a lying game

— Я больше не хочу идти, — хнычет Пенни. Арья поджимает губы. Сейчас около середины дня, и тусклое солнце Севера светит сквозь голые ветви вечнозеленых деревьев. Они собрали лагерь через час после восхода солнца, и им потребовалось ещё немного времени, чтобы сориентироваться в направлении Винтерфелла. Вскоре они должны выйти на постоялый двор или небольшую деревню, и ей остаётся только молиться, что они не будут сожжены в расплавленный камень и руины драконами Южной королевы. — А что случилось с "но я такая тихая"? — спрашивает она, подняв брови. Арья поднимает ноги, чтобы перелезть через плоский камень, лежащий на оттаявшей земле. Игла ударяется о её бедро, прижимаясь к нему. — Ты даже не назвала мне своего имени, — ворчит Пенни. Она была раздражена с тех пор, как Арья разбудила её, бросив ей в лицо кусок солёной говядины. — А ты и не спрашивала, — говорит Арья. Она смахивает муху со своего лица, перешагивая через большой корень дерева. — Ну, тогда как тебя зовут? Арья, не улыбаясь, прислушивается к шагам. Куда он направляется? Наверняка он идёт за ними — в такой-то глуши. Она смотрит на деревья, пока они идут дальше, и ищет хоть какие-то признаки движения. Арья прочищает горло. Не оглядываясь, она говорит со слабой улыбкой: — Арья Старк. Сзади бросают тонкую палку, и она не может сдержать смех. Палка стукается о ствол небольшого дерева, и Арья прикусывает губу от смеха. — Лгунья, — обвиняет Пенни, и Арья слышит её топот в десяти футах позади, несмотря на то, что земля покрыта мёртвыми сосновыми иглами и разлагающимися листьями. — Я не лгу, — говорит она, проводя левой рукой по кожаной рукояти Иглы. Она мягкая под её большим пальцем, истёртая месяцами успокаивающей её привычки. Из подлеска выбегает кролик, и она внимательно следит за его движениями. Сзади раздаётся недоверчивый возглас. — Арья Старк мертва уже много лет. — Очевидно, что нет, — говорит Арья. — Ведь я прямо перед тобой. — Если ты — Арья Старк, то я — Джон Сноу, — отвечает девочка. Её сердце замирает. Арья резко останавливается и замирает, как возвышающиеся вокруг них деревья. Солнце выглядывает из-за туч и сверкает на металле её оружия. Она поворачивается и смотрит на ребёнка потухшим от ярости взглядом. — Что ты знаешь о Джоне Сноу? — требует ответа она, и её мышцы напрягаются вместе с голосом. Пенни смотрит на неё с беспокойством. Он жив? Прошло так много времени — в последний раз она слышала о нём, когда он был на Стене, стюардом лорда-командующего. Она хочет увидеть его, хочет обнять его и снова стать ребёнком, пусть даже на мгновение. — Он король Севера, — говорит ей девочка, нахмурившись. Арья бездумно моргает, чувствуя, как надежда искрится на подушечках пальцев рук и ног. — Ты сказала, что Санса — королева Севера. — Они правят вместе, — говорит Пенни. Что? — Это отвратительно! — произносит расстроенно Арья. Сансе даже не нравится Джон! Это— это отвратительно! — Если ты на самом деле Арья Старк, то ты знаешь, что на Севере лорды постоянно женятся на кузинах, — надменно заявляет Пенни, выглядя победителем. Арья застывает, и её лицо искажается от ужаса. — Но это же Джон и Санса. Санса не стала бы— — Ну, они сделали это. Трактирщик сказал, что это просто для создания единого фронта, но на Севере есть и другие лорды, которые захотели бы жениться на ней. Девочка говорит это так буднично, что Арья даже не пытается понять, зачем нужен "единый фронт". Джон Сноу — бастард её отца, а северные лорды верны Старкам. Разве для этого нужен какой-то там фронт? — Откуда тебе известны брачные традиции северных лордов? — всё же шипит Арья. Пенни хмыкает. — У меня могут быть свои секреты, как-бы-тебя-там-ни-звали. — Я Арья Старк, — настаивает Арья сквозь стиснутые зубы, — и я больше не буду с тобой об этом говорить. Поторопись, я не хочу спать в грязи весь следующий месяц. Она мысленно откладывает новую информацию, чтобы