a lying game

У Арьи Старк было много учителей за её короткую, полную насилия жизнь. У неё был Джори Кассель, мастер над оружием в Винтерфелле. У неё был Сирио Форелл, Первый меч Браавоса. И на короткое время у неё был Якен Х'гар. Имя было произнесено, три жизни забраны, и она стала никем; и никто обучал её. Арью Старк всегда учили — выращивать, пускать кровь, убивать. Она полагала, что повернуть вспять будет так же просто, как перерезать горло, только с меньшим количеством рыданий. — У меня болят ноги! Арья глубоко вдыхает, держа глаза закрытыми. (Спокойная, как тихая вода, звучит безмятежный голос у неё в голове). Бассейн в храме всегда был неподвижен. Серый свет Браавоса должен был проникать сквозь открытый потолок, отбрасывая тени слуг Многоликого на твёрдые стены. Мраморные края, поднимающиеся из твёрдой земли, покатые, чтобы мёртвые могли спокойно отдыхать у большого бассейна. Архитектура, созданная при жизни для смерти. В этом есть что-то поэтическое, думает она и отбрасывает эту мысль, чтобы вернуться к бассейну. Она — Арья Старк, но она признаёт мир, который может принести смерть. Покой. Каждый день перед рассветом никто заглядывает в бассейн, наклоняя голову, чтобы вглядеться в прозрачную воду и разглядеть вырезанные под ней надписи. Она и сейчас может вспомнить их, если хорошенько подумает — Смерть приходит за всеми людьми, это и милость, и обещание. Смерть вечно движется и вечно останавливается. Вечно неподвижна и вечно спокойна. Смерть — это покой. Никто познал покой как наставник и как друг. (Арья Старк не думает, что знала, что такое покой, в течение очень долгого времени. Иногда она клянется, что ей удаётся, но это мимолётно, как ветер, и вдвойне жестоко). — Это глупо. Она прислушивается к тихому шелесту хвои у своих ног, её левая нога находится над правым коленом. Где-то в кустах шевелится кролик. Ей кажется, что если она будет прислушиваться достаточно сильно, а мир будет достаточно тихим, она услышит его дыхание. — Когда я смогу пользоваться мечом? — хнычет Пенни в нескольких футах от неё, и Арья с досадой распахивает глаза. Очевидно, она ошиблась в своих предположениях. Арья смотрит на девочку и хмурится. — Ты когда-нибудь молчишь? — ворчит она, опуская левую ногу. Она вздыхает, глядя на слабый отпечаток ботинка на своих бриджах. — У тебя будет меч, когда ты сможешь его поднять. Пенни ничего не говорит, и Арья закрывает глаза, молясь о терпении. — Перестань дуться, — говорит Арья в отчаянии. — Мы занимаемся этим всего десять минут. — Если ты просто разрешишь мне использовать— — Я не дам тебе возможности отрубить мне руки. — Как это мне поможет? — требовательно спрашивает она, топая ногами. — Я хочу сражаться. Арья рычит. Наглая, упрямая соплячка— — Ладно, — огрызается она, подходя к одной из сосен. — Что ты делаешь? Она хватает ветку шириной с большой палец и упирается ногой в ствол. Она отламывает её с грубым треском и идёт искать такую же по размеру. Вернувшись с двумя палками высотой по пояс, она поднимает брови. — Я не подпущу тебя к живой стали, так что придётся обойтись живыми ветками. Арья бросает более лёгкую палку в сторону Пенни и ухмыляется, когда девочка вскрикивает и отпрыгивает в сторону. Повернувшись так, чтобы её тело находилось под углом к девочке, она направляет ветку на шею Пенни. — Подними его, — приказывает она и смотрит, как девочка осторожно берёт импровизированный меч. Пенни возится с палкой в руках, а потом смотрит на Арью. — Что теперь? — Ударь меня. Девочка моргает. — Палкой? Арья смотрит на неё. — Да, палкой, — говорит она, не опуская руку. — Поторопись. Девочка смотрит на неё, а затем принимает позу, которую, по мнению Арьи, лучше всего назвать приседанием. Её рот дёргается. Пенни