Энигма

С началом работы в «Энигме» жизнь Освальда разделилась на «до» и «после». Ещё во время своих поисков он понимал, что привычный ему порядок вещей изменится, и жизнь перевернётся с ног на голову, но одно дело только думать об этом, а другое — столкнуться с этим напрямую. К некоторым вещам он готовился заранее, некоторые были неожиданны, а о чём-то он не мог даже мечтать. В ту ночь, когда он вернулся домой после собеседования, Освальд взглянул на огонёк гордости в глазах матери, который вспыхнул, стоило ей увидеть его новый костюм, и от волнующего странного чувства у него в груди стало тесно, словно внутри его рёбер надулся воздушный шарик. Этот шар продолжал приятно давить весь вечер. Когда Гертруда с восторженным видом поглаживала ткань нового пурпурного жилета и развешивала на вешалки новые рубашки самых разных цветов, Освальд сжимал руки от приятного покалывания в кончиках пальцев. Впервые за много лет перед сном он смотрел в потолок с широкой улыбкой на лице, и мысли его были кристально чисты в ожидании нового дня. Он сделал правильный выбор. Встал на первую ступеньку лестницы, ведущей к его величию, и он дойдёт до её верха, чего бы ему это ни стоило. Он не отступит и получит то, чего действительно заслуживает, ведь его потенциал теперь видит не только он сам со своей матерью, но и настоящий авторитет. Этот человек дал ему шанс, и Освальд покажет ему, что это было не зря. В первые дни на новом месте было непривычно. У Освальда не было чёткого разделения обязанностей, и он выполнял все поручения Нигмы, которые тот время от времени давал ему. Это было первым, что расходилось с ожиданиями Кобблпота. В первую их встречу Эд производил странное впечатление. Он казался эксцентричным и эмоциональным, а потому Освальд не ожидал, что он будет проводить почти всё время внутри своего кабинета, иногда отправляя нового помощника за коктейлями или нужными ему работниками в подвал, куда нельзя было дозвониться. Дежурный охранник у двери в кабинет как-то сказал Освальду, что с боссом такое случается, когда идеи начинают штурмовать его голову, но это объяснение мало что прояснило. В один прекрасный день, спустя порядка недели с того собеседования, Освальд как обычно пришёл в клуб в нужное время и понял, что атмосфера в нём резко изменилась. Нигма сидел за одним из центральных столиков в зале, закинув на соседний стул ноги в чёрных челси, которые отлично сочетались с его кожаным жилетом, и лениво крутил пистолет в руке, пока на сцене какой-то музыкант спокойно играл на виолончели. Вновь засмотревшись на длинные ноги в зеленоватых брюках, Освальд не заметил, как его присутствие обнаружили — Эд повернулся к нему и подозвал к себе, убрав ноги со стула, стоило только его помощнику осторожно приблизиться. — Как тебе первая рабочая неделя, Освальд? — спросил он вместо приветствия, когда Кобблпот сел на освободившийся стул. Тот в ответ улыбнулся и уткнулся взглядом в воротник чужой водолазки, стараясь слишком пристально не смотреть в глаза или на пистолет — и то и то привлекало внимание одинаково сильно. — Всё замечательно, сэр! Сейчас я делаю не очень много и надеюсь, что в будущем начну получать более важные и… не только легальные поручения, но ваш клуб — это нечто. Я рад, что мне выпал шанс работать на вас, мистер Нигма, — ответил Освальд слегка напряжённо из-за оружия в руках босса, но больше в его голосе была слышна редкая для него искренность и радость. Пускай он не окунулся в преступную жизнь с головой, а только мельком заглянул за её кулисы, Освальд был доволен. Терпение не было