обдумать её позже. Но — Джон и Санса? Санса, которая отказывалась играть с ней, Роббом и Джоном, потому что их сводный брат был бастардом? Должно быть, случилось что-то ужасное, решает она. Джон никогда бы не женился на Сансе. Они идут в тишине ещё несколько благословенных минут. Если она правильно помнит, то вскоре они наткнутся на тропу лесника. Разбойники обычно разбивали лагерь вдоль Королевской дороги на востоке, но она не знает, загнали ли их боевые действия дальше на юг. Она размышляет об этом, когда девочка снова начинает говорить. — Если ты Арья Старк, то где ты была все эти годы? — спрашивает Пенни. Арья задаётся вопросом, считается ли это убийством, если речь идёт о назойливом ребёнке. — Где-то неподалёку, — коротко отвечает она. Она предпочитает не описывать свои годы в Браавосе — людей, которых она убила; людей, которые хотели убить её. Того, кто следует за ними и подслушивает их разговор, даже когда они пробираются через разорённую войной сельскую местность. Маленькой девочке не стоит об этом слушать. — Видишь? Ты даже не можешь солгать так, чтобы это было правдоподобно. Арья выдыхает через нос, желая ударить по чему-нибудь. Никакой подготовки Безликих не хватает, чтобы справиться с этим чудовищем. — Это не имеет значения, — говорит она. — А теперь помолчи. Люди могут нас услышать. — Мы в глуши, — возражает Пенни, всё ещё громко топая. — Никто не услышит. Она ощущает чьё-то присутствие среди сосен, но воздерживается указать на это. Она прикусывает внутреннюю сторону щеки. Она почти может представить, как он ухмыляется ей, и не обращает внимания на жар, который пылает в её животе от этих мыслей. — Ты всегда такая надоедливая? — Нет, — обижается девочка. — Ты должна научить меня сражаться. Она смеётся в лесу, забывая о прежних страхах. — Я так не думаю. Сзади раздаётся ворчание. — Почему? Арья вспоминает время, когда отец усадил её на кровать, одной рукой крутя сталь у бедра. Он обещал, что ей никогда не придется её использовать, но разрешил начать занятия. (Это была ложь, и она думает, что теперь она сломлена). — Зачем тебе учиться сражаться? — спрашивает Арья, раздражённая тяжёлой и неподъёмной меланхолией, которая начинает нависать над её плечами. — Потому что я хочу, — отвечает Пенни. Она идёт бок о бок с Арьей, смотрит на неё широко раскрытыми карими глазами и надувает щёки. — Пожалуйста? Арья смотрит на неё, и выражение лица младшей девочки беспокоит её. — Нет. — Но у меня получится! Я буду рыцарем. Она резко сглатывает. Рука поднимается, чтобы потереть переносицу, и она хмуро смотрит на деревья вокруг. — Рыцари не такие, как в сказках. — Ты вообще знаешь хоть одного рыцаря? Она знала многих рыцарей; убийц, насильников и злодеев. Злых людей, которые пытались убить её, которые убили её отца и напугали её сестру, даже если она пыталась это скрыть. Ветерок проносится мимо них, треплет её короткие каштановые волосы. — Некоторых, — говорит она. — Но лучший боец, которого я когда-либо встречала, не был рыцарем. — Тогда кем же он был? На её губах появляется небольшая улыбка, а спина расслабляется от воспоминания. — Водным танцором. Это разновидность боя на мечах. Он был— гениален, — заканчивает Арья, и этого кажется недостаточно. Потому что он был гениален, правда. Но Сирио Форелл — он был началом чего-то, что провело её через страну, через океан и через всю жизнь. Он не был тем человеком, который научил её храбрости, но он научил её тому, что гораздо труднее выразить словами. Он был всем, чем она когда-либо хотела быть. И он умер за неё от рук Мерина Транта. (Но он мёртв, так же мёртв, как и Сирио, и Арья вычеркнула его из своего списка). — Как его зовут? — Звали. Он мёртв, — жёстко говорит Арья, скрежеща зубами. Мёртв из-за неё, потому что Арья Старк не была достаточно сильной, чтобы выдержать жизнь, жестокую и холодную, но эта Арья мертва, и она возродилась из борьбы и