бежит к ней с суетливыми движениями, дико размахивая палкой в воздухе. Арья плавно отходит в сторону, её палка направлена в землю. — Нет, — говорит Арья, — слишком очевидно. Пенни делает несколько шагов в сторону, чтобы перевести дух. Палка Арьи, проворно перебирая сосновые иголки, проносится по воздуху и с громким стуком ударяет девочку по колену. Раздраженный вскрик, и девочка снова бросается наутёк. На этот раз удар приходится сверху. Из-за маленького роста девочки его легко блокировать и ещё легче уклониться. — Тебе нужен контроль, — говорит Арья, нахмурившись. Пенни пытается поймать её за руку, и она отбивает другую ветку своей. — Сдержанность. Арья начинает кружить вокруг девочки, и девочка поворачивается, когда она движется. Ветка Арьи снова ударяет, попадая в бедро девочки. — Ударь меня, — требует Арья, и Пенни хрипит. — Хватит так стоять. Держи позвоночник прямо. Девочка слушает и медленно поворачивается. Её поза всё ещё ужасна, но это не худшее, что может быть. Пенни целится ей в живот, и Арья ловит палку одной рукой и толкает. От приложенной силы девочка падает на задницу, и Арья едва сдерживает смех. Бросив палки на землю, она говорит: — Вот почему тебе нужно сначала научиться равновесию. — Это несправедливо! — восклицает Пенни, сидя на земле, и Арья поднимает бровь. — Справедливости не существует, — говорит Арья. Направляясь к месту, где они положили сумки и плащи, она продолжает, — нам нужно поработать над твоей позой. Она дерьмовая. — Нет, это не так, — бормочет девочка, и Арья делает глубокий вдох. — Хватит спорить, — говорит она Пенни, — и иди возьми свой плащ. Мы уходим. Они начинают возвращаться к дороге. По настоянию Арьи они решили встать пораньше, чтобы начать обучение девочки. Разбивать лагерь в открытом поле, очевидно, было небезопасно, поэтому она решила каждую ночь отходить от дороги на милю или около того, чтобы спать на подстилках из хвои. Чем дальше на север они идут, тем выше становятся деревья, устремлённые к серому небу. Все разговоры, которые они ведут, не имеют смысла для Арьи и не имеют смысла для Пенни. Это ностальгическое путешествие. Она задаётся вопросом, начнёт ли она узнавать растения, которые появятся, когда они зайдут дальше на север; узнает ли она пейзаж ночного неба над ними. (Огромная часть её души громко кричит — ты не знаешь этого, ты никогда не знала этого, ты никто, а никто не помнит этого — и она изо всех сил старается засунуть это в исковерканные тайники своей души, глубоко и надёжно.) — Как ты сделала это вчера? — спрашивает Пенни после того, как они снова находят дорогу. — То убийство, я имею в виду. Как ты это сделала? Арья идёт впереди неё. Осторожно, бесстрастно, она переспрашивает: — Убийство? Позади раздаётся раздражённый возглас, и Арья выгибает спину, потягиваясь. — Меня научили. В Браавосе. Я говорила тебе об этом. — Серо научил тебя? — Сирио, — поправляет она мягко, и делает паузу. Медленно говорит: — И — да. Он научил. Это не ложь, говорит она себе. Он действительно научил её. (Никто был обучен другими никто, но Арью Старк учил Сирио Форелл). — Оу. Арья начинает разминать шею и стонет, когда позвонки трещат. Пенни издаёт отвратительный звук позади неё, который она игнорирует. — Как ты убила последнего? — интересуется Пенни. — Как мне это сделать? Бессмысленная улыбка исчезает с её лица, а вместе с ней руки опускаются по бокам. Арья разминает сухожилия на левой руке. Внезапный страх под подушечками её пальцев дестабилизирует и заставляет её сконцентрироваться одновременно. Он всегда предпочитал более искусные способы — яд, утопление и тишину. Точность. Никто привык к крови под её ногтями; к оттиранию в горячей воде негнущимися руками, к багровым пятнам, плавающие