его сильной чертой, но тут он был готов ждать. Рим строился не один день. — Больше поручений — больше ответственности, ты ведь понимаешь это, Освальд? — от манеры Эда произносить его имя Кобблпот хотел научиться не ёжиться каждый раз. Было в этом нечто едва уловимо шипящее, отчего по позвоночнику будто кусочком льда проводили. Он отбросил эти мысли и кивнул Нигме, после чего в который раз посмотрел на звякнувший в чужих руках пистолет. — Хотя, чего я спрашиваю? Конечно, ты это понимаешь. Ты когда-нибудь стрелял? Эд поднял пистолет выше и протянул его Освальду, когда заметил, как внимание его помощника в очередной раз переключилось на оружие в его руках. С трепетом тот принял пистолет и на пробу сжал его. — Нет, сэр, я никогда прежде даже не держал огнестрел, — Освальд поднял взгляд и посмотрел боссу в глаза, и тот от практически благоговейного вида своего подчинённого криво усмехнулся. — Сколько человек в этом помещении, Освальд? Кобблпот настороженно осмотрел зал. — Трое, мистер Нигма. — А должно быть двое. Он замер с пистолетом в руках. Голос разума кричал о подвохе, очередной загадке, которыми так любит разбрасываться Нигма, но палец на спусковом крючке хотел согнуться против его воли. Глаза Освальда лихорадочно заблестели от сомнений, а застигнутый врасплох музыкант на сцене прекратил играть и с видом загнанного в угол животного поглядывал на Кобблпота, ненавязчиво выпячивая вперёд свою виолончель в попытке прикрыться. — Он сделал что-то плохое, сэр? — тихим голосом спросил Освальд, не отрывая взгляда со сцены. От собственного вопроса он почувствовал себя глупо, но это было похоже на ещё одну условность прежней жизни. Пистолет, который он направил на виолончелиста, слегка подрагивал в руке. — Нет. А может и да. Смотря какие поступки ты считаешь плохими, — Эд подпёр голову одной рукой, выжидающе поглядывая на своего помощника, но в какой-то момент с улыбкой подался вперёд к Освальду. — А вообще знаешь, слишком много ответственности для первого раза. Своей ладонью он вдруг накрыл руку Освальда, на пару с ним крепко обхватив пистолет, взвёл курок и надавил на его палец, что лежал на спусковом крючке. Освальд вздрогнул от выстрела и резкой отдачи, но их сцепленные руки так и держали пистолет направленным к сцене. Музыкант с грохотом свалился со своего табурета, из раны в шее на сцену потекла кровь. Завороженно наблюдая за разрастающейся лужей, Кобблпот внезапно для себя заметил, что тепло рук Нигмы чувствовалось даже сквозь кожаные перчатки. — Ну надо же, теперь мы соучастники, — сказал Эд хрипло рядом с его ухом, и от его голоса у Освальда на затылке волосы встали дыбом. Запах пороха и крови смешался с ароматом цитрусового одеколона. — В следующий раз не делай вид, что тебя волнуют плохие поступки, Освальд. Ты знаешь, что я совершал их, очень много раз, но ты и не подумал наставить пистолет на меня. И чтобы ты не думал, что я подал тебе идею на будущее — не смей даже мысли такой допускать. Напоследок похлопав Освальда по плечу, Нигма поднялся со своего места и махнул рукой в сторону сцены, когда из служебной части клуба выглянула парочка уборщиков — как Освальд понял, это для них было обыденностью. После потери контакта, руку с пистолетом будто обожгло холодом, и он потерянно посмотрел на оставленное боссом оружие, прежде чем положить его на стол. Ощутив лёгкое давление чужого тёмного взгляда у себя на затылке, Кобблпот обернулся к стоящему у бара Эду, и тот игриво ему подмигнул. Только когда Нигма отвернулся, чтобы сделать себе коктейль, Освальд понял, что улыбался.