страданий. — О. Пенни замолкает, и Арье хочется, чтобы она снова начала лепетать. Это слишком болезненно, слишком полно горя и смерти, и она не хочет сталкиваться с этим так скоро после того, как снова стала собой. Она хочет быть дома. В покое, после столь долгого времени. Она вдыхает северный воздух — потому что она дома, дома с его ужасами, чудесами и воспоминаниями. — Его звали Сирио Форелл, — произносит она наконец. Что-то в ней начинает ржаветь, скручивая железо и медь, но она продолжает. — И он был Первым Мечом Браавоса. — Браавос? Это там, где ты была? Стук дятла заполняет пространство, и под их ногами раздаётся треск ломающихся веток. Она клянётся, что слышит что-то справа от себя — но это мимолетно, как ветер. Арья продолжает идти, ускоряя шаг. — О? — Она смотрит на девочку, и веселье снова наполняет мир красками. — Так значит, теперь я Арья Старк? У Пенни, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть застенчиво. Вернув себе голос, она заверяет: — Пока что. Арья пинает грязь на земле с полуулыбкой на лице. — Какое облегчение. Не знаю, что бы я делала. Девочка фыркает. — Как скажешь, Арья Старк. Арья поправляет сумку на плече, прочная верёвка прорезает слои кожи. Однако скоро сумка станет легкой от недостатка еды, и она пытается отмахнуться от этого. Страдать от тяжести, но быть сытой лучше, чем идти налегке, но быть голодной. Ей бы не хотелось снова прибегать к поеданию жуков. Перед ними открывается многообещающая картина — поляна и, как она надеется, грунтовая дорога. Она устала идти пешком, а прошло всего меньше дня. Якен, наверное, смеётся над ней. — Да, — говорит она наконец, хотя и с некоторой неохотой. — Я была в Браавосе. Какое-то время. — И как там? — спрашивает Пенни, теребя тонкую ткань плаща, который дала ей Арья. — Ну, — начинает Арья, тщательно подбирая слова, — там день и ночь пахнет рыбой, в каналах водятся угри, которые могут съесть человека целиком, а туман окутывает город круглый год. И — каждый год проходит фестиваль, "Разоблачение Утеро", так они его называют, и — ну, люди празднуют. Все дома выстроены вдоль водных путей, и сотня храмов разбросана по островам. Она замолкает. Что ещё можно сказать о Браавосе? Что она может сказать о Браавосе? Она не расскажет о Храме Черного и Белого, с его двухцветными дверями и бассейном, куда люди приходят умирать. Она не расскажет о человеке, который научил её тысяче способов убийства, или о том, как её ослепили на два месяца, чтобы научить её пользоваться своими чувствами. Она не может рассказать об убийцах, с которыми она преломляла хлеб, о людях, которые истекали кровью у её ног. (Кто она, если не действия, которые она совершила? Не жизни, которые оборвала?) — Там красиво, — неубедительно заканчивает Арья. — Ты скучаешь? — спрашивает Пион своим лёгким тоном, наклоняясь, чтобы поднять тонкую берёзовую ветку. — Думаю, я бы скучала. В Белой Гавани не проводят фестивалей. Скучает ли она? Её шаги на время замедляются, и она смотрит на землю перед собой. Это был другой вид рая и ада. Она была никем, и её заставляли проходить испытание за испытанием, чтобы искоренить то, кем она была. Её крестили в крови и солёной воде, в поту, слезах и предательстве, чтобы превратить в ничто. Отчаяние бурлит в её животе, так похожее на сардонический смех, наполняющий каждый её сон, и ей хочется подавиться им. Но она изменилась. Изменилась в нечто более закалённое, более способное. Разве не этого она хотела? Она выдыхает. — Это не имеет значения. Теперь я здесь, — говорит Арья. И теперь она кто-то, она кто-то, кто-то, кто-то... (Она хочет, чтобы это было всерьёз.) Пенни не отвечает, и Арья остаётся наедине со своими мыслями. Человек родился в Лорате, сказал Якен. И мальчиком вскоре оказался в Браавосе. Она почти уверена, что первое — правда; её бывший наставник говорит в традиционной манере лоратской знати — абсолютное отрицание себя. Но когда