Энигма

Освальд едва ли не с рождения уяснил, что судьба бывает жестокой и беспощадной стервой. Вот он, фриковатый маменькин сынок, почти законопослушный гражданин, а вот он уже стоит в переулке с руками в крови какого-то неудавшегося ворья. Не то чтобы отнятая жизнь хоть сколько-то волновала Освальда в тот момент. Вывести кровь с рукавов новой белой рубашки будет ой как непросто, особенно без помощи матери, которую он не хотел волновать — вот это уже проблема. Новая рубашка на нём была неспроста. С самого детства он с восхищением поглядывал за витрины ателье на роскошные костюмы самых разных фасонов, мечтая, что однажды он сменит старые заношенные тряпки на нечто подобное. Но, к сожалению, социальный статус не позволял ему большего, чем смотреть сквозь стекло на эти костюмы, каждый элемент которых стоил дороже, чем всё их с матерью пособие. Впрочем, его щедрая матушка сумела приобрести сыну не самый качественный, но всё же костюм ко дню выпускного, на который Освальд в итоге не пошёл: там не было ни одного лица, которое он захотел бы увидеть ещё хоть раз, а костюм пригодился бы на будущее. Этот день наступил только спустя несколько лет, когда перебивки с одной неблагодарной подработки к другой окончательно осточертели Кобблпоту. Он не хотел более прожигать свою жизнь и потенциал, в который верил и он сам, и его мама, а заработанные за эти годы полезные знакомства сыграли свою роль. — Если хочешь выбиться в люди, то найди Энигму, — заверял Освальда один из его знакомых, поблёскивая полоумными глазами с видом знатока. Всего через три дня его тело нашли в одном из переулков с отчётливыми следами передозировки, но его слова — последние, которые Освальд слышал от него — въелись в его память подобно щёлочи. Если бы он только знал, что это должно значить. Чем больше Освальд интересовался этим вопросом, тем сильнее убеждался, что дело пахло керосином. Он давно понял, что в Готэме невозможно иметь хоть какое-то значение, оставаясь при том законопослушным человеком, и смирился с этим, но вера его матери в едва ли не праведный образ жизни сына должна была оставаться таковой всегда — это правило Освальд установил в тот же момент, как осознал необходимость «перейти черту». Для него самого этой черты никогда не существовало, в отличие от остальных людей, и мук совести он не испытывал, но он жил в мире условностей, которые каждый с рождения впитывает как губка, а потому переход в криминальную сферу деятельности сопровождался для него внутренним трепетом и предвкушением. Информацию об Энигме получить было не так уж и сложно. С трудом ты найдешь такого жителя Готэма, который не знал бы о Кармайне Фальконе. Энигмой же назывался один из клубов, что находился под его протекцией. Как Освальд понял, это было лучшее место, чтобы начать свой карьерный рост в мафии, и для столь серьёзных личностей ему требовалось произвести хорошее впечатление — а сделать это крайне трудно, когда единственный приличный костюм в его распоряжении испачкан кровью. Никогда прежде собеседования не пугали Освальда, но это был иной случай. Вероятно, он просто перенервничал, а потому заколол заприметившего его вора, стоило тому попытаться ограбить Кобблпота. Для замызганной подворотни его аккуратный вид был слишком выделяющимся, срезать дорогу и в без того неспокойном районе было ошибкой, но осознал её Освальд слишком поздно — кровь другого преступника уже окрасила белые рукава алым, и это среди бела дня! Вернуться домой и попытаться очиститься было нельзя: так кровь вызвала бы множество вопросов у его матери, да и их квартира располагалась достаточно далеко, чтобы он мог спокойно добраться туда без страха быть схваченным полицией. Сменной одежды у него, естественно, с собой не было, что также отметало вариант с химчисткой и собеседованием в менее формальном виде, но подобная перспектива казалась Освальду ещё более неприятной, чем грязный костюм. В конце-концов, он хотел, чтобы его внешний вид демонстрировал уважение к хозяевам клуба, а кровь на его руках в какой-то степени была лишь подтверждением серьёзности его намерений. «Что-нибудь придумаю», — обнадёжил себя Освальд, после чего горделиво выпрямился, поправил пиджак, повёл плечами и направился дальше к своей цели — неоновый зелёный знак вопроса вместе с какой-то буквой на входе в клуб манил его, как мотылька. — «Я не упущу свой шанс.»