***

С того момента всё несколько поменялось. В основном Нигма так же проводил большую часть времени в своём кабинете, выходя в главный зал только для того, чтобы встретиться с важными людьми или выпить пару коктейлей в баре, но теперь Освальду можно было задерживаться внутри кабинета после выполнения поручений — при условии, что он не будет нарушать концентрацию Эда. — Что настолько хрупко, что сломается, стоит только дать этому имя? — загадал ему загадку Нигма, когда Освальд спросил разрешения осмотреть кабинет. От чужого интереса к интерьеру на губах Эда появилась самодовольная улыбка, хотя до этого он раздражённо перебирал документы, что-то бубня себе под нос, и от такой смены настроения у босса Освальд испытал прилив гордости. Ещё большее удовлетворение он вызвал бы, ответив на загадку, которые за прошедшее время работы в «Энигме» начинали в какой-то степени нравиться Кобблпоту. Открыв было рот, чтобы дать ответ боссу, Освальд на секунду замер, поняв подтекст загадки, после чего прикрыл рот, так не издав ни звука, и с улыбкой изобразил, как закрывает губы на молнию. Получив в ответ кивок с хитрым блеском в карих глазах, Освальд проследил, как Эд вернулся к работе, и принялся более тщательно осматривать комнату. Разглядывая лежащие на полках безделушки, Освальд только убеждался в своей правоте, когда при первом своём визите подумал, что большинству вещей место либо на свалке, либо в музее. Какие-то из них, вроде красивой фарфоровой напольной вазы, куда Нигма бросил пару зонтов и трость, выглядели так, будто они и находились в музее до того, как попали сюда. У этой трости в вазе набалдашник имел форму знака вопроса, и Освальд едва не хмыкнул вслух, вовремя прикрыв рот и притворившись, что сдержал чих. Снова почувствовав покалывание в затылке, словно взгляд Эда был осязаемым явлением и действительно мог воздействовать физически, Освальд в этот раз не обернулся. Над вазой висело несколько полок, на одной из которых лежал тот самый череп, шокировавший Кобблпота в первый раз. Он не был знатоком в этом вопросе, но что-то подсказывало ему, что череп был настоящим, в отличие от муляжа скелета, который притаился в соседнем углу. Рядом с этим черепом стояли разные колбы и пробирки, похожие на те, что используют в баре в качестве фирменной посуды, металлические футляры с киноплёнкой, лоток для бумаг с кучей бижутерии, где каждое украшение наверняка стоило тысячи долларов, стопка зелёных конвертов с белыми знаками вопроса на них и бесплатный карманный календарик с рекламой фирмы по продаже техники, которому было уже четыре года. Осмотр кабинета растянулся надолго: Освальд уделял этому несколько минут в день, сразу же набирая себе ворох вопросов о происхождении той или иной вещи, после чего приберегал их на потом, когда у него появится возможность спросить босса. После работы тот всегда был готов рассказать о своей странной коллекции. Например, как Освальд и думал, вазу Эд действительно украл из музея — сразу после того, как обнёс соседствовавший с ним банк. Музей должен был стать просто путём отхода, но ваза показалась Нигме достаточно глубокой для скопившихся у него зонтов, и он захватил её с собой. Освальд привык не верить на слово никому, однако историям Эда, несмотря на их возможную абсурдность, верить хотелось. Он в любом случае навёл справки о взломе системы безопасности «Уэйн Энтерпрайзес» с помощью игральной карты с вирусом, но первое впечатление от каждой услышанной истории заставляло Кобблпота пересматривать своё отношение к своему начальнику. Если поначалу в большинстве своём он в его присутствии испытывал страх, то за прошедшие недели больший отклик в Освальде находили уважение, осторожное восхищение и гордость за самого себя — идею придти на работу к такому человеку он считал лучшей из того, что когда-либо приходило ему в голову. Когда услышанные истории Эда при проверке подтверждались, Освальд испытывал непонятный для себя восторг, от которого хотелось подойти к матери и похвастаться чужими достижениями. Разумеется, он этого не делал, а восторг свой списывал на непривычность происходящего: раньше преступный мир во всей красе представал перед ним только в фильмах, а теперь он мог прикоснуться к этому и прочувствовать отголоски на себе. Он ждал того момента, когда станет частью чего-то подобного. — Мистер Нигма, мне было интересно, если вы