он переехал в Браавос? Мужчиной, мальчиком? Когда он говорил, его лицо напоминало неподвижную воду. Она должна полагаться на свои инстинкты. Боги, торговаться с Безликим было глупо. Ей следовало бы это знать. В конце концов, Арья была одной из них. За пять лет, что он учил её, Якен ни разу сам не играл с ней в игру лиц. Бродяжка всегда брала уроки на себя, когда нужно было вычленить правду из лжи. Он так и не ответил, почему не взял бразды правления в свои руки. Арья считает, что это было против обычая лоратийцев — признавать, что у него было какое-то прошлое, о котором можно говорить. Она задаётся вопросом, было бы всё иначе — если бы она узнала историю своего Мастера, его надежды, страхи и всё остальное между ними, — осталась бы она тогда. Если бы её можно было убедить остаться. Но это было тогда. А сейчас Арья ничего не знает об истории мужчины, в то время как знает всё, что только можно, о Бродяжке. Безнадёжность вырастает в ней, и в груди становится тесно. Она не хочет умирать. Она врывается на поляну и останавливается, чтобы дать Пенни догнать её. Девочка догоняет её с тяжёлыми вздохами, и они останавливаются, чтобы посмотреть на дорогу впереди. Это небольшая грунтовая тропа, ничего особенного, и уж точно не достаточно широкая для более чем одной лошадиной упряжки. — Мы идём на север, - решает Арья, указывая правой рукой направление. — Почему на север? Арья подходит к дороге. По поляне гуляет лёгкий ветерок, трава достигает щиколоток, коричневая и грубая, с вкраплением зелени тут и там. — Если мы пойдём на север, то окажемся ближе к Винтерфеллу. А если есть тропа, то, скорее всего, есть и то, к чему она ведёт. Пенни идёт на север, следуя тропе. Арья делает паузу, чтобы поправить волосы, спутавшиеся после долгого дня пути. — Итак, чем ты занималась в Браавосе? — спрашивает Пенни, и её голос хрустит в прохладном воздухе. Арья смотрит на линию деревьев. Где бы он ни был, он достаточно умён, чтобы оставаться вне поля зрения. — Продавала моллюсков, — говорит она. Это не совсем ложь, полагает она. Девушка смотрит на неё с плохо скрываемым отвращением. — Это должно что-то значить? Арья задыхается. — Нет! Пенни фыркает, и Арья смотрит на неё. — Кто тебя этому научил? — в ужасе восклицает Арья. Пенни пожимает плечами и поворачивается, чтобы снова идти перед Арьей. — Ты нашла меня в таверне. Чего ты ожидала? — Я не думала, что ты живёшь в таверне, — недовольно произносит Арья и оставляет этот разговор на потом. Они идут по тропе во второй половине дня, солнце нагревает землю вокруг них. Арья жалеет, что нет возможности идти по ручью дальше на север, но они не единственные, кто ищет еду вдоль водных путей. Зима — время, когда люди голодают и замерзают во сне, и даже если наступает весна, желудки остаются пустыми, а люди холодными. Пожалев девочку, Арья уводит их с тропы, чтобы разбить лагерь на небольшой поляне. Она не слишком далеко от дороги, но местность скрыта от посторонних глаз вечнозелеными деревьями и голыми дубами. Она останавливается посередине и медленно ходит по кругу, не сводя глаз с линии деревьев. Кивнув сама себе, она говорит: — Подходит. — Мы можем остановиться? — с надеждой спрашивает Пенни. Арья ворчит, опускаясь на колени. Руки начинают набирать полные ладони сухой травы, и она бросает взгляд на девочку, которая смотрит с недовольным выражением лица. — Ну что? — спрашивает Арья, пыхтя. — Ты собираешься помогать или нет? Мы не сможем развести костёр, пока не уберём кустарник. Они работают бок о бок, вырывая острые травинки и сбрасывая их в кучу, чтобы потом использовать для разжигания костра. Руки Арьи сохнут в прохладном воздухе, и от ломающихся веток они красные и сырые. Почва под ними каменистая и неплодородная, как и на большей части Севера, пыльная, коричневая, и поднимающая тучи грязи, когда они загребают слишком сильно. Часть её скучает по влажности Браавоса, где она