Энигма

— Готов ли ты к такой ответственности, Освальд? Освальд оглянулся по сторонам в поисках источника голоса. Его окружала темнота, и только в отдалении сияли зелёные огни вокруг сцены. Как он оказался в клубе? — Шоу скоро начнётся. Он подошёл к сцене и всмотрелся в едва видимый силуэт в темноте. Зелёные лампы в основании сцены нисколько не помогали обзору, только создавая крошечный островок света перед авансценой. Освальд держался в его границах — выйдя из темноты, ему начало казаться, что там он был не один. — Но не бойся! Бояться уже слишком поздно. Там, где за сценой раньше была стена, вспыхнули и зашипели белым шумом десятки нагромождённых друг на друга телевизоров. Прищурившись на секунду от яркого света, Кобблпот не сразу заметил, как чёрно-белая рябь начала распадаться на цвета и складываться в знаки вопроса. — Ответь мне на загадку, Освальд! Что чёрное, белое и одновременно красное? Шипящий голос звучал как часть белого шума, но доносился будто бы отовсюду. От ощущения чужого взгляда на затылке Освальд попытался обернуться и отступить ближе к сцене, но внезапно почувствовал сопротивление своим движениям. Посмотрев себе под ноги, он понял, что стоял по щиколотку в воде. «Это как-то… неправильно», — подумал он спонтанно и наклонился, чтобы зачерпнуть немного воды, кажущейся в зелёном свете чёрной. Подняв руку выше, где её освещало белым от телевизоров, он понял, что это была не вода вовсе. — Пингвин в крови! В панике Освальд подскочил и взобрался на сцену, чтобы не стоять в затопившей пол клуба крови. Он чувствовал, как его ноги хлюпали в туфлях от влаги, а брюки впитали кровь до самого колена. Поднимавшийся в груди крик оборвался и вышел из его рта сдавленным кряхтением, когда спиной Освальд врезался в кого-то. — Это с улицы, — Нигма улыбнулся, отпив из бокала, как надеялся Освальд, вина. — Готэм тонет в крови. Отойдя от Эда на шаг, Освальд заметил, что тот прислонялся к дереву, похожему на школьный театральный реквизит, неведомо откуда взявшемуся на некогда пустой сцене. Когда Освальд залезал на сцену, ни дерева, ни Эда там не было. Ему становилось всё больше не по себе. — Я сплю, мистер Нигма? — спросил он осторожно, наблюдая за тем, как его начальник, одетый в странный чешуйчатый плащ, покрутил бокал за ножку. После полного круга бокал превратился в тёмно-красное яблоко. — Ну разумеется ты спишь, Освальд, — раздался тот самый шипящий голос в ответ, и Нигма зубасто улыбнулся. Шагнув к Кобблпоту, он вложил ему в руки яблоко. — Твой разум — удивительное место! Такие интересные метафоры… Сердце Освальда билось у него в горле, пока он смотрел на яблоко в своих руках. Если это была какая-то метафора, то она волновала его в последнюю очередь, пока за его спиной, положив руки на угловатые плечи Освальда, стоял Нигма. — Это просто яблоко. То, что оно подразумевает, у тебя уже есть, — чужие ладони удивительно мягко обхватили голову Освальда, и мизинцы постучали по его вискам, пока остальные пальцы зарылись в волосы. Несмотря на то, что его уши были прикрыты ладонями, Кобблпот слышал голос Эда так, будто ничего не изменилось. — Куда важнее, что ты будешь с этим делать? — Я… Я не знаю, — ему казалось, что его голова плавится, как воск от жары. Если бы Нигма надавил чуть сильнее, череп Освальда под его пальцами провалился бы внутрь, как переспелый фрукт. — Я докажу, что достоин большего. Буду- буду ждать подходящего момента, чтобы… — Чтобы что, Освальд? — короткие ногти слегка царапнули его голову, и Освальд судорожно вздохнул. Это не было неприятно. — Предать меня? — Нет, сэр, я не- — Мы в твоей голове, кого ты пытаешься обмануть? — Эд усмехнулся над его ухом, когда горячие ладони спустились ниже к шее. Большими пальцами он массировал позвонки под покрасневшей веснушчатой кожей. — Я дал тебе шанс проявить себя. Мы такие хорошие друзья, разве нет? Неужели ты хочешь вражды со мной? — Не хочу. Я помню, что вы сказали… Даже мысли не допускать о предательстве. — Правильно. Но когда подходящий момент настанет, ты можешь изменить свое мнение. Освальд попытался помотать головой в отрицании, но пальцы на его шее помешали ему, едва сжавшись. Они не сдавливали горло, но дышал Кобблпот всё равно с трудом. — Только не занимайся самодурством, Освальд. Если ты намерен предать меня, прими эту мысль как есть и будь честен хотя бы с самим собой. Ты ведь хотел большей ответственности, а у таких решений всегда очень серьёзные последствия. Освальд вновь почувствовал влагу на своих ногах и хотел посмотреть вниз, но Нигма удержал его голову на месте. Прояснившимся взглядом он наблюдал, как из некогда горящих телевизоров мощными потоками вырывалась речная вода. Она стремительно поднималась всё выше, за несколько секунд дойдя Освальду до колен. — Я не знаю что делать! — он с трудом повернулся лицом к Нигме и схватил его за лацканы плаща трясущимися пальцами. — Воспользоваться шансом будет правильно, но я не хочу вас предавать. Я не знаю, как быть! — Ответь, почему ты не хочешь предавать меня, и тогда ты поймёшь, что