позволите узнать?.. — начал Освальд одной ночью уже после закрытия клуба, сидя на своем излюбленном месте за барной стойкой. Его босс стоял на том же месте, как и при их первой встрече, умиротворённо протирая стаканы в форме химической посуды, а Освальд смиренно наблюдал за этой монотонной работой, которая, по словам Нигмы, успокаивает после напряжённых мозговых штурмов. — Не позволю, — отозвался Эд с весельем во взгляде, и заметивший это Освальд невольно закатил глаза. Как бы сильно он не уважал своего начальника, иногда тот вёл себя слишком уж по-ребячески, чем ставил неосведомлённых этой его чертой подчинённых в тупик. Освальду понадобилось несколько недель, чтобы привыкнуть к этому. — Глупые вопросы, Освальд. Ты знаешь, я такое не люблю. Спрашивай. — Вчера вы рассказали мне про одно своё старое дело, одно из первых. Ну, с выставкой, — Освальд с усердием смотрел на стаканы, которые стояли перед ним на полотенце дном вверх, чтобы не столкнуться с пристальным вниманием Нигмы. — Я изучил это дело подробнее, как и все остальные ваши рассказы, но в официальной сводке его назвали неудавшимся ограблением, потому что была украдена только самая дешёвая вещь в экспозиции — и это при высочайшем уровне защиты. Вчера вы звучали так, будто дело удалось, и я… Честно сказать, я совершенно запутался, сэр. В газете какая-то ошибка? Когда спустя несколько секунд от Эда не было никакой реакции — даже привычной усмешки — Освальд решился посмотреть на него и застыл, как пойманный светом фар олень. Состояние Нигмы изменилось моментально, оставив после себя неуверенность в том, было ли что-то ещё помимо выпяченного самодовольства, и Освальд остался с ощущением увиденного на периферии призрака. Странный диссонанс привычного Эда и того, что он даже не успел разглядеть, выбил Кобблпота из колеи: словно он смотрел захватывающий фильм, в середине сюжета которого все персонажи внезапно посмотрели прямо в камеру, а после как ни в чем не бывало продолжили свои киношные дела. — Никакой ошибки нет, Освальд. Меня не интересуют деньги, если ты об этом, они только приятное дополнение. То ограбление было совсем о другом. Освальд вернул себе дар речи только когда очередной стакан звякнул о столешницу — его босс вернулся к прерванному занятию, и единственным отличием от его состояния до вопроса Кобблпота была залёгшая между бровей морщина. — Я всё ещё не понимаю, сэр. Если не ради денег, то зачем? Это не было подставой или угрозой. Нигма со вздохом отложил полотенце, после чего посмотрел на своего помощника тем взглядом, который тот очень не любил. Разница в их возрасте в тот момент была практически осязаемой, отчего Освальд невольно испытал давление на собственную авторитетность в некоторых вопросах. Похожим образом на него смотрела мама в детстве, когда говорила, что он слишком мал для определённых вещей. — Мистер Нигма, если вы скажете, что я ещё молод, чтобы это понять… — Я и не собирался, — Эд усмехнулся, но от этого звука во рту стало кисло. — Ты не понимаешь не потому, что молод, а из-за другого взгляда на жизнь, и это нормально. Ты хочешь добиться власти и богатства, у меня же всё несколько иначе. Я вообще не управлял бы сейчас этим клубом, если бы не- Прежде чем закончить фразу, Эд прервал себя на полуслове, коротко нахмурившись от собственной несдержанности, а затем убедительно, но нехотя посмеялся — если бы Освальд не застал его секунду назад, то подумал бы, что он смеётся искренне. Впрочем, почти незаметное тепло в карих глазах было настоящим, что окончательно запутало Кобблпота. — Уже поздно, — Нигма кивнул в сторону часов, короткая стрелка на которых приближалась к трём часам, и убрал посуду в бар. — Задержал я тебя сегодня, днём приходи на час позже. — Сэр- — Иди домой, Освальд, — Эд осадил его и вышел из зала, оставив Кобблпота одного. Помявшись на месте, он неуверенно закусил губу, бросил недовольный взгляд на оставленное полотенце, будто в произошедшем было виновато оно, спихнул его на пол и вышел из клуба через главный вход. После этого странного разговора Освальд стал ещё меньше понимать своего начальника, но оттого интерес к его персоне только усилился. «Он прямо человек-загадка», — подумал он между делом, не сразу поняв свою мысль. Бездомный высунул голову из-под накинутой на себя картонки и неодобрительно посмотрел на него, когда Освальд засмеялся на весь переулок.