купалась каждый день и должна была отмывать руки только от крови, а не от травы и песка. Когда они очищают круг в несколько футов, Арья вздыхает и опускается на пятки. — Достаточно. У нас есть час или около того до заката. Пойду поищу хворост. Что-то мимолетное привлекает её внимание, и она поворачивает голову к деревьям. Где-то неподалеку каркает ворон. — Арья? — зовёт Пенни, вытирая руки о плащ. — У нас есть что-нибудь, кроме солёной говядины? Она молчит, сканируя взглядом окраины поляны. — Нет, — рассеянно отвечает она. Девочка маячит на краю её зрения. Рядом с ней раздаётся разочарованное "Оу", и Арья слышит достаточно, чтобы почувствовать себя виноватой. Арья поднимается с травы, снимает с плеча сумку. Не отрывая взгляда от деревьев, она тянется рукой к Игле на бедре. Она стоит посреди поляны, расставив ноги в стороны. Он стоит, прислонившись к голому дубу в пятидесяти футах или около того позади Пенни, которая играет со сверчком, найденным ею в кустах. Его карие глаза пристально смотрят на пространство рядом с ней. Мышцы Арьи напрягаются, и она качает головой. Нет, хочет сказать она, ты не придёшь сюда. Якен хмурится. Скрещивает руки перед грудью и качает головой. Девочка больше не хочет играть? Она сжимает челюсть и переносит свой вес слева направо. Сжимает рукоять меча и опускает его на бок. Поднимает подбородок. Хочу. Не здесь. Он бесстрастно смотрит на неё в течение мгновения, и она боится, что он выйдет на поляну и заставит её показать этому маленькому ребёнку, кем она была. Но он просто склоняет голову и поворачивается, чтобы уйти вглубь леса, и его чёрная туника исчезает среди зелёных сосен и сухих дубов. Арья на мгновение замирает, глядя на освободившееся место. — Пенни, — произносит она. — Я сейчас вернусь. Не делай ничего такого, что сделала бы я. — Я не настолько глупа, — бормочет девочка, но Арья не обращает на неё внимания. Трава прогибается и хрустит под её сапогами, она тщательно выверяет каждый шаг, чтобы он был спокойным и уверенным. Её взгляд непоколебимо устремлён туда, где он исчез. Спокойная, как тихая вода, крепкая, как речной тростник. Гнётся, но не ломается. Она идёт среди деревьев к ожидающему её мужчине, и ужас окрашивает её зрение в багровые и слоновые оттенки сухого леса. На нём богатая хлопковая одежда, чистая и не порванная, и его руки сцеплены за спиной. Она не знает, где он нашёл эту одежду, так далеко в лесу от Белой Гавани. Возможно, поблизости есть трактир. Это слабое утешение, поскольку она может и не дожить до этого часа. Она останавливается в шести шагах от него. На расстоянии она может представить себе аромат трав, которые он привёз из Браавоса: имбирь и гвоздика, тёплые и манящие. Что-то нервное трепещет в её животе. — Решила ли милая девочка? — спрашивает Якен, его бело-рыжие волосы блестят на солнце. Она молчит. Снова каркает тот же ворон, что и раньше, но его глаза не отрываются от её лица. Что она может сказать? Она не предназначена для этой игры. Это глупость — она больше не никто. Она не видит сквозь фальшивые лица. Её руки сжимаются в кулаки. Арья поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Да, — говорит она. Он коротко склоняет перед ней голову, и когда он говорит, его голос тих: — Тогда человек должен услышать, что скажет ему девочка. Арья долго работает челюстью. — Ложь, — её левая рука опускается на рукоять Иглы, в ушах раздаётся громкое бам-бам-бам, бам-бам-бам, которого почти достаточно, чтобы вырвать волосы с корнем. — Мм? Теперь уже слишком поздно поворачивать назад, она знает, но мм, как же велико искушение. Она выдыхает. — Человек лжёт, — повторяет она, застыв на месте. — Человек родился в Лорате, да, но в Браавос он попал уже мужчиной, а не мальчиком. Это чистая догадка; она удивлена, что её ещё не сразил его клинок. Невозможно определить, лжёт он или говорит правду. Она была Безликим Мастером, а он был её. Якен