на поверхности. Привык чистить лезвия тряпками и сталкивать тела в каналы. Она бы не справилась с таким точным выстрелом, находясь так далеко от лагеря. Она не знает, как ему это удалось. Не знает, на что ещё он способен. Она может только благодарить Многоликого Бога за то, что он так изящно передал разбойнику этот дар. (Благодари его, шепчет часть её души.) — Я не буду говорить об этом. И ты тоже. Мысль о том, что этот маленький ребенок сделает то, что сделала она, чтобы стать никем — вызывает тошноту. Боги, если бы она могла вернуться и изменить своё прошлое — если бы она могла показать, что жизнь может быть так же прекрасна, как и смерть — нет. Она не знает, что бы она сказала — и это было бы бесполезно. Пролитая кровь — такая же её часть, как медь, текущая по её венам, и вода никогда не станет чистой. (Но этот ребенок невинен, и она не позволит себе упасть в лужи смерти и забрызганные кровью руки ещё раз). — Скажи мне, — упрямо говорит девочка, и Арья близка к тому, чтобы развернуться и пырнуть её Иглой. — Нет, — произносит она, обводя большим пальцем кожаную обмотку рукояти. Он рядом? Слышит ли он их? Её ноги методично двигаются по грунтовой тропе, Арья смотрит вперёд. — Но почему нет? Арья сжимает челюсть. Она переступает через канаву на дороге, её сапоги покрыты сухой грязью и пылью. — Потому что тебе не нужно знать. Хватит болтать. Девочка наконец слушает её, и Арья остаётся наедине с карканьем ворон на мёртвых деревьях и собственными тёмными мыслями. Она должна ему ложь или правду, она знает. Как же глупо она поступила, заключив сделку со Смертью. Что у неё есть такого, чего не знает он? Якен Х'гар знает, кто такой никто. Она уверена, что он знает, кто такая Арья Старк. Правда. Или ложь. Что у неё есть? Наверняка есть что-то, чего он не знает. Что-то, что он ещё не понял. Наверняка есть что-то, что есть у Арьи Старк, что-то, что можно держать у сердца. Что-то, не запятнанное Орденом и человеком. (Что есть у Арьи Старк? Может, она никто, играющая в игру лиц с мёртвой девочкой?)

***

Они идут до наступления сумерек, и слабый свет впереди заставляет Арью подгонять их. — Трактир! — восклицает Пенни. — Да, — говорит Арья. — Это трактир. Хорошая работа. Девочка бросает на неё грязный взгляд, и Арья улыбается. Они идут по заросшей дороге, и по мере приближения к трактиру просека расширяется. Через окна видно, что там много народу — издалека доносится весёлый смех. У неё слишком много воспоминаний о пьяных мужчинах в тавернах, чтобы не быть настороже, а с её темными волосами и яркими глазами Пенни обязательно заметят. — Держись рядом со мной, — бормочет Арья себе под нос. Пенни насмешливо фыркает, и дверь распахивается под легким прикосновением Арьи. Трактир на мгновение затихает, когда завсегдатаи переглядываются, но вскоре вновь обретает прежнюю громкость. Она медленно выдыхает. — У нас будет комната? — спрашивает девочка. Арья осматривает первый этаж трактира. Почти все скамьи заполнены, эль свободно переходит от человека к человеку. Оружие не тронуто и не окровавлено, на столах только ножи и вилки. Отвлёкшись, Арья спрашивает: — Что? Пенни вздыхает. — Я спросила, мы снимем комнату? Я устала. Оторвав взгляд от помещения, она смотрит на Пенни. — Да, — подтверждает Арья. — Мы снимем комнату. Она обходит переполненные столы, чувствуя, что девочка следует за ней. Тёплая еда будет приятной заменой солёной говядине. У Арьи достаточно монет, чтобы дать им набить животы и хорошо выспаться. Она надеется, в трактире они смогут разузнать дорогу до ближайшей деревни и выменять лошадей. Пухлая женщина встречает Арью возле стойки, на её лице строгое выражение. — Комната, еда или эль, девочка? — Комната и еда, — спокойно отвечает