делать, — Эд обхватил его подбородок и приподнял лицо, когда вода дошла Освальду до шеи. Он быстро дышал, готовясь задержать дыхание, и удивлённо смотрел на Нигму, который будто и не замечал поднимающейся воды. — Это никогда не бывает так просто, Освальд. Жизнь не ждёт, когда ты подготовишься — она сразу бросает тебя в самую глубь. Освальд сделал последний глубокий вдох и резко проснулся, сев на кровати. Для спокойствия ощупав себя и убедившись, что вокруг не было и намёка на затопление, он устало упал обратно на подушку, закрыл глаза пятками ладоней, а после помассировал щёки, чтобы согнать с них неуместную красноту. «Приснится же такое», — он повернулся на бок, чтобы проверить будильник, но зацепился взглядом за стоящий рядом кубик Рубика, который Нигма дал ему прошлым вечером. Сразу после известия об убийстве Уэйнов Эд ушёл из клуба, оставив его на Бутча, а Освальд за отсутствием дел до закрытия решал головоломку. Когда клуб закрылся, а Эд так и не появился, он решил, что может уйти домой, где почти до утра крутил куб вместе с решившей помочь Гертрудой. Освальд не был уверен, почему при объяснении матери происхождения кубика умолчал о том, что с его помощью мог бы стать, как сказал Нигма, любимчиком босса. Часть его сомневалась, что это было чем-то большим, чем просто шутка, но другая, которая вгоняла его в краску без существенных, по мнению Освальда, причин, вынуждала его который час крутить несчастную головоломку из-за слабой надежды. Кобблпот научился различать, когда его босс говорит серьёзно, а когда шутит, и тот момент в его офисе не походил на шутку. «Даже если это было несерьёзно, собрав кубик, я выполню его требование, а он это любит. Так я ещё больше завоюю его доверие», — думал он той ночью, борясь с желанием разобрать головоломку на детали или переклеить цветные квадратики. Зачем ему на самом деле было нужно доверие Эда, он мысль развивать побоялся. Теперь, глядя на собранный куб после пробуждения от очень странного сна, Освальд чувствовал гордость за себя. Он не был силён в таких игрушках и никогда не интересовался подобным, а потому был доволен, что справился сам, без обмана. Предвкушение от встречи с Нигмой и реакции на его успех заставили Кобблпота широко улыбнуться и почувствовать приятное волнение в животе, от которого так и хотелось пойти готовиться к новому рабочему дню. До будильника было ещё больше часа, но сна у Освальда не было ни в одном глазу, а потому он довольно бодро вскочил с постели и пошёл приводить себя в порядок. Его мама странно косилась на него всё утро. Когда он похвастался собранным кубиком, она гордо поцеловала его в щёку, но после этого её поведение немного изменилось. Освальд не замечал, как она с подозрением щурилась, стоило ему отойти к вешалкам и добрых пятнадцать минут выбирать сочетание рубашки с жилетом, или с каким задумчивым видом провожала его на работу. Но она ничего не сказала, а взволнованный новым рабочим днём Освальд не проявил нужной наблюдательности. Он чувствовал себя удивительно неплохо, хотя напряжённая атмосфера, повисшая над городом с момента убийства Уэйнов, должна была малость приземлить его. Во всяком случае, когда Нигма уходил из клуба, он выглядел непривычно взволнованным, и Кобблпот мысленно готовился к необычному дню. Каким бы ни было его настроение, и какими бы отвлеченными мыслями ни была забита его голова, он понимал, что смерть Томаса и Марты изменит Готэм, и кому как не Эду Нигме знать, как именно. Возможно, находясь рядом с ним, у Освальда появится возможность заглянуть в будущее этого города — и извлечь из этого выгоду.

***

Перед открытием клуб казался ещё тише обычного. Во многом такое впечатление создавалось из-за Нигмы, который сидел у бара и в раздумьях крутил пустую прозрачную чашку, наблюдая за игрой света в стекле. Прежде чем его успели заметить, Освальд притаился в тени у входа — он не знал, что заставило его метнуться назад, но он определённо не пожалел об этом. Без своей напускной бравады Эд выглядел совсем другим. Усталость отпечаталась на его лице и давила на плечи, пускай даже в одиночестве он сохранял свою ровную осанку. Под его глазами залегли тени (как Освальд понял, той ночью он так и не спал), но усталость будто смягчила его черты, делая Нигму моложе своих тридцати с гаком. Эта непривычная картина отчего-то показалась Освальду знакомой, и не сразу он понял, что уже видел Эда таким — в ту ночь, когда спросил про ограбление выставки. То, что он видел сейчас, промелькнуло в Нигме тогда буквально на секунду, прежде чем Кобблпот сумел разобрать что к чему. Освальд не хотел признавать, что залюбовался. Другого такого момента могло и не быть, вот он и засмотрелся, чтобы наверняка запомнить. Когда Эд раздражённо поморщился и отставил от себя чашку, он решил выйти из тени и дал знать о своём присутствии, стукнув пару раз по косяку двери. От этого звука его босс моментально изменился в лице, будто бы став острее, и улыбнулся своей обычной улыбкой. — Ты сегодня раньше, Освальд, — Нигма устроил подбородок на