откидывается на пятки, поднимая брови. Это конец, не так ли? Она умрёт так близко, но так далеко от дома, потому что была достаточно глупа, чтобы поверить, что он не сможет ей лгать. Арья не сводит с него взгляда, твёрдого, яростного и обвиняющего, даже когда её руки начинают дрожать на ветру, как листья на земле между ними, она боится. (Она не хочет умирать, она не готова к смерти. Сделает ли он это быстро или будет тянуть? Милосердие или месть?) — Да, — признаёт он. — Девочка права. Боги, она не готова умереть— Она перестаёт дышать. Мм, и мир снова движется. Арья облизывает губы, но её руки и ноги всё ещё дрожат. Она резко выдыхает, переводя взгляд с его пленительных карих глаз. Не обращает внимания на ухмылку, появившуюся на его лице. — Конечно же, я права, — усмехается Арья, отворачиваясь от него. — Человек думает... — начинает Якен, но тут же обрывает себя и наклоняет голову, чтобы посмотреть куда-то через её плечо. На его лице застывает суровое выражение, будто бы вырезанное из драконьего камня. Это уловка, думает сначала она. Как только она повернётся, он вонзит клинок в её грудь, чтобы выполнить контракт. Её глаза не отрываются от его лица, его тела, готового к смертельной схватке. Она не умрёт сегодня, и уж точно не умрёт из-за жалкой уловки. Он так сильно хочет её смерти, что готов солгать, думает она, и, возможно, она должна быть благодарна ему за это. Он готов отказаться от своей пугающей откровенности ради последнего мгновения Арьи, лишь бы ускорить её смерть. (Ей следовало бы знать это, но от этого не перестаёт быть так больно). Уловка, хочет выплюнуть она, как низко пала Смерть. — Милая девочка, человек считает, что к лагерю приближаются люди, — говорит он почти мрачным голосом. — Что? — спрашивает Арья, её лицо искажается от гнева и недоверия. Это странный способ убить её. Но эффективный, признаёт она. Кажется, она успела привыкнуть к девочке. Он хмуро смотрит на неё. — Человек думает, что у девочки есть дела, — призывает её к действию Якен, устремив взгляд куда-то за её спину. — Человек поможет, девочке нужно лишь попросить. Она смотрит на него, слегка приоткрыв рот. Ярость и страх пронизывают её в равной степени, и она крепче сжимает рукоять Иглы. (Потому что она должна помнить, что не может доверять ему, она должна—) Тёмные брови хмурятся, и Якен делает шаг к ней, протягивая правую руку. — Милая девочка— — Оставайся здесь, — приказывает Арья, глядя на него. Якен смотрит на неё непонимающе, но отступает, кивнув — и Арья бежит. Лес вокруг неё превращается в размытую картину. Она перепрыгивает через поваленную березу, упираясь руками в бока, и в её барабанных перепонках раздаётся восторженное бух-бух-бум-бух-бух-бум. Какая-то часть её чувствует колебания мужчины и знает, что если бы она дала ему ещё одну возможность, он лишил бы её жизни там и тогда. (Но тогда он был бы ответственен за две потерянные жизни — Арьи Старк и девочки, которая ждёт в лагере. Если бы только она не вынудила его играть, если бы только она не покинула лагерь, если бы только, если бы только). Она мчится сквозь деревья, солнце ослепляет её всякий раз, как пробивается сквозь кроны. Просека быстро приближается, и оружие беззвучно выскальзывает из кожаной петли. (Нет, нет, нет, нет — постоянно твердит она мысленно, неотложно и мучительно, потому что этот ребёнок не может умереть из-за гордости Арьи Старк). Арья на бешеных ногах вбегает на поляну. Игла обнажена, и левая рука сжимает кожаную рукоять достаточно сильно, чтобы оставить следы. Хвоя под её ногами заглушает звук шагов, и она незамеченной оказывается в лагере. Трое вооружённых людей окружают лагерь, Пенни в центре, а Арья — это дикость и смерть одновременно. Она перепрыгивает через мёртвую и сухую траву, подпрыгивает в воздух с левой ноги, держа наготове Иглу. Раздаётся удивлённый возглас, и острие вонзается в шею первого мужчины, прорезая её словно