***

Подвал клуба, казалось, жил своей независимой от «Энигмы» жизнью — той, ради которой Освальд пришёл на эту работу. Он любил садиться Бутчу на хвост, когда их боссу не требовалась его помощь, и наблюдать за его работой. Несмотря на то, что Освальд признавал наличие мозгов у Гилзина (иначе Эд не сделал бы его своей правой рукой), в выбивании дури из насоливших Нигме людей он был воистину хорош. Это был тот самый баланс ума, силы и верности, который практически невозможно отыскать. Освальд всегда замечал в себе садистские наклонности, особенно когда знал, что страдающий человек доставил проблемы связанным с ним людям. Он понимал, что мстительность — не самая лучшая черта, но по крайней мере он старался держать голову холодной и не демонстрировать это всем подряд. Жизнь научила его, что чаще всего высшим силам, если таковые и существуют, глубоко плевать на воздаяние тем, кто отравляет жизнь другим. Кармы не существовало, а значит, он имел полное право давать сдачи. Но не сразу — правильная выдержка была залогом успеха и, что более важно, удовольствия, которое можно получить от мести. Когда его недругам плохо, Освальду хорошо. Чувство безнаказанности, по его мнению, одно из самых приятных. Он всегда внутренне ликовал, когда Бутч позволял ему немного помочь с очередным провинившимся, держа в голове, что ему ничего за это не будет. Все, кто знал, что он нанёс несколько ударов или порезов, были не против или уже не могли ничего сделать: каждый, кто попадал в подвал «Энигмы» не как работник, не возвращался оттуда живым. Прошёл почти месяц с тех пор, как Освальд получил работу, и именно тогда он впервые увидел Нигму в подвале. Это началось с улицы. Шёл мерзкий моросящий дождь, и Освальд стоял за плечом Эда в переулке за клубом, держа над их головами зонтик с ручкой в форме вопросительного знака — этому Кобблпот практически разучился удивляться. По словам его босса, они ждали «посылку» от Фальконе, так как он решил дать Виктору Зсасзу выходной, и внутри Освальд сгорал от нетерпения. Когда на другом конце переулка остановилась машина, и двое бравых громил Фальконе вытащили из багажника неугодившего Кармайну человека, у Освальда начали незаметно подрагивать пальцы на ручке зонтика. На положение зонта это нисколько не повлияло, но Эд всё равно на мгновение обернулся к нему и подмигнул, пока их гостя под руки тащили ко входу в клуб. — Не позволяй им видеть, как это влияет на тебя. Они могут знать, что тебе нравится чужая боль, чтобы это держало их в напряжении, но не более, иначе это станет твоим слабым местом, — шепнул Нигма своему помощнику, после чего повернулся к курьерам с псевдо-дружелюбной улыбкой и заговорил громче. — А вот и наша ценная посылка! Отметки «Осторожно» нет, как я погляжу, упаковка слегка побита. Указал ли отправитель сумму её ценности? Громилы недоумённо переглянулись, а Освальд закашлялся, чтобы скрыть смешок. — Эта крыса шпионила на Марони, это всё, что мы знаем, — гневно сказал один из курьеров с итальянским акцентом и со своим напарником уронил шпиона на колени в лужу. Вовремя шагнувший назад Нигма сжал пальцы на набалдашнике своей декоративной трости и ядовито оскалился — грязная вода едва не забрызгала его ботинки и изумрудные брюки. Кобблпот, в которого Эд едва не врезался спиной, задержал дыхание и переглянулся с Бутчем. Они оба понимали, к чему всё идёт. — Других я короче, но когда счастлив ты, превозносишь меня, словно я их всех дороже. Что я? — на лице Нигмы была улыбка, от которой бандиты вдвое крупнее него боязливо вжали головы в плечи. Он подошёл ближе, сложил руки с тростью за спиной и подался корпусом вперёд, врываясь в личное пространство людей Кармайна. Те коротко посмотрели сперва друг на друга, а после на Освальда с Бутчем, и на их лбах отчётливо читалась просьба о помощи. Кобблпот только выразительно развёл рукой — второй он так и держал зонт над головой Нигмы — и, не сдержавшись, злорадно усмехнулся. — Мы не знаем, сэр- — Большой палец, кретины! — рявкнул Эд, вытащив откуда-то скальпель. — Если вам ещё нужны большие пальцы, у вас десять секунд чтобы убраться отсюда! Гилзин на фоне присвистнул, когда машина головорезов Фальконе тронулась с места: для того, чтобы добежать до машины и завести её, им потребовалось всего восемь секунд. Освальд вечером того же дня