув, Пенни говорит: — Старки правят в Винтерфелле. Но солдаты королевы патрулируют побережье. — Какой королевы? Сансы? Пенни гримасничает. — Нет — Санса Старк правит из Винтерфелла. Армия Королевы Драконов борется за контроль над Севером, хотя она и проиграла последнюю войну. Арья моргает. Значит, Санса смогла вернуться на Север. Она снова облокачивается на деревянные стенки кабинки. — В Вестеросе есть драконы? Девочка пристально смотрит на неё. — Половина города сожжена. Да, в Вестеросе есть драконы. Арья сжимает зубы. Драконы в Вестеросе. Ей интересно, ездит ли на них эта Королева Драконов? Пенни рассматривает её, сузив сглаза. — Ты уверена, что ты не простушка? — Ради всего святого, я уверена! Они смотрят друг на друга, пока Арья не сдаётся и не позволяет эмоциям соскользнуть с её лица. Она выпивает остаток горького стаута четырьмя большими глотками, и её глаза снова слезятся от вкуса. Вытерев рот тыльной стороной ладони, она говорит: — Ладно. Арья закидывает мешок обратно на плечо и выходит из кабинки. Она опускает на стол оленя для девушки и, потягиваясь, поднимает руки над головой. — Куда ты идёшь? Она смотрит на Пенни, не проявляя интереса. — В Винтерфелл. — Но ты не можешь, — девочка вскрикивает, вызывающе скрестив руки. Арья смотрит на неё. — Нет, я могу, — говорит она и проталкивается мимо худенькой девочки. Таверна затихает, головы поворачиваются, чтобы посмотреть на суматоху. Это не к добру. Арья двигается к двери, но маленькая рука хватает её за запястье. Она медленно поворачивается и смотрит на Пенни. Арья вздыхает. — Что? — Возьми меня с собой. Арья усмехается. — Нет. Теперь отпусти. Другие посетители начинают оценивающе смотреть на её кованую сталь и мешок с монетами, а группа мужчин в углу начинает вставать. Она дергает её за запястье. Но хватка у девочки железная, и она остаётся на месте. — Пожалуйста, — хнычет Пенни. — У меня там семья, а я буду вести себя тихо, ты меня не заметишь! — Разве нет никого, кто бы позаботился о тебе здесь? — спрашивает она, вздыхая. Девочка качает головой. Арья на мгновение задумывается. Разве она не была в таком же положении однажды? Вот только её отослали, забыли и бросили в незнакомых для неё землях, вынудив защищать себя самой. Харренхолл был концом, и Арья часто задаётся вопросом, что бы с ней стало, если бы она умоляла его взять её с собой. Она бы сделала всё, чтобы вернуться домой. Доверилась бы кому угодно. Разве не будет лучше, если она приведёт этого ребёнка в Винтерфелл, а не кто-то другой, более жестокий? (Запустение, напоминает она себе, и она знает, каково это — выживать в запустении). — Хорошо, — говорит она нехотя, и девочка отступает с самодовольной улыбкой. Пенни отпускает её запястье, и Арья поправляет меч на поясе, чтобы занять себя. — Тебе нужно что-нибудь захватить? Ещё одно покачивание головой, и Арья одно тревожное мгновение наблюдает за ней. Даже в путешествии через весь континент, в бегах с Джендри, Горячим Пирожком и Ломми Зелёные Руки — отомщённым, хочет усмехнуться она, — у неё были вещи, которыми она дорожила превыше всего. Главным образом, оружие у её бедра. — Ну, — произносит Арья, — мы должны отправиться сейчас, пока солнце не село. Нам понадобится свет, чтобы увидеть патруль. Глаза смотрят им вслед, когда Арья поворачивает обратно к двери с трещиной, и в таверне тихо. Даже стук кастрюль и сковородок в подсобке прекратился, и это вызывает в ней некое беспокойство, которое останавливает Арью от попыток отговорить девочку следовать за ней. Она выходит из ветхой таверны, а девочка следует за ней по пятам. Они идут по узким дорогам, где из окон реже высовываются лица, и реже маршируют солдаты. Пенни молча идёт рядом с ней, держась позади. Белёные дома теперь превратились в груды обломков и частично погребённых тел. Насколько недавними были эти битвы, чтобы мёртвые остались без обрядов? Арья попыталась бы оградить младшую девочку от жутких зрелищ, но Пенни, похоже, не беспокоят кровавые и обгоревшие останки, и она решает не привлекать к ним внимания. Следуя вдоль высоких городских стен на запад, Пенни ведёт её по недавно построенным проходам через полуразрушенные здания и башни. Арья старается держать её в поле зрения, но девочка быстро и уверенно ступает по камням. Ей незнакомы эти руины, чтобы бегать по закоулкам и щелям с лёгкостью кошки, скрывающейся в тени. Пенни ведёт её через обвалившуюся часть городской стены, толщиной в десять футов камня и высотой в тридцать футов. Арья смотрит на начавшую трескаться обувь девочки. Им нужно будет найти лошадей; дорога будет