нить. Костёр замирает на мгновение, когда умирающий хватается жадными пальцами за дыру в шее и падает на землю. Игла до упора втыкается в шею, менее чем в дюйме от позвонков. Она выдыхает, ведь это первая жизнь, которую Арья Старк забрала в Вестеросе. Выдернув меч одним резким движением, она стоит на поляне, Пенни всё ещё держит за волосы человек с крысиным лицом. Арья поправляет хватку на Игле. Через мгновение Арья глубоко вдыхает, закрывает глаза— (она отступает в небытие, где она лишена эмоций, и всё, что она знает — это жестокость и раскаяние). Наклоняется назад— Шёпот перед её лицом, и она неподвижна. Приподнимает локоть, позволяя глазам распахнуться в ярком солнечном свете. Мужчина встаёт с корточек, его руки поднимают ржавый боевой топор. Никто проворно шагает в сторону, ногой ударяя мужчину по подбородку. Она отталкивается локтем, быстрая как змея— Игла проникает в глазницу, и мужчина вскрикивает, когда оружие с влажным хлюпаньем погружается внутрь. Сзади раздаётся издевательский свист, и Игла вылетает из черепа мужчины. Кровь брызгает на её куртку, и она крутится на быстрых ногах, готовая к тому, что на неё набросится третий. Но вместо этого она поворачивается и видит, что Пенни всё ещё держат за волосы, и мрачный человек, держащий её, оскаливает жёлто-чёрные зубы. В его руке острое лезвие, занесённое над шеей Пенни (нет, нет, нет, девочка ещё не пожила—). Девочка трясётся в его руках, кровь покинула её лицо, а крысиная морда ухмыляется. — Слишком медленно, дрянь. — Нет! И она снова Арья Старк, внезапно, ошеломляюще и так много всего— Она двигается недостаточно быстро, её ноги работают недостаточно хорошо, и этот ребёнок умрёт, потому что Арья Старк — нет. Его рука начинает опускаться, и она подпрыгивает в воздух, сердце подкатывает к горлу. Разбойник, держащий девочку за волосы, дергает её голову назад, и Арья ревёт— И он падает на колени, уткнувшись лицом в мёртвую траву. Арья останавливается перед ними, падает с расширенными глазами и открытым ртом. Её руки лежат на сухой траве, истерзанные острыми лезвиями, а бриджи разорваны на коленях. Конец стального дротика едва заметно торчит из шеи мертвеца, и она смотрит в сторону края поляны, настороженная, как никогда. Там стоят лишь пограничные деревья, высокие и торжественные. Кожа вокруг дротика уже приобретает тёмно-фиолетовый оттенок, а лицо, скорее всего, уже начало распухать от волчьего аконита. Скоро начнёт пахнуть, и волки придут на запах плоти. (Нет, нет, нет, она не может быть обязана ему жизнью, она не может—) Её взгляд устремляется на дрожащую девочку. Арья цепляется за сухую траву, чтобы скрыть дрожь. Что она скажет? Она делает глубокий вдох, и пепел от вечернего костра развеивается ветерком. Нащупывает в траве гладкую кожу, не сводя глаз с металлического дротика. Её рука смыкается вокруг неё, и она встаёт на слегка шаткие ноги. Она наклоняется, чтобы вытереть кровь и сукровицу с лезвия рубашкой разбойника, ярко-красные потёки сверкают в лучах полуденного солнца. Она выпрямляется. Арья смотрит на Пенни, пока её большой палец описывает круги по мягкой ткани рукояти. Она протягивает руку к девочке, стоящей у её ног. Слова не приходят к ней, и она молчит. Маленькая рука дрожит холодным потом, когда Арья касается её. Она поднимает девочку своей правой рукой, Игла свободно болтается в левой. Рука Пенни падает на её бок. Арья смотрит на лежащее рядом с ними тело, раздумывая. Беспокойство завязывается узлом в её животе, корчась и извиваясь. (Может быть, это не было даром, может быть, он не потребует платы— Ей нечего отдать, кроме своей жизни, знает она, и именно это пугает её). Девочка застывает, глядя на мертвеца, пока её взгляд не переходит на сталь в руках Арьи. Арья прикусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как её ноги горят от бега. — Хорошо, — говорит Арья, всё ещё тяжело дыша. — Я научу тебя сражаться.