поспорил, что девять, но в итоге оба сошлись на восьми с половиной. Повернувшись к своим людям, Эд непричастно пожал плечами, спрятал скальпель в карман своего зелёного плаща, покрытого глянцевыми вопросительными знаками, и подошёл почти вплотную к Освальду, дабы тот снова держал зонт над ними обоими, а не только над начальником. Теперь всё внимание обратилось к сидящему на коленях предателю, с которым им требовалось разобраться. — И чего же ты такого успел выведать? — спросил его Нигма, зацепив за ворот рубашки тростью как крюком и притянув ближе. По инерции мужчина упал лицом в асфальт, из-за чего только сильнее разодрал и без того побитое лицо, и начал что-то неразборчиво бормотать. — Что?.. Бутч, подними его, пожалуйста, я ни черта не могу разобрать. Когда Гилзин дёрнул его обратно наверх, вновь усадив на колени, но уже ближе к боссу, чужая речь внятнее не стала. Попытавшись вслушаться в лепет предателя, Освальд понял только «пожалуйста», которое тот повторял едва ли не через слово. — Даже моя собака красноречивее тебя, — Эд ткнул пленного концом трости в грудь, и понявший этот знак Бутч вместе с другими людьми поволок того в подвал. Кобблпот удивлённо встрепенулся. — У вас есть собака, сэр? — Нет, Освальд, просто фигура речи, — Нигма остался стоять на месте, задумчиво глядя на то место, где только что сидел заказ Фальконе. — А у тебя? — Нет, сэр, — Освальд не успел укусить себя за язык, продолжив. Ему показалось, что Эду нужно приподнять настроение, — Если однажды заведу, я назову её в вашу честь. Эд обернулся к нему ненадолго, насмешливо вскинул брови и раздвинул губы в лёгкой улыбке, после чего бросил последний взгляд на асфальт и пошёл ко входу в клуб. — Я польщён, — отозвался он мягко, но вдруг остановился на пороге и, не оборачиваясь, хрипло закончил. — Убедись, что никогда не окажешься на этом же месте, Освальд. Растерявшись с ответом всего на секунду, Освальд уже оказался один на улице. Быстро сложив зонт, чтобы пройти с ним внутрь, и оставив его развёрнутым сушиться на полу в курилке, он поспешил в подвал. Нигмы, к его разочарованию, там не было, зато Бутч вовсю готовил притихшего предателя к основной программе, закрепляя ремешки на его руках и ногах. — Обычно таких отбросов просто избивают, а тут прямо-таки пыточная, — сказал Кобблпот, осматривая похожее на хирургический кабинет помещение. В этой комнате подвала он раньше не бывал. Застегнув последнее крепление и приковав предателя к металлическому креслу, Бутч хмыкнул в ответ младшему коллеге. — Этот придурок попытался одурачить Фальконе. Считай, это личное, — Гилзин взял Освальда за плечо и в добровольно-принудительной форме повёл его на выход из комнаты. — К тому же, у босса выдалась трудная неделя, и ему стоит выпустить пар. Сам видел, что случилось с парнями Фальконе на улице. Освальд кивнул невпопад, после чего заметил идущего по коридору подвала Нигму и уставился на него во все глаза: пока Бутч делал все приготовления, он переоделся из своего эпатажного образа в нечто более практичное (и даже без вопросительных знаков), чем напомнил Кобблпоту врача. Возможно — он сделал мысленную заметку, радуясь новой крупице информации о своём загадочном боссе — до карьеры в преступном мире он и был врачом. Бутч вскоре ушёл, а Освальд, не зная, чем ещё себя занять, сел на ящик неподалёку от двери во «врачебный» кабинет и под аккомпанемент приглушённых криков задумался о том, что произошло за этот короткий день. Все его мысли так или иначе крутились вокруг Эда Нигмы, и раньше Освальд ни за что не подумал бы, что так заинтересуется кем-то помимо себя и матери. Теперь его голову занимало только то, кем мог быть его начальник. Почему ему важен Фальконе, откуда такая любовь к загадкам, кем он был раньше, было ли у него жильё за пределами клуба или семья, чем он интересовался помимо работы? Освальд чувствовал, что все вопросы не умещаются у него в голове. Немного поразмыслив, он решил пойти по тому же пути, что и с вещами из кабинета — медленно, но верно спрашивать волновавшие его вещи, по одной за раз. «Главное снова не спросить что-нибудь не то», — с досадой подумал он, вспомнив, как вопрос о деньгах повлиял на состояние Эда. — «Я больше этого не хочу». Он так и не понял, чего именно не хотел: снова оставаться без ответа или портить Эду настроение.