ладони, уперевшись локтем в стойку, и проследил за тем, как его помощник сел на соседний стул. Неловко сжав рукава пиджака, Освальд дёрнул уголками губ и пожал плечами. — Эта работа слишком мне по душе, чтобы не воспользоваться случаем придти пораньше. Раз уж так вышло, — ему часто приходилось говорить, что он любит свою работу, но никогда прежде он не имел ввиду это всерьёз. Все прошлые разы влекли за собой необходимость получить выгоду из приятных слов, выставляющих его хорошим работником, а сейчас Кобблпот даже не был уверен, что его двигало. Говорить честно, когда выдавалась такая возможность, было удивительно приятно, да и Нигма прошлым вечером кристально ясно изъявил своё желание слышать от Освальда только правду в любой мелочи. На его месте Освальд, скорее всего, не был бы столь мягок с этим, но методы Эда в управлении людьми работали — а остальное уже не так важно. Он успел понять, что, несмотря на схожие интересы и тягу к криминалу, их влекли совершенно разные вещи. Освальд хотел понять, чего хотел Нигма, но тот был как головоломка, становящаяся всё сложнее с каждой решённой деталью и иногда дающая подсказки к собственному решению. Нестандартное поведение для головоломок, но Кобблпот уже изрядно поломал голову над ответами. Хотя возможно, ответ на сложную загадку, как всегда, лежит на поверхности. — Неужели нечем заняться в свободное время? Прискорбно, — Эд хмыкнул, после чего признательно кивнул, когда Освальд налил ему ещё кофе — когда он только приблизился к бару, характерный горький запах ударил ему в нос, сразу дав понять, что пил Нигма до его прихода. — Благодарю. — По правде говоря, я хотел как можно раньше показать вам это. С этими словами Освальд вытащил из своей неприметной почтальонки кубик Рубика и с гордым видом поставил его на стойку. Глаза Нигмы вспыхнули интересом, и он тут же отставил свою чашку, чтобы рассмотреть кубик и удовлетворённо кивнуть. — Сам собирал, вижу. Молодец, — от чужой улыбки в груди Освальда приятно потеплело, и ему нестерпимо захотелось заулыбаться в ответ во все свои тридцать два зуба. Эда, похоже, не волновали условности, по которым Кобблпот не мог бы так поступить, а потому он пошёл на поводу у своего желания и широко улыбнулся. — Много времени ушло? — Несколько часов, сэр, — признался Освальд, хотя гордился и таким результатом. Он собирал такую головоломку впервые, а потому считал, что для первого раза это было хорошо. — Долго не получалось собрать больше пары граней. Собирал одну — разбиралась другая. Нигма понимающе кивнул, после чего под практически испуганный вздох Освальда начал разбирать головоломку. Вскоре цвета на гранёных сторонах куба вновь перемешались, возвращаясь к тому состоянию, в котором были прошлым вечером. С потерянным видом Кобблпот смотрел, как его многочасовая работа исчезала на глазах. — Я прекрасно понимаю это чувство, Освальд, — в глазах Эда продолжал гореть тот огонёк, что зажёгся при виде кубика. Однако теперь, когда энтузиазм обоих был приглушен, Освальд понял, что вместе с интересом к головоломке в Нигме загорелось ещё что-то. Он не мог дать этому названия, но попытавшаяся зародиться внутри него обида моментально уступила место злополучному воздушному шарику, наличие которого становилось для Освальда обыденностью. — Поэтому я говорю, что ценю твою работу. Ты хорошо постарался. Освальд снова улыбнулся от его слов, но на этот раз не так широко — его щёки и без того горели, что не скрылось от глаз Нигмы. Прежде чем их накрыла неуютная (вероятно, только для Освальда) тишина, он прочистил горло и спросил: — Сэр, зачем вы его разобрали? — По нескольким причинам. Для начала, не буду делать вид, что открываю для тебя Америку, ты и без меня это знаешь. В нашем деле очень легко потерять всё, над чем ты с трудом корпел, и подобные вещи помогают держаться в тонусе. Никогда нельзя расслабляться, понимаешь? Это всего лишь напоминание. — Это связано со смертью Уэйнов? — поинтересовался Кобблпот, понизив при этом голос, будто они обсуждали что-то секретное. Несмотря на то, что в зале они были одни, Эд слегка прищурился, кивнул и наклонился чуть ближе, решив подыграть своему помощнику. — Именно! Они имели очень большое значение на криминальной арене Готэма. Глаза Освальда расширились от удивления. — Они тоже были преступниками? — спросил он резко, забыв о том, что хотел шептаться, на что Эд насмешливо фыркнул в чашку с кофе. — Нет, их законопослушности мы можем только посочувствовать. Конечно, на счету Уэйн Энтерпрайзес достаточно грязных делишек, о которых Томас Уэйн знал и ничего не предпринимал. Хотя… — Нигма растянул последнее слово, открыто намекая, что всё было не так просто, но мысль продолжать не стал, отдавая её Освальду на размышления. — Дела Уэйн Энтерпрайзес не имеют значения в этом деле. Томас и Марта были, так сказать, третьей заинтересованной стороной в конфликте донов. Они помогали сохранять баланс сил, и теперь, когда их больше нет, между двумя влиятельнейшими криминальными авторитетами Готэма нет никаких барьеров. Думаю, ты можешь