***

Заприметив на входе охранника, Освальд мысленно приготовился к тому, что его прогонят. Чем ближе он подходил, тем больше причин для отказа ему приходило в голову, а потому заданный вышибалой вопрос, стоило Кобблпоту встать напротив, выбил его из колеи. — Что намокает во время сушки? — Ч-чего? — Освальд неуверенно нахмурился, переводя взгляд с лица охранника на брошь в виде вопросительного знака на его кожаной куртке. Эта серебряная брошь явно стоила дороже всей остальной одежды на этом вышибале вместе взятой. Охранник вздохнул так, словно отчаялся услышать что-либо кроме этого злополучного вопроса. — Это загадка. Каждое новое лицо должно решить загадку, прежде чем войти, таковы правила. Выдав многозначительное «А, понятно», Освальд позволил себе немного расслабиться. Кровь у него на руках громилу явно не волновала, что решило половину проблемы, но этот же громила услужливо подкинул ему ещё одну. Загадки Освальд не очень любил. — Можете повторить, сэр? — Освальд улыбнулся той улыбкой, которую использовал при попытках польстить людям ниже своего уровня — а именно так он думал о стоящем напротив охраннике, чей потенциал заключался лишь в выбивании зубов у нежелательных личностей. Часть Кобблпота хотела надеяться, что охранник настолько устал от ожидания ответов, что пропустит очередного — но крайне вежливого — новичка. — Что намокает во время сушки? Не сработало. Освальд раздражённо цокнул языком, исподлобья посмотрел на бесстрастного вышибалу и вздохнул. На секунду ему захотелось попробовать повторить с ним судьбу нерадивого вора и заколоть, но навряд ли его будущим работодателям понравится такой подход. Раз загадки встречают посетителей прямо с порога, значит, хозяевам клуба это по нраву, а идти им наперекор сработало бы только в дешёвом фильме, где неожиданная дерзость обычно поощряется. — Ответ — полотенце? — предположил Кобблпот осторожно, так как не знал, сколько у него попыток, но через секунду охранник кивнул и дал ему пройти. Стоило Освальду сделать всего один шаг, как он почувствовал тяжёлую руку у себя на плече и испуганно замер. — Не доходя до главного зала, поверни налево, там туалеты. Попытайся привести себя в порядок, — посоветовал внезапно вышибала, а Освальд, кивнув скорее из страха, чем из понимания сказанных им слов, только через пару секунд осознал услышанное и крепко сжал зубы. Он мог только надеяться, что охранник не заметил его страха — выглядеть глупо и жалко перед шестёркой в его планы точно не входило. — Благодарю, — натужно ответил он, растянул губы в, как он предполагал, благодарной улыбке, после чего зашёл внутрь и направился в туалеты. Даже не доходя до главного зала клуба его атмосфера, подобно цунами, сбивала с ног своей кажущейся хаотичностью. Контраст черного и белого хорошо играл на фоне преобладающего зелёного, а узор на панельных обоях не рябил в глазах. Присмотревшись к ним, Освальд заметил, что узор состоял из соединённых вместе вопросительных знаков, и невольно хмыкнул. Кем бы ни был хозяин этого клуба, у него были какие-то проблемы. «Хотя, кто я такой, чтобы судить», — подумал Освальд, после чего с трудом сдержался, чтобы не потрогать грязными руками деревянные панели на одной из стен. Древесина была тёмной, в тусклом свете клуба казалась и вовсе чёрной, и он предположил, что это было натуральное венге. Даже если у хозяина клуба был пунктик на знаки вопроса, к его декорированию