***

В какой-то момент — он сам не заметил, как это случилось — в кабинете Нигмы появилось новое кресло неподалёку от рабочего стола. Уже привычно оставаясь в кабинете, Освальд либо высматривал новые детали в интерьере, которые всегда находились, как бы тщательно он не осматривал комнату в прошлые разы, либо сидел в этом кресле и читал одну из множества книг в коллекции Эда. Ему потребовалось две недели с момента появления кресла, чтобы предположить, что оно появилось здесь специально для него. От этой мысли Освальд едва не выронил книгу из рук. Он посмеялся бы над своим зашкалившим самомнением — ну в самом деле, зачем такому человеку, как Эд Нигма, ставить в свой офис кресло для какого-то помощника — если бы не развившаяся за прошедшие месяцы чуйка. Кто-то назвал бы это паранойей, но с Нигмой никогда всё не было просто, и если кресло появилось именно в тот момент, значит у этого были причины. По словам всё того же охранника, что неустанно дежурил на входе в кабинет, гостей у их босса почти не бывало. Если же к нему совершали визит, для посетителей у Эда были стулья: на одном таком сидел сам Кобблпот в день своего собеседования. Вместе с тем, кресло стояло боком ко столу, что не подходило для переговоров, а у Нигмы всё ещё было собственное кресло, что отметало необходимость в новом. Освальд решил рискнуть. — Мистер Нигма, для чего вам это кресло? — он похлопал по ручке с зелёной обивкой и посмотрел на встрепенувшегося босса, надеясь, что не прервал его размышления и не сбил концентрацию. Разговаривать в кабинете ему всё ещё было нежелательно, но исключения случались. — А какие у тебя есть предположения, Освальд? — ответил Эд вопросом на вопрос. Кобблпот глубоко вдохнул, чтобы набраться сил и поделиться своей теорией. — Вы поставили его здесь для- Последнее слово так и не прозвучало, а сердце забилось как бешеное. Он не мог закончить, чувствуя расползающийся по щекам жар, а от выжидающего взгляда Нигмы ему становилось ещё более не по себе. Кажется, он никогда не чувствовал себя настолько взволнованным, хотя причина для этого была совершенно пустяковая. Чувство надувшегося в груди воздушного шара на этот раз пугало и мешало дышать, хотя и оставалось в какой-то степени приятным. — Освальд? — он не заметил, как его взгляд расфокусировался, и снова посмотрел на позвавшего его Эда. Лёгкое беспокойство на чужом лице было для Освальда слишком удивительным, чтобы считать его правдой, но от этого шарик в груди словно стал больше. — Я… Извините, сэр, внезапно вспомнил кое-что неприятное, — Освальд натянуто посмеялся, чтобы разбавить странную атмосферу, и попытался вернуть сердцу прежний ритм. Что бы сейчас не произошло, он столкнулся с этим впервые, и лучше будет подумать об этом, когда он останется один на один со своими мыслями. — И у меня нет идей, зачем вам это кресло. — Ну, пускай тогда это остаётся загадкой. Может, однажды ты её разгадаешь, — Нигма улыбнулся, а потом его взгляд потемнел. — И это был последний раз, когда ты солгал мне, Освальд. Прежде чем Кобблпот попытался оправдаться — больше по привычке, чем осознанно — Эд поднял руку, призывая его к молчанию, и откинулся на спинку своего кресла. — Я не буду спрашивать, что с