представить, чем это может обернуться. — Войной, — когда Эд поджал губы и кивнул, угрюмо отпив кофе, Освальд напрягся. Предположение, которое он озвучил, будто резануло его босса по уху, как нечто, чего он не хотел слышать. — Сэр? Что у вас на уме? Столкнувшись с глубоким нечитаемым взглядом начальника, он поёжился. В ответ он ждал агрессии, нечто вроде «не твоего ума дело», но, в конце концов, он имел дело с Нигмой. — Без ног и без крыльев оно, быстро летит, не догонишь его, — проследив, как Кобблпот раздумывал над его загадкой, и заметив осознание на его лице, Эд продолжил. — Всему своё время, Освальд. А пока… Он вновь взял забытый ненадолго кубик, после чего Освальд подумал, что ему нужно проверить зрение. Меньше чем за пять секунд вновь собранная головоломка лежала на стойке между ними, а от шока на лице помощника Эд засветился, как начищенный чайник. — Вторая причина — моя любовь к показухе, — он снова наклонился, словно напоминая о недавнем перешёптывании, и с хитрой улыбкой подмигнул Освальду. — Только это большой секрет, никому не говори! Не сдержавшись, Освальд засмеялся на пару с подхватившим его смех Эдом и судорожно закивал, пытаясь отвечать шёпотом. Из-за смеха у него не особо получалось. — Конечно, мистер Нигма, никто об этом не узнает! Я унесу ваш секрет с собой в могилу. Отсмеявшись и поправив выбившуюся из прически прядь, Нигма многозначительно посмотрел на своего помощника. — В таком случае я рассчитываю, что это случится нескоро. В могиле ты мне не нужен. Освальд подавился смешком после чужих слов. Он думал, что ослышался, но улыбка на лице Эда говорила об обратном. Они оба понимали, что подразумевалось под этими словами. — Мистер Нигма, почему вы так добры ко мне? — Тебе это не по нраву? — спросил он беспечно, но лёгкий прищур выдал в нём настороженность и готовность изменить своё отношение к Освальду, будто для таких случаев внутри него был переключатель. Кобблпот спешно замотал головой. — Нет, сэр, мне это нравится- то есть, я имею ввиду, это мило с вашей стороны, я очень это ценю, но… я не понимаю, — он сглотнул и уставился на свои руки, нервно сцепленные на коленях. — Извините, мистер Нигма, я не хотел, чтобы это было как тогда- — Если я что-либо хочу, я делаю это. Мне не нужна причина, Освальд, особенно когда это касается хорошего отношения к кому бы то ни было, — оторвав взгляд от своих рук и посмотрев на босса, Освальд заметил, как тот на секунду сжал зубы и скривился. Смотрел он куда-то за спину Кобблпота, отчего тому на мгновение захотелось оглянуться. — До того, как я встретил Фальконе, я натерпелся этого в избытке. Мои коллеги пренебрегали мной, насмехались и ни во что не ставили, хотя кроме моего имени ничего обо мне не знали. А всё почему? Потому что для них я был уродом. Странный Эд с его странными загадками. Чувствуя дрожь в пальцах, Освальд до боли вцепился ими в свои колени, где до сих пор красовались детские шрамы от его падений на асфальт, когда его одноклассники с гоготом толкали его в спину. Они смеялись, пинали его сумку с тетрадями, кричали «пингвин» и «урод», пока он, ползая по земле, пытался собрать свои вещи и ещё сильнее стирал в кровь разбитые колени. Его брюки были порваны, и ему приходилось врать маме, что он упал сам, чтобы не расстраивать её ещё больше. Он не мог поверить, что импозантный Эд Нигма, забирающий себе всё внимание, стоит ему только появиться на виду, прошёл через это. — Теперь ты понимаешь, Освальд? — Да, сэр. Теперь понимаю, — от воспоминаний разной свежести он понуро опустил голову, но спустя несколько секунд от понимания ситуации встрепенулся и слегка виновато посмотрел на Нигму, молча наблюдавшего за ним. Нигму, который только что рассказал ему часть своего прошлого — и очень неприятную для него часть. — Спасибо, что поделились, мистер Нигма. И за то, что… даёте мне шанс. Эд хмыкнул, склонился к барной стойке и отмахнулся, будто для него это не проблема. Возможно, так и было — от мысли, что он доставляет боссу какие бы то ни было неудобства, Освальду стало гадко. Он не хотел казаться неблагодарным нахлебником, который пользуется чужой добротой и почти ничего не делает. Если бы он подумал об этом всего месяц назад, то покрутил бы пальцем у виска. Раньше подобные мысли никогда его не донимали. — У вас есть какие-нибудь поручения для меня? — осторожно спросил Кобблпот, доливая кофе в снова опустевшую чашку Нигмы. Часть его была против, чтобы его босс пил уже как минимум третью чашку за последний час, но возмущаться на этот счёт он не имел права. Эд задумчиво окинул взглядом зал своего клуба, посмотрел на часы и усмехнулся своим мыслям. — Будь добр, позови из подвала Бутча. Скоро у нас будет гость. Послушно кивнув, Освальд спрыгнул с барного стула и отправился было в подвал, но резко остановился на полпути и обернулся к начальнику. — Я могу поинтересоваться, что за гость, сэр? От едва ли не детского веселья на лице Эда в его груди вновь стало теплее. Это странное чувство начинало нравиться Освальду. — Я бы назвал его старым другом.