он отнёсся с душой. Добравшись до туалета, Освальд осторожно снял чёрный пиджак и подставил рукава рубашки под поток холодной воды, сразу же зашипев от резкой смены температуры. Скоро руки начнут неметь от холода, а потому он выдавил немного жидкого мыла из дозатора у раковины и начал оттирать кровь. Аромат цитрусов и мяты, к удивлению Освальда, не оказался слишком резким, как обычно бывало с дешёвым мылом в общественных туалетах, и, несмотря на ледяную воду, процесс стал немного приятнее. Как бы Освальд ни тёр рукава, кровь толком выводиться не хотела. Красный заметно побледнел и выцвел, но некогда белые рукава так и не вернули своего исходного цвета, оставшись бледно-коричневыми, а кое-где даже розоватыми. Освальд предположил, что когда ткань высохнет, пятна перестанут быть такими насыщенными, но рубашку это всё равно не спасёт. Вариант вернуться домой и попросить маму отстирать это Освальд отмёл сразу же, стоило ему только подумать об этом. Нет, сегодня из дома он вышел с четким намерением получить работу, и он не вернётся ни с чем из-за собственной глупости. Он не мог ступить на порог квартиры и солгать матери, что устроился в клуб, или — что ещё хуже — честно сказать ей, что даже не был на собеседовании. «Я получу эту работу!» — Освальд скривился своему отражению, резко закрыл кран и ударил кулаком по раковине, едва не вскрикнув. Раковине его удар нисколько не повредил, а сам Освальд прижал пострадавшую конечность к груди и зашипел не то от боли, не то от досады. Нестерпимо хотелось закричать. Потратив с полминуты на то, чтобы успокоиться, Освальд вытер руки и рубашку бумажными полотенцами как мог, стараясь не потратить все запасы клуба, после чего надел пиджак и вышел в главный зал. В сравнении с залом, своеобразная прихожая, изначально показавшаяся Освальду хаотичной, теперь была эталоном упорядоченности. Косящий под викторианскую эпоху декор объединялся с элементами постмодерна, мягкая обивка контрастировала с металлическими, грубо выглядящими основами, словно дорогую ткань прицепили на незаконченные заготовки для мебели. Панельные обои со знакомым Освальду узором переходили в стальные пластины с большими круглыми болтами по краям, будто убранство старого особняка резко становилось фабрикой со свойственными ей решётками, трубами и проводами, из которых сделали светящиеся неоновые гирлянды. В разных уголках зала в качестве дополнительных источников света стояли резные канделябры со свечами. На стенах классические картины в посеребрённых рамах соседствовали с повешенными инструментами: гаечными ключами, плоскогубцами и пилами, между ними Освальд замечал и другие, казалось бы, неуместные вещи вроде фотографий и газетных вырезок. Барная стойка из венге подсвечивалась зелёным неоном и была обшита металлом в том же стиле, что и стены, а над ней подобием трофея висел старый лом с облупившейся краской. Это не было визуальной какофонией. Освальд понял это сразу же, стоило ему перестать цепляться за детали и взглянуть на картину в общем, и от внезапно схлынувшего чувства хаоса у него прервало дыхание, как будто он попал в глаз бури. Каждый элемент декора казался уместным и даже необходимым, словно, стоит убрать хоть одну деталь, вся композиция разрушится. Каждый узор, каждый торчащий из потолка провод с лампочкой на конце, каждый несимметрично расположенный стол — всё было на своих местах и будто сходилось к одной точке у сцены, где выразительно сияли зелёным знак вопроса и похожая на «Е» греческая буква. Зал выглядел так, что у Освальда не оставалось сомнений — ответственный за декор предусмотрел абсолютно всё. — Завораживает, правда? — Освальд дёрнулся от раздавшегося голоса и, наконец, заметил бармена, который с любопытством поглядывал на него сквозь отдающие зелёным из-за света линзы очков. Если бы Освальду было не всё равно, он бы сказал, что в голосе бармена звучали нотки