тобой случилось, и почему ты решил соврать мне, но запомни: если я спрашиваю тебя о чём бы то ни было, даже о твоём состоянии, ты отвечаешь мне честно или говоришь «извините, сэр, я не хочу сейчас об этом говорить, это личное», — он сделал паузу, чтобы выпить немного странного зелёного коктейля. — Есть вещи, которые действительно не являются моим делом, чтобы совать в них нос. И я совру, если скажу, что не хочу знать всего, что на уме у моих подчинённых, но я провёл для себя черту, хотя мог бы потребовать от тебя правды прямо сейчас. Всё, чего я хочу взамен — это честность. Ты меня понимаешь, Освальд? От слов Нигмы давление внутри Освальда только усилилось. Он чувствовал, что в вопросе Эда было двойное дно, которое он не мог разобрать, но ответить «да, понимаю», имея ввиду именно это, хотелось несказанно. Вместо этого Кобблпот привычно кивнул, но на этот раз его босс нахмурился и подался вперёд, повторяя свой вопрос с расстановкой, разделяя каждое слово. — Ты меня понимаешь? — Да, сэр, я… я понимаю, — отозвался Освальд моментально. От прояснившегося лица Нигмы ему стало почти что физически легче. — Ты можешь подумать, что это всего лишь одна маленькая ложь. Подумаешь, чего такого, это ведь даже его не касается! А потом ты соврёшь снова. И снова. И снова. Ничем хорошим это не закончится, поэтому лучше пресечь такие начинания сразу, — Эд сверкнул зубами в улыбке. — В конечном итоге, я уверен, что тебя ждёт большое будущее, и было бы очень обидно терять такой потенциал из-за лжи на пустом месте. — Вы правда так считаете? — Освальд не хотел звучать как полный надежды идиот, но, на его взгляд, именно так это и выглядело. Нигму это, впрочем, нисколько не смутило, и ожидаемых насмешек в свою сторону Кобблпот не дождался. — Само собой, Освальд, иначе ты бы здесь не сидел. Есть в тебе что-то особенное. Как неогранённый камень — прошу прощения за банальность. Такой камень… Знаешь, как выглядит танзанит? Думаю, тебе подойдёт, особенно с этой рубашкой, — они оба посмотрели на чёрную рубашку Освальда, после чего Эд задумчиво хмыкнул. — Но что-то я тебя расхвалил, особенно после твоего маленького проступка. Это непедагогично. Пускай это будет нашим секретом. Остальным лучше не думать, что ты можешь быть моим любимчиком, они расстроятся. — А я могу? — шутливо поинтересовался Кобблпот, не имея ввиду этого всерьёз, и его начальник в ответ подмигнул, после чего аккуратно бросил Освальду кубик Рубика. Он был разобран, а его цветные грани потёрлись и поблекли от времени — видно, что головоломке было несколько лет и ей регулярно пользовались. — Считай это домашним заданием. Принеси мне его завтра собранным, и я подумаю о твоём вопросе. Освальд широко раскрыл глаза и крепко сжал кубик в пальцах. — Мистер Нигма- — Босс! — Бутч ворвался в кабинет без стука, заставив Освальда подпрыгнуть на месте, а Эда — раздражённо поджать губы. — Простите за вторжение, но это правда очень важно. — Что? В Готэме и часа без происшествий не бывает? — К сожалению, да, сэр… — Бутч прикрыл за собой дверь и сглотнул, прежде чем закончить. Освальду стало не по себе от того, как после его слов Нигма изменился в лице и выпрямился. — Полчаса назад были убиты Томас и Марта Уэйн.