***

Примерно за полчаса до открытия клуба Нигму потянуло на сцену. Освальд прежде не видел, чтобы его босс хотел выступить, и кроме коротких объявлений он на сцене не появлялся, но раз в зале кроме него было всего несколько сотрудников клуба, предположение об очередном объявлении не имело никакого веса. Во всяком случае, выведенное на сцену пианино имело только одно предназначение. От перспективы будущего выступления Освальду было немного не по себе. Он не назвал бы это волнением за начальника, который с момента их разговора выпил ещё кофе и казался слишком гиперактивным, но это было ближайшим словом, которое подходило сложившейся ситуации. В ожидании гостя он надеялся, что Нигме не станет дурно, и что он в итоге не пожалеет о своём желании выступить, если это застанет кто-то вне круга его работников. «Ну или на это и идёт расчёт», — подумал он рассеянно, наблюдая за тем, как Эд потягивает через трубочку коктейль жуткого ярко-зелёного цвета, будто его налили из ёмкости с радиоактивными отходами. Он не удивился бы, засветись эта бурда в темноте. — Мистер Нигма! — окликнул его Освальд, когда тот допил свой напиток и встал, чтобы пойти к сцене. Эд обернулся к нему и выгнул бровь. — В том, что вы решили делать это сейчас, есть какой-то смысл? Это ваша любовь к показухе? — Конечно! — он весело хлопнул в ладоши и пошёл к сцене, выразительно подняв палец вверх. — К тому же, я так давно не пел, что уже и не вспомню, когда занимался этим в последний раз. А, нет! — он хохотнул и постучал по виску. — Я помню всё. Пел? Пока Эд с предвкушением гладил пианино по закрывающей клавиши крышке, Освальд подобрался к сидевшему за одним из ближайших к сцене столиков Бутчу и устроился рядом. — Он ведь умеет петь? — едва слышно спросил Кобблпот у своего коллеги, на что тот нахмурился и посмотрел в ответ с раздражением. Пускай Нигма явно не был тем типом людей при власти, которые пользуются своим положением и делают всё, что им вздумается, даже если у них ничего не получается, Освальд немного нервничал. Не то чтобы он не мог потерпеть несколько минут, если его босс не умел петь, но восприятие этого человека в его глазах пошатнулось бы. Эд не стал бы выставлять себя в дурном свете, даже зная, что никто из присутствующих не смог бы выразить протеста или неприязни — это не в его стиле. Для криминального авторитета в таких вопросах Нигма был донельзя честным, практически на грани одержимости. Когда крышка пианино со стуком открылась, и пальцы Эда заплясали над клавишами в бойком ритме, Кобблпот будто приготовился к прыжку в тёмную пропасть. Он хотел услышать босса, и надеялся, что- — Последней чести человек в рядах людей бездушных остался подбирать руины идеалов ушлых. Ох. Ох. Освальд дёрнулся на стуле, когда почувствовал прикосновение большой руки Бутча к своей челюсти. Тот с насмешливым видом прикрыл ему рот и кивнул в сторону сцены, где Нигма уже встал в центре с микрофоном и хитро поглядывал на присутствующих. Музыка от пианино продолжала играть — Эд отыграл короткую мелодию, которая теперь повторялась без его вмешательства. Столкнувшись с прямым взглядом босса, Кобблпот внезапно зарделся и забыл выдохнуть. Дышать стало свободнее лишь спустя невероятно долгую секунду, когда Нигма отвёл взгляд, но, стоило ему продолжить петь, всё его внимание снова оказалось приковано к Освальду. — Почтенно он склонился и гимном разразился, — спел приглушённо Нигма и театрально приложил ладонь к груди, слегка наклонившись, после чего сверкнул зубами и более энергично продолжил. — А мы прикуй его к стене, заставь играть на гуслях, но- Краем уха Освальд услышал тихий хлопок входной двери, когда Эд перешёл на припев. — Это лишь тягости мира сего! Мы делаем то, что решают за нас! Нехотя Освальд повернулся на мгновение ко входу, когда его босс махнул вошедшим. На пороге зала мялось двое мужчин: один весь заросший и седой, держащий в руках шляпу, а второй раза в два моложе первого, весь настолько собранный, словно проглотил арматуру. Почему-то он показался Освальду похожим на рыбу. — Это лишь тягости мира сего! Больным и усталым не станется шанс! Снова повернувшись к сцене, он едва не вздрогнул — спев эту строчку, Эд посмотрел ему в глаза, отчего Освальд резко почувствовал себя центром всеобщего внимания. Слова песни резонировали внутри него, заставляя ладони взмокнуть, а давление в груди подталкивало Кобблпота решительно выпрямиться под цепким взглядом босса и ответить ему выражением уверенности на своём лице. От голоса Нигмы он словно плавился, а потому ещё сильнее гордился тем, что ему удалось собраться. — Это лишь тягости мира сего! Мы делаем то, что удержит на грани! Эд приблизился к самому краю сцены и двумя руками схватился за стойку микрофона. Воздух вокруг него словно наэлектризовался, и каждый взгляд в сторону Освальда передавал ему эти заряды, доводя до дрожи в пальцах каждый раз. Кобблпот старался отгонять воспоминания о своём последнем сне, но образы настоящего Нигмы и Нигмы из сна от переизбытка чувств сливались перед ним воедино. В реальности Эд не стал бы смотреть на него всю песню, не так ли? Но Освальд понимал, что это не сон. Его босс действительно пел, да так, что у Кобблпота спирало дыхание, а сердце билось в горле. — Это лишь тягости мира сего! Больными, усталыми будем мы сами! Нигма широко раскинул руки в наигранном ожидании оваций, но через секунду рассмеялся и захлопнул крышку пианино, чтобы мелодия закончилась. Внезапно из другого конца зала раздались хлопки, и похожий на алкоголика со стажем мужчина подошёл ближе