гордости. — Да уж, — отозвался он сухо, но расщедрился на неискреннюю улыбку и подошёл ближе. Кроме бармена в зале никого не было. — Я бы хотел увидеть хозяина этого клуба. Эд, как понял Освальд, прочитав имя на бейджике, продолжал улыбаться и протирать стаканы. — По какому вопросу? Он сейчас… немного занят. Несмотря на то, что Эд выглядел куда старше, Освальд, с усилием сохраняя кривую улыбку на губах, ответил: — Не твоё дело, друг. Мне нужен самый главный здесь. Когда он освободится? Практически чёрные глаза за очками странно прищурились, и Освальд вдруг почувствовал фантомное ощущение ледяной воды на руках, хотя бармен продолжал довольно мягко — почти снисходительно, как с раздражением отметил Кобблпот — улыбаться гостю клуба. — Что чёрное, белое и одновременно красное? — спросил вдруг бармен, из-за чего Освальду показалось, что он начал сходить с ума. Но нет — деревянная столешница из венге под его пальцами была настоящей, зелёный неон и огоньки свечей вполне реально отражались в очках Эда и на ткани его изумрудного шёлкового жилета, а его голос отчётливо повторял загадку в голове Освальда. — Послушай, парень, у меня нет желания- — Пингвин в крови, — перебил Освальда бармен и продемонстрировал тому свои белые зубы, усмехнувшись. — Ответ — пингвин в крови. Освальд до побеления костяшек сжал руки на барной стойке, улыбка сползла с его лица как краска на намокшей картине. Но, прежде чем он успел сказать что-либо в ответ нахальному бармену, тот вышел из-за стойки и направился к двери в служебные помещения клуба. — Сейчас позову босса. Угощайся пока, за счёт заведения! Фирменный напиток Эда Нигмы! Только когда Эд вышел из зала, Освальд заметил, что пока они сверлили друг друга взглядами, тот незаметно успел приготовить два одинаковых коктейля: оба практически черные на самом дне, переходящие сперва в красный, а после в желтовато-белый. «Что чёрное, белое и одновременно красное…» — Освальд недоверчиво взял один бокал за ножку и осторожно покрутил его, наблюдая за тем, как разноцветное содержимое от его движений смешивается. От напитка пахло ягодами, и на мгновение ему захотелось попробовать, что для него приготовил бармен, но голос разума предположил, что Эд мог заметить его неприязнь и отравить напиток. Кто знает, что ему позволяет хозяин клуба. Лучше не рисковать. Спустя пару минут из служебной двери вышел другой работник, бросивший на Освальда незаинтересованный взгляд и вставший напротив него за стойку. Ситуация начинала выводить Кобблпота, а под первичным раздражением прятался страх и нервозность — ему казалось, что весь день словно не для него, и, как по заветам злополучного закона Мёрфи, все, что могло пойти не так, шло не так. — Ты кто? — спросил Освальд, желая звучать терпеливо, но подёргивание пальцев по столешнице выдавало его с головой. Протиравший стакан работник клуба в ответ вскинул брови, и неозвученное «Серьёзно?» накрыло Освальда как влажная жара в июльский полдень. — Я бармен, — отозвался он, отставил чистый стакан под стойку и придвинул стоящие на стойке бокалы с коктейлями к гостю клуба. — Босс вас ждёт. Он попросил, чтобы вы захватили напитки с собой. — А твой сменщик- — У меня нет сменщика, сэр, — бармен не дал ему закончить, словно ждал этого вопроса, после чего вскинул руку вместе с полотенцем в сторону двери, из которой пришёл. — Прямо по коридору, затем направо, у нужной двери стоит охранник. Не пропу́стите. Движимый на одной лишь растерянности, Освальд послушно подхватил оба коктейля, один из которых уже успел взболтать до однородного состояния, и пошёл по нужному направлению. Только завернув за угол внутри служебной части клуба и заметив охранника в конце коридора, что ничуть не выбивался из общего дизайна заведения, Кобблпот слегка затормозил. На стенах висели газетные вырезки про Фальконе и его успехи на политической арене Готэма. О некоторых из них он