трудной, а она не хочет идти пешком триста или около того миль до Винтерфелла. Арья берёт на себя инициативу после того, как они минуют город. Она подтверждает своё решение держаться подальше от главных дорог, которые в конечном итоге приведут их в Винтерфелл. Если они будут путешествовать, как вороны, то наверстают упущенное время, держась в стороне от расчищенных дорог и прибегая к тропам, предназначенным для охотников и браконьеров. Возле больших входов в Белую гавань в воздух поднимается дым, и она подозревает, что это казармы для патрулей. Ночь быстро приближается, а они прошли всего три или около того миль от Белой Гавани, когда несколько часов спустя Пенни спрашивает: — Зачем тебе меч? Арья оглядывается на девочку, которая волочит ноги по оттаявшей земле. Она обходит большой дуб, ловко избегая корней, о которые легко можно было споткнуться. — Затем. Она слышит сзади себя хриплый звук. Старается не закатывать глаза. — Это не ответ, — бормочет девочка себе под нос. Арья сдерживает полуулыбку на лице. — Это единственный ответ, который ты получишь, — говорит она, пожимая плечами. Они снова молча идут по старому заросшему лесу. Весна приближается, она знает, и ей трудно подавить волнение от такой простой вещи. Она едва помнит, каково это — ощущать на лице северный летний ветер, несущий запах цветов и дикой природы. Она бросает взгляд на девочку, которая бежит, пытаясь поспевать за её быстрыми шагами. Возможно, она ещё не ощущала настоящего лета, она слишком маленькая. — Сколько тебе лет? — спрашивает Арья. Пенни смотрит на неё со скучающим выражением лица. Ей хочется рассмеяться над этой дерзостью, но она не позволяет эмоциям затронуть своё лицо. — Один и десять. — Один и десять? — недоверчиво повторяет Арья. Она такая маленькая. — Да! — кричит девочка, глядя на неё. По крайней мере, она свирепая, — с лёгким весельем признаёт Арья. Она помнит время, когда сама была такой же. Это горькое воспоминание, с оттенком печали и ностальгии. Она хмыкает, не пытаясь успокоить её. — Начинай собирать жёлуди, если увидишь. Нам придётся их перемолоть, чтобы моего пайка хватило на нас двоих. Пенни ворчит, но через несколько минут Арья видит, как она нагибается, чтобы собрать несколько штук. Менее чем за час или около того до захода солнца они натыкаются на ручей, и Арья объявляет, что они разобьют тут лагерь. Арья разводит костёр под небольшим навесом из грязи и сланца. Он разгорается достаточно быстро, даже несмотря на сырость, принесённую влажным зимним ветром. Добавив ещё несколько веток в потрескивающий огонь, Арья говорит Пенни: — Я вернусь. Оставайся здесь. Девочка сонно кивает и смотрит в огонь. Желуди лежат в миске рядом с ней, и Арья не отчитывает её за то, что она не приступила к ужину. Девочка устала, как и она; привыкла к постели в хижине и минимальным перемещениям. Местность вокруг Белой Гавани — это частично леса, частично выжженные поля и пастбища. Арья направила их в обход открытых пространств, опасаясь, что их легко заметит армия, расквартированная за стенами города. Деревья, укрывающие их лагерь, частично укрывают их от дождя, если набегут тучи, но небо кажется ясным. Чем дальше на север они продвигаются, тем больше риск попасть в грозу, но Арья не знает, как далеко вглубь страны забрались солдаты королевы. Арья обходит костёр по большому кругу, держась в полумиле от места, где отдыхает Пенни. Ручей расширяется от таяния снега по мере продвижения на юг, пока не сужается до крошечных речушек. Возможно, им удастся поймать немного мелкой рыбы, если они пойдут вдоль него на север, но Арья опасается слишком отклоняться от курса. Она идет по оленьим следам в некотором отдалении от лагеря, но уже почти стемнело, и ей придется повернуть назад. Где-то в густых зарослях леса раздается треск веток, и Арья молча достает Иглу. Неужели солдаты забредают так далеко в лес? Держа меч в левой руке, она поворачивается медленным плавным движением. Ещё один треск за спиной, и она снова поворачивается, а Игла выбрасывается вперед, пытаясь пронзить шею и кости. Арья замирает, в тусклом свете сверкает бриллиантами кончик её меча. Мужчина смотрит на неё, не впечатлённый. Она смотрит в ответ на Якена Х'гара, и её сердце бьётся в груди в неустойчивом ритме. Он выглядит точно так же, как и тогда, когда она уходила, рыжее и белое разделяет его волосы на две половины. — Что ты здесь делаешь? — требовательно спрашивает она, заставляя свою руку оставаться твердой. Он поднимает свою, чтобы отвести лезвие от своей яремной вены, и она с немалой долей трепета отпускает