к сцене. — Вот бы меня на работе так встречали. Ты всё такой же позёр, Нигма! Ждал небось? — он выразительно осмотрел сцену и хмыкнул. — Как жизнь молода, змеюка ты эдакая? Освальд начал всерьёз раздумывать о том, чтобы начать пить, дабы справляться с нервными потрясениями, но нежелание через несколько лет дойти до кондиции их гостя прервало все размышления в этом направлении. Он был готов к очередной порции агрессивных загадок, злости или даже приказу охране избавиться от столь наглых посетителей, но вместо этого Нигма улыбнулся и спустился со сцены навстречу гостям. Второй мужчина с забавным выражением лица, похоже, был единственным, кто разделял удивление Освальда. На Кобблпота он ни разу не посмотрел, но от мысли, что не для него одного это кажется абсурдом, ему стало легче. — За два месяца мало что изменилось, Буллок, — снисходительно ответил Эд, стараясь сохранять лицо, но Буллок приобнял его за плечи и засмеялся. — Два месяца? Ну надо же, мне казалось, что прошла целая вечность! Ты знаешь, как иногда в участке течёт время. «В участке?!» — только чудом Освальд не спросил это вслух. Краска схлынула с его лица от осознания, что в клубе было двое полицейских. — Это твой новый напарник? — Нигма обратил внимание на мужчину помоложе, одобрительно хмыкнул своим мыслям и обнажил зубы. По лицу второго полицейского было видно, что руку для рукопожатия он протягивал нехотя, будто перед ним было нечто неприятное и опасное. — Эд. Нигма. К вашим услугам. — Наслышан, — молодой детектив сглотнул, когда рукопожатие закончилось. — Джим Гордон. — Я бы с большим удовольствием поинтересовался, что же вы слышали обо мне, детектив, но, как я понимаю, вы тут по делу, — Эд с наигранной печалью вздохнул и снова повернулся к Буллоку. — Хотел бы я однажды увидеть тебя по ту сторону бара, без этой полицейской чуши, но увы. Выпьешь? — Разумеется- — Нет! Буллок с негодованием повернулся к своему напарнику, с которым заговорил синхронно, и посмотрел на него с выражением, как бы говорящим «ты серьёзно?», но Гордона это нисколько не смутило. Он поджал губы и сложил руки на груди. — Мы на службе, Харви. — Мы на службе, а ещё мы в гостях у моего старого друга, Джим. Не будь занозой в заднице и прогуляйся, пока я совмещаю приятное с полезным. Эд, на которого Гордон перевёл взгляд, только развёл руками. — Выпивки здесь хватит на всех, детектив — за мой счёт, само собой! Друг Буллока — мой друг. Но если вас это не интересует, можете пока осмотреться. Скептически Гордон огляделся по сторонам и, столкнувшись взглядом с Освальдом, решил сесть рядом с напарником у бара. Только когда Бутч положил ему руку на плечо, привлекая к себе внимание, Кобблпот заметил, что согнул вилку, лежавшую до этого на столе. — Чего ты? — спросил Гилзин без особого интереса в голосе, выхватив у коллеги вилку от греха подальше. — Разве это нормально, что они ведут себя так грубо и нагло? — отозвался Освальд как можно тише, чтобы за баром его не услышали, и его шёпот походил на агрессивное шипение. — У Нигмы свои причуды. Буллоку такое с рук сходит, я застал их встречи ещё когда только познакомился с боссом. Они работали раньше вместе. — В полиции?! Бутч только кивнул, а Освальд понял, что без стакана чего покрепче сегодня точно не обойдётся. Брать напитки прямо в баре, пока он был занят, смысла не было, а потому он проскользнул к стоящей неподалёку тумбе с вином. Наливая себе бокал, он невольно прислушался к разговору Нигмы и Буллока. — …ему сожалею, но чем я могу помочь в этом деле? — Даже несмотря на то, что ты умнейший человек в Готэме? — Освальд невольно улыбнулся в бокал с вином, когда Нигма в притворном смущении отмахнулся и закатил глаза. Он знал, как его боссу нравятся такие комплименты. — Ты работаешь на Фальконе, Нигма, всегда в курсе всего, да и убийство в твоём районе произошло. Неужели улицы ничего не шепчут? — Думаешь, я поддамся на твои манипуляции, Буллок? Один комплимент, и я выдам тебе нужную информацию? — Эд фыркнул, а потом заметно смягчился, — Ну, может и шепчут, но я не могу ручаться за правдивость слухов и домыслов. — Нет дыма без огня, а нам сейчас любая зацепка подойдёт. Может, кто-то пытался жемчуг двинуть? — Харви с надеждой посмотрел на собеседника. — Дело совсем дрянь, нам все в затылок дышат. Не раскроем — совсем пиз- — Ты чего подслушиваешь? — грозно спросил кто-то сбоку, и Освальд дёрнулся от испуга. Когда тяжёлая рука развернула его, он столкнулся с холодными глазами Гордона. И как он не заметил, что полицейский отошёл от бара к нему? — Я- я не подслушивал, сэр! Дела полиции меня не касаются, я просто пил, — он нервно улыбнулся и показал свой бокал, но на Джима это не подействовало. Он открыл было рот, чтобы сказать Кобблпоту ещё что-то, но на локоть сжимавшей Освальда руки легла ладонь Нигмы. — Какие-то проблемы, детектив? — с ядовитой улыбкой Эд заставил Гордона отпустить его помощника. — Раз уж вам наскучило моё общество, то это не самый интересный угол для осмотра. — Он подслушивал наш разговор, — Гордон не то поджал губы, не то попытался вежливо улыбнуться в ответ. С весёлым, явно ненастоящим удивлением Эд повернулся к Кобблпоту и вскинул брови. — Правда? Ну надо же, Освальд, постарайся так больше не делать, иначе мне придётся поставить тебя в угол, — он шутливо пожурил его, покачав пальцем, и вернул своё внимание Джиму. — В нашем разговоре нет ничего, что ему нельзя знать, детектив. Я бы рассказал ему всё в любом случае, а так это избавило меня от необходимости тратить время. А теперь позвольте… Указав рукой в