узнал в процессе поиска Энигмы, и чем глубже Освальд углублялся в историю организованной преступности в городе, тем сильнее она влекла его. Поняв, что он встал напротив одной из газет, на мгновение забыв о причине своего нахождения здесь, Освальд аккуратно встряхнул головой и повернулся обратно к двери с охраной. Коктейли в его руках оставались такими же, какими он взял их с барной стойки: один сохранял первозданный вид, а второй был мутно-красным и однородным. Рисковать и взбалтывать второй напиток Освальд не хотел, решив, что хозяин клуба не похвалил бы его за это — благо, донести бокал аккуратно он мог без проблем. Стоило ему приблизиться к двери почти вплотную, охранник молча открыл её для напрягшегося Освальда, а тот, замерев на пороге на секунду, глубоко вдохнул, будто собирался сделать шаг в пропасть, и вошёл внутрь. Дверь за его спиной тут же бесшумно закрылась, а Освальд оказался в комнате, которая пребывала на грани упорядоченности и полнейшего хаоса. В полумраке среди множества едва ли не случайных вещей, которые пять минут разделяли от места на свалке или в музее (это череп на полке?) он не сразу заметил хозяина клуба. Тот не сидел за довольно массивным деревянным столом, на котором царил творческий беспорядок из документов, непонятных чертежей и шахматной доски, а стоял у стены, вытянувшись во весь свой немаленький рост и перебирая бумаги в тонкой папке. Всмотревшись в его лицо, Освальд чудом не уронил коктейли на ковёр. Это был тот самый первый бармен, что встретил его в зале. — Прежде чем начать задавать множество глупых вопросов и наскучить мне, поставь бокалы на стол, — сказал Эд ровно, но с едва заметным весельем в голосе. Послушно поставив оба напитка на свободный угол, Освальд неловко встал у соседней стены и сцепил руки перед собой. Их первый диалог прокручивался в его голове вновь и вновь, заставляя Кобблпота переосмысливать каждое слово: и своё, и Эда. «Фирменный напиток Эда Нигмы…» — вспомнил он последние слова этого человека, и только страх перед ним позволил Освальду не выругаться себе под нос. — «Энигма» от Эд Нигма, так? Хозяин клуба хмыкнул и наконец поднял взгляд на Освальда, моментально пригвоздив его к месту, как бабочку булавкой, и воспоминание о беглом осмотре комнаты услужливо всплыло у него в голове — где-то позади него действительно висела бабочка в рамке. Тёмные глаза смотрели на него точно также, как несколько минут назад в баре, но теперь Освальд смог понять, что вызвало у него то ощущение холода. Потеря контроля. — Я было начал думать, что ты совсем безнадёжен, — Эд прошёл к своему столу и вальяжно сел, подхватив один из коктейлей — тот, который Освальд не взболтал. — Выпей со мной? Едва трясущейся рукой Кобблпот взял второй бокал и было неуверенно улыбнулся, но следующие слова заставили его слегка побледнеть — в полумраке это не бросалось в глаза, но он чувствовал, как краска схлынула с лица. — Как думаешь, какой из них отравлен? — спросил Нигма, любуясь градиентом в своём бокале, после чего вновь посмотрел на своего гостя и беззлобно усмехнулся. — Просто шучу, не бойся. Когда он сделал глоток, Освальд с секундной заминкой последовал его примеру и с удивлением для себя издал одобрительный звук от вкуса напитка: он не очень любил шампанское, но в сочетании с ягодным ликёром вышло действительно вкусно. Хотя, что было более вероятно, до этого момента Освальд просто не пробовал нормального алкоголя. — А знаешь, представь, что это загадка! — Эд поставил свой бокал посреди стола, после чего забрал второй у Освальда и поставил рядом с первым. Тот с внутренним содроганием ждал того момента, когда после «пряника» в виде вкусного напитка ему достанется «кнут» как наказание за недавнюю дерзость, но, похоже, хозяин клуба не собирался пока отдавать его в руки своих головорезов. Если этот момент всё же наступит, Освальд надеялся, что выживет — он не