она. Арья двигает плечом, чтобы мешочек с монетами звякнул, привлекая внимание женщины к нему и к девочке позади неё. — Десять оленей за ночь, двенадцать медяков за две миски, — чопорно говорит женщина, положив руки на бедра. — Оплата вперёд. Арья сохраняет лицо безучастным и кивает. Она сбрасывает с плеча мешочек из И-Ти и вынимает оттуда нужную монету, бросая её в руки женщины. Хозяйка подносит оленя к свету, поворачивает его, чтобы найти какие-нибудь изъяны. Казалось, удовлетворенная, она опускает его в один из больших карманов, пришитых к юбке. — Третья комната на втором этаже справа, — сообщает ей женщина и исчезает в суете таверны. Арья на мгновение замирает посреди таверны, и её плечо трогает маленькая рука. Она оборачивается и хмурится. — Что? — спрашивает она. — Я хочу сесть, — жалуется Пенни, указывая на пустую скамью, придвинутую к задней стенке. — Пойдём туда. — Хорошо. Они проталкиваются мимо пьяных завсегдатаев и краснеющих подавальщиц. Арья держит Пенни перед собой, ведя её сквозь толпу. Девочка действительно маленькая — Арья ниже всех, но девочка едва достаёт ей до плеч. Когда Арья разговаривает с ней, то это ещё больше удручает — слова вылетают из уст девочки, которой на вид не больше восьми лет. — Садись, — говорит Арья, когда они подходят к столу, пропуская девочку вперёд. Она следует сразу за ней, так что Пенни прижимается к углу, а Арья оказывается между ней и проходом. Между скамейкой и стеной едва хватает места, чтобы пройти, поэтому Арья позволяет себе расслабиться, что никто не сможет подкрасться сзади. Девочка возится со старым плащом Арьи, а Арья притягивает свой поближе к себе. Она снимает Иглу с пояса на талии и кладёт её рядом с ногой под столом. Ей кажется странным, что люди в таверне так радуются, ведь всего несколько дней назад Арья шла по руинам одного из крупнейших городов Севера. — Пенни, — начинает Арья, не сводя глаз с беседующих мужчин и женщин. — Почему Север и Юг находятся в состоянии войны? Она чувствует на себе растерянный взгляд девочки. Слышит шорох плаща — пожатие плечами. — Королева Юга считает, что Север принадлежит ей по праву рождения. — А Север с этим не согласен. Легко сделать такое предположение, и Арья в кои-то веки хочет простоты. Она хочет разобраться в ситуации, узнать землю своего рождения. Она хочет принадлежать Северу, со всеми его войнами, упрямыми людьми и врагами-южанами. Она поворачивается к девочке и смотрит на неё сверху вниз. Пенни кивает в ответ на её слова, и Арья испускает долгий выдох. — Значит, Север всё ещё не обеспечил свою независимость, — хмуро замечает Арья. Пенни не отвечает. Вместо этого она протягивает руку через Арью, чтобы взять миску с грибным супом, которую принесла подавальщица. Арья молча берёт свою. Они копаются в исходящем паром блюде, подсохшие грибы всё ещё легко пережевать. Арья не отводит свой взгляд от людей в таверне, она чувствует вес Иглы на своей ноге и это успокаивает её. То, что Север всё ещё не стал по-настоящему независимым — то, что они всё ещё должны бороться, после всего, что они потеряли — трудно побороть чувство вины. Могла ли она помочь, если бы осталась? Брачным союзом, какой бы мерзкой ни была для неё эта перспектива. Её брат погиб за корону Севера. Его тело, привязанное к лошади, голова Серого Ветра, пришитая к его шее — она сглатывает быстро поднимающуюся желчь, отвратительную смесь кислоты и супа. Узнают ли её Джон и Санса, когда она прибудет в Винтерфелл? Назовут ли они её самозванкой? (Иногда ей кажется, что она и есть самозванка, что на ней всего лишь очередная ложь. Иногда она не знает, кем должна быть, и является ли она вообще кем-либо). Девочка почти дремлет на скамейке, когда Арья приходит в себя. Арья выскальзывает