оружие. — У человека контракт, — говорит он с вежливой улыбкой. — На меня? Якен медленно кивает. Где-то за деревьями трепещет птица. — Девочка самовольно покинула свой Орден. Это последствия. Они стоят на расстоянии фута** друг от друга, их разделяет ручей. Он одет в характерную чёрно-белую тунику и бриджи, она — в кожу. На его поясе висит тонкий нож, и даже с расстояния между ними она может сказать, что он острый как бритва. Ветерок шевелит траву у их ног, но они оба неподвижны. Она встречает его взгляд, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Игла висит у неё на боку, и она поправляет её. — А если девочка не готова умереть? — Валар Моргулис, — говорит, улыбаясь, Смерть. Она хочет покачать головой. (Все люди должны умереть, а у неё даже не было шанса жить). Темнота ползёт вдоль ручья, красный от заходящего солнца свет переходит в пурпурно-чёрный. Она должна вернуться к костру. Девочка, несомненно, будет искать Арью, и Якен убьет её, если она наткнётся на них двоих, независимо от того, насколько милосерден он был к ней, когда Арья была в её возрасте. Она не может рисковать. Её руки неподвижны, но бровь ползёт вверх. — Девочка ещё не закончила жить. Конечно, человеку есть чем заняться. Он драматически вздыхает, тени образуются на тонких чертах его скул. — Человек — слуга. Ему назвали имя. Человек заберёт своё, милая девочка. Она борется с румянцем, грозящим выдать её спокойствие, и проводит языком по зубам, судорожно думая. Его взгляд опускается на меч в её руке, а затем возвращается к её лицу. Она медленно выдыхает. — Человек хочет сыграть в игру? — В игру? — спрашивает он, приподняв бровь. Арья не позволяет себе расслабиться из-за того, что он проявил интерес. — Игра в ложь. Чтобы узнать, сможет ли девочка сохранить свою жизнь. Якен смотрит сквозь неё. И слегка суживает глаза. — Ты бы стала играть против дара? Она отвлекается на четверть мгновения, застыв в нерешительности, потому что фраза произнесена не на Лоратский манер. Значит, он действительно не ожидал этого. Странно, что он всё ещё сомневается в её стремлении цепляться за жизнь. Арья позволяет себе ухмыльнуться, слегка повернув голову. Вода журчит у её ног. — Девочка сказала, что не готова умереть. Он хмыкает, низко и мягко. Наклоняет голову, раздумывая. Она сопротивляется желанию удрать, как ребёнок, которым она когда-то была. — Да, — наконец говорит Смерть. — Человек будет играть. Арья медленно выдыхает. Вставляет Иглу обратно в кожаную петлю. Её руки безвольно повисают на боках. — Хорошо, — говорит она, делая шаг назад. Воздух врывается в легкие, и она понимает, что не дышала с момента его появления. Он снова кивает. — Как человеку играть в эту «игру в ложь»? Арья поджимает губы. Ей нужно больше времени, поэтому она говорит: — Человек скажет ложь или правду, а я скажу, что именно сказал человек. Если я права, то человек оставит дар при себе. Якен мягко усмехается. — Девочка тоже должна играть, так будет по-честному. Она хмурится. — Хорошо. Но человек должен быть первым. — Человек согласен, — решает он через некоторое время, снова склоняя голову. Якен смотрит себе под ноги, и его лицо лишено эмоций. Не в первый раз Арья завидует его самообладанию. Она выдерживает минуту, прежде чем вздохнуть в нетерпении. — Ну что? — спрашивает Арья, взмахом руки привлекая его внимание. Он откидывает голову назад в насмешливой обиде. Нервно, — скажи мне. — Человек думал, милая девочка, — ругает он с улыбках на губах. Её бывший наставник выпрямляется на своём месте по другую сторону ручья. — Человек готов. Готова ли девочка? — Да, — говорит она, пристально глядя ему в лицо. (Она должна жить, она должна вернуться домой, она должна...) С лицом, лишённым эмоций, Безликий встречает её взгляд и говорит: — Человек родился в Лорате, и мальчиком вскоре оказался в Браавосе. Арья смотрит на него, чувствуя, как в её животе образуется яма. Он ухмыляется её молчанию. — Не волнуйся, милая девочка, человек даст тебе время. — Я не волнуюсь, — лжёт она, а он вновь ухмыляется. — Разумеется, — говорит он, и Арья отворачивается. — Сколько у меня времени? — спрашивает она, начиная свой обратный путь. Не дождавшись ответа, она оборачивается и раздражённо хмурится. Перед ней бурлит одинокий ручей, и она сжимает челюсти. — Ублюдок, — бормочет Арья Старк деревьям и возвращается в лагерь, оставляя Смерть идти по своим стопам. *Стаут - тёмный элевый сорт пива, приготовленный с использованием жжёного солода, получаемого путём прожарки ячменного зерна, с добавлением карамельного солода. **Фут – примерно 30,48 см.