мог оставить маму одну. — Закроем глаза, что они выглядят по разному. Представь, что человек даёт тебе два одинаковых бокала и говорит, что в одном из них яд. Один ты должен выбрать сам, а из второго выпьет твой собеседник. Вопрос в том, из какого бокала тебе лучше выпить? Глаза Эда хитро блестели в свете стоящей рядом стрелы с лампочками. Черные волосы Освальда прилипли к взмокшему бледному лбу. Судя по всему, «кнут» для него хозяин клуба выбрал куда изощрённей, и Освальд успел сто раз пожалеть, что вообще сунулся в это место. — Я- я не- не знаю. Освальд покачал головой, не в силах сказать что бы то ни было, и заметивший его состояние Нигма выразительно взял тот бокал, из которого пил его гость, после чего сам отпил ещё немного. — Это было гипотетически, я не собираюсь тебя травить, — отставив оба напитка ближе к Кобблпоту, он вежливо улыбнулся. — Ответ — не из какого. Секрет в том, что яд будет в обоих бокалах, а у твоего оппонента будет к нему иммунитет. Понимаешь, к чему я веду? — Игра на условиях противника, в-вероятно, заведомо проиграна? — ответил Освальд тише обычного, стараясь заикаться как можно меньше, и слегка вжал голову в плечи, когда Эд довольно хлопнул в ладоши. Восторг на чужом лице был настолько искренним и неподдельным, что Освальду стало не по себе. — Именно. У тебя всегда должен быть свой собственный план. Если ты хочешь выжить в нашем деле, то должен уметь перевернуть игру в свою пользу, использовать правила противника против него самого. Это так, совет на будущее, — Нигма заговорщицки подмигнул Освальду, и тот не сдержал слабого смешка. Он прозвучал немного нервно, но хозяин клуба, казалось, был неприхотлив к положительным реакциям. — Прошу простить за это лирическое отступление, перейдем к более насущным делам. Сядь уже, пожалуйста. Прежде чем мозг сумел обработать чужие слова, Освальд опустился на мягкий стул по другую сторону стола от Эда и сложил руки на коленях. Страх начал отступать, и на его место пришёл интерес, который он испытывал во время своих поисков Энигмы — смесь предвкушения, здорового любопытства и мыслей о собственном потенциале, который он сможет раскрыть. Ключ к этому сидел прямо перед ним, обводя край одного из бокалов кончиком пальца, и теперь под его взглядом Освальд не чувствовал себя проколотой бабочкой. Возможно, всё ещё насекомым, но вполне себе живым. В конце концов, если бы его действительно хотели вышвырнуть отсюда или даже убить за их неудавшееся знакомство, ему не устроили бы этот небольшой, но познавательный урок. Пафосные речи перед чьим-либо убийством всегда казались ему непрактичными и лишёнными смысла. — Так зачем ты здесь? Я уже знаю, но мне хочется послушать твою версию. Освальд сглотнул и встряхнул головой в попытке избавиться от ощущения, что Нигма своим цепким взглядом забрался ему под кожу и узнал о нём вообще всё. Страх пускай и мог разжать свою хватку на нём, но полностью не отступил бы до самого конца этого странного собеседования, а мысль, что напиток действительно был отправлен, каждый раз пускала по телу Освальда мурашки. — Я- я ищу работу, мистер Нигма. Я давно понял, что в Готэме залог выживания — это хитрость и прозорливость, коими я обладаю, могу вас заверить, но от них нет толка, если пытаться вести честный образ жизни. В Готэме невозможно не запачкаться даже самому добропорядочному человеку: так зачем избегать того, что всё равно настигнет тебя? Я не боюсь грязной работы, если это поможет мне подняться, и я знаю, что лучше места мне для этого не найти, сэр. Выслушав Освальда, Эд положил голову на свои сцепленные руки и зубасто улыбнулся. Когда он заговорил, Кобблпоту показалось, что его голос начал звучать ниже, и от этого хриплого звучания по позвоночнику у него прошла дрожь. — О да, все мы там были. Лежали на кровати, глядя в потолок, ждали, когда что-нибудь произойдет, и всё время знали, что мы предназначены