из-за стола и убирает Иглу на место. — Пенни, вставай, — говорит она, и девочка спокойно делает то, что ей велено. Арья хотела бы, чтобы она была такой же благодушной, когда бодрствует. Снова поставив девушку перед собой, Арья ведёт их к лестнице, спрятанной за каменной стеной, где находится один из трёх очагов в трактире. Шум на втором этаже постепенно стихает до постоянного гула под ногами, деревянные ступени скрипят. Третья комната справа — ветхая. Деревянная дверь рассохлась и не закрывается до конца. Арья испытывает искушение пойти и потребовать назад свою монету, но Пенни, похоже, готова потерять сознание на полу, а ей не хотелось бы тащить девочку обратно вниз. Арья заходит внутрь и направляет девочку к одной из грязных кроватей у левой стены. Она закрывает дверь так плотно, как только может, и подходит к тазу с водой, оставленному служанками. Она развязывает шнурки чёрной кожаной куртки и бросает её на соломенный тюфяк справа. Её туника вздувается от движения, и Арья садится на пятки перед тазом. Проводя тряпкой по лицу, Арья смотрит в воду. Её волосы, в которых запуталась грязь и листья, чуть выше плеч. Сделав глубокий вдох, она окунает голову в ледяную воду и проводит руками по волосам, пытаясь заставить грязь покинуть их. Вынув голову из тазика, она энергично выжимает воду. Она полагает, что вымылась настолько, насколько это возможно, и пока она не выглядит одичалой, она не может заставить себя волноваться об этом. Пенни уже спит, когда она заканчивает проводить запасной тряпкой по волосам, и Арья с плеском опускает промокшую ткань обратно в таз. Держа оружие под рукой, Арья роется в сумке и достаёт точильный камень. Эфес Иглы мягко ложится под её ладонь, и пока она проводит лезвием по красному камню, она молчит и погружается в свои мысли. Что может отдать Арья Старк? (Что может отдать никто?)

***

Проходит час, и ей скучно. Стена, на которую она смотрит, давно уже износилась, а Игла остра настолько, насколько она может её такой сделать. С этими мыслями она быстро выходит из комнаты, избегая скрипов трактира и не утруждая себя кожаными доспехами, с которыми она обычно не расстаётся. Игла в любом случае остаётся на поясе — она не такая идиотка, чтобы идти безоружной. Как оказалось, её осторожность была излишней, судя по грому голосов, всё ещё доносящихся снизу. Арья одним уверенным шагом спускается с лестницы и подходит к стойке трактирного бара. — Эль? — спрашивает она, слишком хорошо осознавая браавосийский акцент, просачивающийся сквозь её слова. Буфетчица смотрит на неё поверх мужчины, которого она развлекает. — Эль? Да, у нас есть. Три медяка. Она кивает и кладёт монеты на стойку. Женщина на минуту исчезает за прилавком. Кинжал для разделки мяса валяется на полу таверны, и Арья быстро нагибается, чтобы засунуть его в сапог. Женщина возвращается с кружкой свежего эля, и Арья ещё раз кивает в знак благодарности. Арья относит большую кружку к столику, за которым они с Пенни сидели раньше. Она плавно опускается на сидение и опирается предплечьями на стол, а Игла снова упирается ей в ноги. Она решает, что скоро вернётся в комнату. Даже если ей будет в меру комфортно в трактире, она не хочет рисковать безопасностью девочки. Эль крепкий, и от него огонь пробегает по горлу к животу. Это приятное жжение — тёплое и расслабляющее, расслабляющее мышцы и притупляющее боль от путешествия по стране. — И Королева Драконов послала свои армии, и прошла маршем до Винтерфелла, а потом— Арья ищет в комнате голос и, наконец, останавливается на мужчине средних лет, окружённом большинством других людей в таверне. Ей бы не помешали новости, которые можно получить не от ребёнка, рассуждает она и встаёт, чтобы подойти к нему. — А