сторону допившего свой виски Буллока, Нигма увёл Джима обратно и напоследок обернулся к Освальду, посмотрев на него нечитаемым взглядом. Поняв намёк, он судорожно опустошил свой бокал в пару глотков и скрылся в служебных помещениях. Охранник на входе в кабинет Нигмы пропустил его без вопросов. Только по ту сторону двери Освальд смог выдохнуть. Он не знал, как Нигма отнесётся к его самодеятельности, но, похоже, пронесло. Оставалось дождаться своего начальника, раз он захотел поговорить с ним наедине. Не дойдя до своего кресла, Кобблпот с любопытством глянул на стол, где лежала раскрытая папка. На секунду посмотрев на запертую дверь, Освальд быстро подлетел ко столу и с удивлением уставился на фотографию Джима Гордона. На детектива у Эда было собрано небольшое досье, и от этого у Освальда пробежали мурашки по спине. Иногда осознание того, сколько всего на самом деле знал его босс, приводило в ужас. Читая вверх ногами, он не успел выяснить многого. Отец, бывший прокурор, погиб, сам он служил и вернулся с войны, прошёл обучение в академии и только пришёл на службу в полиции. С тем, что Освальд успел заметить в его поведении, он создавал впечатление чрезмерно правильного человека. Он бы даже сказал, моралиста. Таким в Готэме не место. Когда в коридоре послышалась знакомая поступь, Освальд отошёл от стола и сделал вид, что рассматривал картину над креслом. Горящий поезд на холсте вызывал странное ощущение неизбежно настигающей катастрофы, которое напомнило о стоящем в Готэме напряжении. С улыбкой повернувшись к боссу, когда дверь за его спиной открылась, Кобблпот хотел сказать об этом, но тихая злость в чужих глазах оставила его стоять с раскрытым ртом. Нигма в два шага пересёк свой кабинет и навис над своим помощником, который в страхе слегка попятился и обратной стороной коленей врезался в кресло. Единственным, что устойчиво держало его в вертикальном положении, была хватка Эда на его рубашке под воротником. — Ты начинаешь забываться, Освальд, — почти нейтрально произнёс Нигма, стоя вплотную, но рычащие звуки в его голосе выдавали его гнев. — Скажи-ка, я похож на клоуна? — Н-нет, сэр! — отозвался виновато Кобблпот, сжавшись под тяжёлым взглядом босса. Тот в ответ недоверчиво вскинул брови. — Да неужели? Тогда объясни, какого чёрта мне пришлось изворачиваться и устраивать цирк перед полицией, чтобы убедить их, что у меня всё под контролем?! — с усталым вздохом он отпустил Освальда, и тот неловко упал в кресло, пока Эд отходил к столу и слегка надавливал на глаза, просунув пальцы под очки. Замолчав на добрую минуту и постояв к своему помощнику боком, он развернулся и посмотрел на Освальда с едва различимым разочарованием во взгляде. Освальду показалось, что его резанули тупым ножом: гнев Нигмы не был и в половину столь пугающим и болезненным, как один только намёк на разочарование. — Я могу делать тебе поблажки, когда мы наедине, но в иных случаях соблюдай субординацию. Это вредит и моей репутации, и планам. — Планам? — Освальд подал голос, но после всё ещё сердитого взгляда босса понятливо заткнулся и молча проследил, как Нигма искал что-то в своём лотке для бумаг. — Я прекрасна и кругла, сияю бледным светом и расту во тьме, радуя женский взор. Что я? — Жемчуг?.. Эд вытащил из лотка жемчужное ожерелье, скептически осмотрев его. — Зубы лучше смотрелись бы, — рассудил он, после чего аккуратно положил ожерелье в прозрачный пакет с каким-то белым порошком — у Нигмы есть наркотики? — и бросил его опешившему Освальду на колени. — Уходя домой, отнеси этот пакет курьеру у входа в клуб. Он знает, что делать. С потерянным лицом Кобблпот сжал пакет в руках. — В смысле, сейчас? Невозмутимо Нигма сел за свой стол и закрыл лежавшую на нём папку. — Раньше пришёл — раньше уйдёшь. Опустив голову, Освальд подошёл к двери, но дрожь в руках не дала ему повернуть ручку. Он понимал, что напортачил и зашёл слишком далеко, позволив себе подслушивать прямо у Эда под носом, но вина приглушалась иррациональной гордостью. Разве не этого он хотел? Власти, влияния? Чего он добьётся, сохраняя пресловутую субординацию, будучи простым помощником у эксцентричного владельца клуба и преступника на полставки? Он ненавидел всех своих предыдущих начальников, почему этот раз должен быть исключением? В его руках было доказательство, что Нигма связан с убийством. Это было ожерелье Марты Уэйн, и Освальд мог спокойно рассказать об этом тому же Гордону, чья жажда справедливости точно не позволила бы тому проигнорировать его заявление. Он мог предать и добиться большего. Но он не хотел — и не понимал почему. «Ответь, почему ты не хочешь предавать меня, и тогда ты поймёшь, что делать», — зазвучал в голове голос Эда из его сна, и Освальд почти что тоскливо обернулся к реальному Нигме. — Сэр, вы хотите, чтобы я потом… вернулся? Маска безразличия на лице Эда резко треснула. Он вскинулся, глядя на своего помощника с тлеющим угольком тепла в глубине глаз, и сердце Освальда вновь предательски забилось в бешеном ритме. — Я не увольнял тебя, Освальд, — задумчиво побарабанив пальцами по поверхности стола, он продолжил. — Отнеси пакет и прогуляйся. Подумай пару часов о своём поведении, подыши свежим воздухом, — Нигма поджал губы и отвернулся. — Потом возвращайся. Чтобы его босс не увидел его глупую улыбку, Освальд отрывисто кивнул и вылетел из кабинета. Охранник, закрывавший дверь за едва ли не побежавшим по коридору Кобблпотом, успел услышать из кабинета тихое «И что же мне с тобой делать, Освальд?», после чего равнодушно продолжил следить за коридором.