для чего-то большего. История стара как мир, но кто сказал, что это плохо? — с задумчивой улыбкой переведя взгляд с Освальда на напитки, Нигма продолжил в своей привычной манере. — Я вижу, что… «грязная работа» тебя действительно не пугает. Это даже красиво. Уникально. Освальд неуверенно улыбнулся в ответ, сомневаясь, было это комплиментом или нет — а если и да, то непонятно чему конкретно. — Ты когда-нибудь замечал, как костюмы лишают человека индивидуальности? Как их личности стираются, стоит только надеть эти банальные белые рубашки с чёрными пиджаками? Представь, что было бы, оденься я так для бара — я бы вообще был пустым местом в твоих глазах! Это скучно, — Нигма раздражённо дёрнул рукой, после чего ей же указал на Освальда. — А эти пятна добавляют тебе индивидуальности. Ты ведь этого хочешь. Выделяться из толпы никчёмных шестёрок. — Так вы… — Освальд сглотнул и прочистил слегка охрипшее от волнения горло, — так вы дадите мне работу, сэр? — Я дам тебе шанс. Впрочем, я дал его тебе уже некоторое время назад, мне просто стало интересно посмотреть, как ты держишься. Может ты и прав, и в тебе действительно что-то есть. Освальд смял ткань брюк, чтобы его воодушевление не выплеснулось в иной форме, но искренняя дрожащая улыбка всё-таки растянула его губы. Заметив его сдерживаемую радость, Эд посмотрел на него нечитаемым взглядом, в глубине которого Освальд с удивлением заметил тепло. Оно таилось так глубоко, что Кобблпот не успел даже прочувствовать его, прежде чем перевёл взгляд себе на колени — пялиться на будущего босса было не лучшей идеей. — Я вас не подведу, сэр, клянусь! — начал заверять он Эда, не зная, какая именно работа ему в итоге достанется. — Тебе же лучше, если так, я не очень люблю ошибаться, — Нигма тихо посмеялся, и слабое ощущение тепла вновь сменилось холодной водой на руках. О, он не хотел проверять, что с ним будет в случае неудачи. — Будешь мне помощником. Так, по мелочи, а то Бутч обидится. Всякие мелкие поручения: принести одно, позвать другого, подержать третье — с коктейлем ты отлично справился, проблем с этим быть не должно. Тебя это устраивает? Освальд с сомнением посмотрел на хозяина клуба, будто он вдруг решил прыгнуть с моста и сообщил об этом своему гостю. — Сэр, при всём моем уважении, — он едва стыдливо не скривился, когда на его слова Эд насмешливо вскинул брови, но продолжил, — но разве мое мнение имеет значение? Теперь уже Нигма смотрел на него так, словно у Освальда выросла вторая голова — хотя, как Освальд подумал, в таком случае его реакция была бы скорее восторженной, чем удивлённой. — Ну разумеется, я ведь беру тебя на работу, а не в рабство! У работы на мафию есть свои особенные преимущества и недостатки, безусловно, но, как я считаю, работник всегда имеет право высказаться. Многие мои коллеги могут со мной не согласиться, но им же хуже, когда их предают за пачку зелени, — Эд вскинул ладони вверх, как бы демонстрируя свою непричастность, а затем мрачно хмыкнул. — Иногда они спрашивают, как я добился такой верности от своих людей, и их неспособность в простейшие причинно-следственные связи по-настоящему пугает. Критическое мышление в наше время такая редкость… Эд мотнул головой, поправил выбившуюся зеленоватую прядь и снова улыбнулся Освальду. — Как бы то ни было, твоё мнение решающее. Выйти из дел в нашей сфере куда сложнее, чем в любой легальной работе, однако это всё-таки реально. Но что-то мне подсказывает, что выход тебя не интересует. Если мне не показалось, и ты действительно смышлёный, то ты поймёшь, когда твои слова будут к месту, а когда нет — в противном случае на твоё место быстро придёт кто-нибудь другой. Так что, согласен? — Да, сэр, конечно! — спешно воскликнул Освальд, едва не подскочив на месте, а когда Эд вновь сверкнул зубами, ему в голову пришла странная идея, слишком уж жаждущая найти себе выход. — Только