что это за история с армиями в Винтерфелле? — спрашивает она, стараясь изобразить северный говор. Мальчик помладше, сидящий рядом с мужчиной, смотрит на неё, его каштановые волосы лежат на черепушке. — Королева драконов и король Севера сражались против мертвецов, — объясняет мальчик. — Но ей нужен Север, а он не принадлежит ей! Громкий хор аплодисментов и стук кулаков. Арья улыбается. — Что случилось после битвы? — Она отвела свои армии на юг и взяла Королевскую Гавань. Говорят, она заживо сожгла Безумную Королеву в Драконьей Яме, пока народ наблюдал за этим. Арья замирает. — Что? Другой мужчина говорит: — Не говори глупостей — конечно, она этого не делала. Может, она и жаждущая власти сука, но она не безумна, как Серсея. — Правда? Тогда как она её убила? — возражает другой. Арья стоит в стороне, слушает, держа кружку в левой руке. — Я не знаю! Может, повесила. Или старым добрым мечом по шее! Ещё один пьяный хор голосов, только теперь более горячий. Арья поднимается на ноги. Они начинают спорить между собой, и она решает, что сейчас лучше всего отступить к своему столу. Они слишком глубоко погрузились в свои кружки, чтобы сообщить какую-то полезную информацию, а если и сообщат такую, то, похоже, никто с ней не согласится. Опустившись обратно на скамью, Арья размышляет. Серсея Ланнистер — о, как же это имя извергает ненависть из её сознания, окрашивая её рот во вкус железа, а её зрение в цвет крови, — возможно, ещё жива. Она крепче сжимает ручку кружки и делает глубокий глоток, смакуя жжение. Серсея Ланнистер, думает она. Сжимает челюсть. Серсея Ланнистер. Арья смотрит в глубину кружки, ярость отражается в стальных глазах и оскале рта. Ещё один глоток. Серсея Ланнистер, и о, как же горит. (Серсея Ланнистер, потому что сколько раз она произносила это имя в своём списке смерти? Сколько раз Арья молилась, чтобы она не получила дар, но получила месть? Сколько раз?) — Человек думает, что девочке стоит пить медленнее. Плечи напрягаются без её разрешения, и Арья заставляет себя расслабиться. Чтобы позлить его, она снова подносит кружку к губам. Опуская её обратно, она поворачивается к нему лицом. Он стоит по другую сторону стола, его кружка чуть меньше, чем у неё, и стоит поверх состаренного дерева. В свете очага его кожа сияет нежным бронзовым цветом, несколько приглушённым северным светом. Тонкие черты лица напряжены, и Арья смотрит прямо на него. Якен одним изящным движением опускается на скамью рядом с ней, и между ними остаётся меньше фута. В воздухе витает аромат гвоздики, и Арья не обращает внимания на покалывание на щеках. — Девочке следует быть осторожнее в тавернах с незнакомыми мужчинами, — предупреждает он, наклоняясь к ней так, чтобы заглушить шум трактира. Рука касается её обнажённого плеча, с которого сползла туника, и он хмурится. — Особенно когда девочка так одета. — Я устала, — защищается Арья, хмуро глядя на него. — И у меня есть Игла. Якен откидывается назад, делая глоток своего эля. Арья ждёт с колотящимся о грудную клетку сердцем. — Девочка задолжала человеку игру. (Она игнорирует странное чувство комфорта, которое исходит от слова девочка — игнорирует то, как это заставляет её чувствовать себя расслабленно, в безопасности. Игнорирует то, как гласные звуки, произносимые им, изгибаются над ней, игнорирует интимность того, что никто называет её никем. Но она не никто; и поэтому она игнорирует это.) — Девочка знает, — говорит она. Он постукивает себя по подбородку. Сужает глаза с игривым выражением лица: — Человек подождёт. (Что у неё есть, что у неё есть, что у неё есть —) Она ещё не дома, и она не умрёт. Она вдыхает, пытаясь перевести дыхание. Он восхищённо смотрит на неё, отслеживая каждое её движение. (Что есть у Арьи Старк?) — Девочка не хотела покидать Браавос, — признаётся она, и это кажется ей до боли правдивым. Что-то меняется в том, как он смотрит на неё. Его лицо закрывается, как закрываются чёрно-белые двери; глаза становятся чёрными, тени на скулах становятся более заметными, когда он сжимает челюсть, мышцы на его руках напрягаются. Она ждёт, затаив дыхание — не зная, чего именно она ждёт, что означает эта грозовая тишина между ними — не зная, чувствует ли это и он. — Милая девочка говорит правду, — срывается с его губ, и он отворачивается, словно не в силах больше смотреть на неё. Арья не сводит взгляда с его лица. — Да, — подтверждает она, сводя брови вместе. — Это правда. (Почему ты сомневаешься во мне? Почему ты сомневаешься в моей преданности Ему? Почему тебе больно слышать, как я говорю это? Но с её стороны глупо видеть боль там, где её нет; сомневаться там, где с самого начала никогда не было доверия). Следующие несколько минут они сидят в тишине. Мужчины за столом всё ещё спорят, заполняя пространство, которое они оставили пустым. Якен барабанит пальцами по столу. Арья наблюдает за таким спокойным человеком с беспокойством, скручивающимся в животе. — Милая девочка — как долго человек должен играть? Как человеку выиграть? — внезапно спрашивает Якен, прислонившись спиной к стене. Арья хмурится. Что ей ответить? Как обыграть это в свою пользу? — Человек выиграет, когда девочка проиграет, — медленно говорит она. — А девочка выиграет, когда человек проиграет. — Значит, игра в ложь и проигрыш, — он поворачивается к ней лицом. Она чувствует запах мяты, которую он жуёт в течение дня, на его дыхании, тёплый и пьянящий. Арья пожимает плечами. — Победа — это потом. Проигрыш — это игра. — Девочка ставит человека в невыгодное положение, — обвиняет он, но расслабленная поза противоречит его словам. — Выравнивает игровое поле, — предлагает она. Якен усмехается. — Если бы девочка хотела бы уравнять шансы, ей пришлось бы отрастить ещё одну ногу. Арья смотрит на него, и его губы подрагивают. — Девочка обзавелась спутником, — говорит он, отпивая из своей кружки. — Человек задаётся вопросом. Неужели девочка стала ценить общество детей? — Я вывела её из Белой Гавани. Она знала, как избежать патрулей. Знакомый взгляд устремляется на неё, и Арья хмурится. — Ты следуешь за мной — неужели ты начал ценить моё общество? — Человек всегда ценил общество милой девочки, — спокойно отвечает он. — Ведь, в конце концов, человек захотел учить девочку, когда она была совсем юной. — Ты не был первым. Сирио всегда будет тем, который научил её. Тем, кто смотрел на неё и видел не девочку, а способности, которые нужно оттачивать. Сирио Форелл научил её правде. Якен хмыкает. — Да, человек слышал всё о любимом учителе девочки. Человек должен признать, что ожидал, что сам займёт это место. — Ты здесь, чтобы убить меня. Разве это такой уж сюрприз? Он нахмурится в ответ на это. — Человек многое сделал для девочки. Девочка не согласна? Она крепче сжимает рукоять Иглы. Ей с трудом удаётся сохранять спокойное выражение лица. — Сирио Форелл был моим первым учителем. Он был единственным, кто учил Арью Старк, — продолжает Арья, глядя на стоящую перед ней кружку. — Единственным, кто не требовал имя и жизнь в качестве платы. Якен замирает, прищуривая глаза. — Нет? — Что значит "нет"? — восклицает она, выпрямляясь на своём месте. — Конечно, нет. Он хотел учить меня, потому что я хотела стать чем-то великим. А не для того, чтобы я могла играть в слугу для Бога, который забрал всё, что у меня было. Он скрежещет зубами так сильно, что она слышит это со своего места рядом с ним. — Девочка богохульствует. Прекрати. — Это правда! — огрызается она, ударяя кулаком по столу. — Всё, что