вот, мистер Нигма, я хотел ещё спросить вас… Моё волнение насчёт вашей загадки про яд натолкнуло меня на мысль. Вы не боитесь, что я мог бы оказаться из полиции? Так, гипотетически. Лицо хозяина клуба не дрогнуло после его слов — только глаза стали чуть темнее. Прежде чем Освальд успел пожалеть о своём вопросе, он приглушённо усмехнулся и взял один из бокалов, где коктейль был смешан до однородного состояния. Когда он сделал глоток, Освальд невольно проследил взглядом за движением чужого горла. — Нет, Освальд, я этого не боюсь, — услышав своё имя, он с трудом не дёрнулся. — Видишь ли, когда обо мне и моём клубе начинают копать, я всегда навожу справки: кто, откуда и зачем. Я узнал о тебе не так уж много, потому что ты ещё не успел оставить значительный след в истории Готэма, но, скажем так, ты меня заинтересовал. Ну а полиция… — Нигма многозначительно прищурился, словно вспомнил на секунду нечто старое, но родное, — полиция мне не страшна. Освальд резко обернулся, когда дверь в кабинет распахнулась, и в неё вошёл мужчина едва ли не в два раза больше его самого. — А, Бутч, отлично, я как раз подумал о тебе! — с улыбкой Эд указал на сидящего напротив Кобблпота. — Наше небольшое собеседование закончилось, и Освальд согласился стать частью нашего скромного коллектива. Я подумал, что ему не помешает парочка цветных элементов в одежде, поэтому организуйте это вместе, загляните в ателье. Цвета он сам выберет. А, и дай ему телефон, будь добр. Бутч кивнул и шире раскрыл дверь, как бы намекая, что Освальду нужно выйти. Неуверенно посмотрев на теперь уже своего босса, Кобблпот получил от него лёгкий кивок. — Бутч моя правая рука, но тебе не нужно подчиняться всем его приказам, у него и так предостаточно помощников. В первую очередь ты работаешь на меня, Освальд, — Эд поднял бокал, в котором оставался цветной градиент, и отдал его своему новому сотруднику вместе с тонкой папкой, которую листал, когда Освальд только зашёл в кабинет. — Выходишь на работу завтра, за два часа до открытия клуба. Здесь все необходимые документы, подпишешь их и принесёшь с собой. Страховки у тебя, судя по всему, нет, а она тебе пригодится. В нашем бизнесе всякое случается. — Спасибо, мистер Нигма, сэр, я… — Освальд одной рукой прижал папку к груди, а в другой держал бокал. Не зная, как выразить свою признательность, и надеясь, что благодарность с восхищением отчётливо были видны на его лице, он в пару глотков допил коктейль. Его глаза слезились от переизбытка эмоций. — Это очень вкусно, сэр, спасибо! Спасибо. Проводив пятившегося спиной к двери Освальда снисходительным взглядом, Эд окликнул Бутча, и тот ненадолго прикрыл дверь за вышедшим из кабинета новичком, сказав тому немного подождать. — С нашим старым другом в переулке разобрались? Гилзин кивнул и дёрнул уголками губ. — В лучшем виде, сэр. После этого коротышки из него куча крови натекла, но ребята справились быстро. Они сообщат, когда закончат с телом. — Так удачно нашлось для него новое применение! Признаюсь, он надоел мне уже давно, но ох уж эта моя привычка давать людям шанс из раза в раз, — Эд посмеялся и отпил немного коктейля. Бутч сам улыбнулся, но после это сменилось скепсисом. — Сэр, а вам точно нужен этот коротышка? — Нет, — Нигма пожал плечами и взял с шахматной доски чёрную пешку, что стояла перед королём, лениво покрутив её в руке. — Когда пешка достигает последней горизонтали, она может стать любой фигурой на выбор игрока. Очень люблю это правило, есть в нём что-то… животрепещущее. Поставив фигуру на место, Эд посмотрел на дверь, за которой скрылся Освальд, и обнажил зубы в улыбке. От предвкушения хорошей игры воздух вокруг него едва ли не искрился.  — Эта партия обещает быть долгой, Бутч, но пока она складывается хорошо. Даже если в итоге он не оправдает моих ожиданий, сейчас это чертовски весело! И, отсалютовав Бутчу бокалом, он довольно засмеялся.