у меня осталось, это моё имя, то, кем я была, и твой Бог забрал это. (Шепот в её голове — Если имя — это то, что составляет суть девочки, то у девочки не должно его быть.) Её бывший Мастер смотрит на неё холодными глазами, пригвождая её к месту. Арья чувствует себя неожиданно обнажённой — настолько она уязвима, ей хочется рассмеяться от того, как это глупо. Оставаться спокойной, оставаться спокойной, но не стать никем— — Сирио Форелл отвёз бы девочку в Браавос, — говорит Якен, жёстко и безжалостно. — В Браавос и в Храм. Имя пришлось бы отдать в любом случае. Мир замирает. — Он был в Ордене? — спрашивает она пустоту, чувствуя, как по позвоночнику бежит холодное серебро. — Но, — она останавливает себя. Она собирает осколки того, кто она есть, отлитые из крови и железа. Арья выпивает глоток эля под пристальным взглядом никого и пытается снова. — Он собирал информацию для Храма? — спрашивает она сжимающимся горлом. Якен наклоняет голову, прежние обиды уже забыты. — Милая девочка, — говорит он, слегка улыбаясь, — Многоликий Бог не посылает слуг в Вестерос, чтобы шпионить. Конечно. Она хочет разбить кружку о его голову. — И на кого же был заключен контракт? — жёстко спрашивает она, её сердце бьётся о грудную клетку. (Всё это время — Сирио — он был там не для того, чтобы учить её. Она чувствует себя потерянной.) — Джоффери Баратеон, — говорит Якен, скрывая рот ободком кружки. Арья замирает. — Джоффри? (Это бушующий дикий огонь в её груди, лижущий её ребра красными руками и оставляющий медь в глубине её рта. Ей хочется кричать, хочется рвать плоть зубами, причинять боль, страдания и неистовое возмездие). Мужчина хмыкает, сканируя глазами остальную часть трактира. Её челюсть сжимается, а руки хватаются за край стола. — Он был в моём списке, — рычит Арья, кривя губы. (Она сосредоточится на гневе — она должна сосредоточиться на гневе. Гнев более продуктивен, чем потери, а Арья Старк знает толк в гневе). Якен поворачивается к ней лицом, он поднимает правую ногу и опускает её на скамью. Он смотрит на неё сверху вниз. — Джоффри Баратеон был в списке Арьи Старк. Арья Старк была мертва, когда девочка находилась в Ордене. Она со скрипом ставит свой эль на стол и поворачивается лицом к нему. Арья наклоняется ближе, так что их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга, приоткрывая рот. Его дыхание смешивается с её, головокружение от эля становится сильнее. Карие глаза мрачно смотрят на неё. Арья кривит губы, встречая его тяжелый взгляд, и чувствует себя одичавшей. — Ложь. Глаза Якена мгновенно поднимаются и встречаются с её глазами, опасными и пугающими. Они замирают так на несколько долгих мгновений, пока он не откидывается назад с едва слышным выдохом. — Человек знает, — говорит он наконец. Рука протягивается, чтобы взять её кружку, и он выливает остатки из её кружки в свою. — Почему? — спрашивает Арья. Ей не нужно объяснять, что она имеет в виду. (Может быть, она и сама не знает, что имеет в виду). — Железный банк защищает свои инвестиции, милая девочка, — начинает Якен, на его лице появляется улыбка, которая, как знает Арья, ничего не значит. — И поэтому был послан Безликий. — Он умер. Это горькое заявление, завёрнутое в годы страданий и похороненной досады. Потому что — какой Безликий умрёт от руки рыцаря? Никто провёл в Ордене пять лет, и никто из её братьев или сестер не был сражён клинком, или ядом, или болезнью. Многоликий Бог защищает своих. Там, где пали её отец, мать и братья, Орден был непоколебим. Постоянен. Но Сирио — он умер за неё там, где Безликий не смог бы. Якен смотрит на неё с чем-то непримиримым в глазах. — Милая девочка, — говорит он нехарактерно серьёзно. — Сирио Форелл был никем иным, как человеком.