***

Через несколько часов экстренный выпуск «Готэм Газетт» пестрел заголовками о раскрытом деле убийства четы Уэйнов. Буллок и Гордон взирали на прохожих с фотографий на первых страницах, и застывший у одного из ларьков Освальд с сомнением прожигал их взглядом в ответ. Пакет с жемчугом оказался подброшен Марио Пепперу, которого посмертно объявили убийцей Томаса и Марты. Разумеется, в новостях этой информации не было — ей обладал только Освальд и Нигма. Кобблпот не знал, было ли убийство самой влиятельной и богатой семьи Готэма его инициативой (в ночь убийства Эд выглядел искренне поражённым таким известием), или к этому приложило руку начальство Нигмы в лице Фальконе. Вариантов было слишком много. Можно было попытать удачу и спросить у босса напрямую, но он понимал, что почва эта чересчур зыбкая, чтобы рисковать и вставать на неё. Загадка смерти Уэйнов была слишком большой для него, и Освальд соврал бы, сказав, что разгадка была ему так уж важна. То, что он знал больше полиции — вот, что важно. Вдали от «Энигмы» дышалось определённо легче. Атмосфера клуба и общество Эда оказывали на него странное влияние, к природе которого он возвращался каждые десять минут в попытке его понять, но ничего дельного на ум не шло. Было ли это пьянящим ощущением чужой власти, к которой он так стремился, или своего рода восхищением перед боссом, личность которого оказалась удивительно интересной? Осознавая, насколько окружавшие его люди были посредственными и во многом даже ничтожными, Освальд не ожидал встретить кого-то, подобного Нигме. Это было ново, увлекательно, но эмоции у него были смешанные. Освальд хотел его ненавидеть, действительно хотел. Он рассчитывал на это, когда собирался устраиваться на работу. Если бы Нигма был груб, относился к нему, как к прислуге и расходному материалу, то Кобблпоту не составило бы труда возненавидеть его и двигаться согласно своему курсу, но Эд не был таким — и это ставило в тупик. Их утренний разговор расставил точки над некоторыми i, и оттого становилось и легче, и сложнее одновременно. Нигма не давал поводов для объективной ненависти, вёл себя хоть и чудаковато, но учтиво, будто Освальд устроился не к мафии, а в идеальную по мнению профсоюзов компанию. Интересно, возможны ли профсоюзы в мафии? Встряхнув головой, Освальд в очередной раз нащупал телефон у себя в кармане. Его не отпускала идея позвонить в полицию и дать им наводку, но каждый раз, стоило попытаться дать ей шанс, она натыкалась на преграду в виде невесть откуда возникшей в нём совести. Кобблпот сомневался, что совесть может терзать его в делах, не касающихся его матери, но настойчивые уколы вины, стоило ему вновь задуматься о предательстве, начинали выводить его из себя. Неспособность возненавидеть Нигму заставляла Освальда чувствовать себя глупо. В отведённые ему часы вне клуба он гулял, с надменным весельем наблюдая за тем, как новость о поимке подставленного человека разлеталась по городу. Даже для привыкших к преступности жителей Готэма это казалось чем-то важным — как-никак, смерть таких важных людей заслуживала обсуждения на пару дней. Конечно, совсем скоро, как бывает с любой сенсацией, ажиотаж утихнет, но пока Освальд со странным удовлетворением следил за тем, как люди вокруг с интересом поглощали ложь. Улицы гудели разговорами, репортажами из выставленных наружу телевизоров, шуршали газетами, и Кобблпот представил себя в центре разворошенного улья. От осознания, что он косвенно приложил руку к надувательству целого города, ему хотелось засмеяться посреди толпы. Он решил, что оставит идею со звонком полиции до поры до времени. Знакомый голос на краю подсознания ехидно подметил, что он и не собирался претворять её в жизнь, но Освальд предпочел заниматься самообманом, пока не выяснит, как в итоге ему относиться к своему боссу. Пока не поймёт — будет думать, что мог бы предать. Так он чувствовал хоть немного власти над своим положением. После захода солнца он вернулся в клуб. Одолевшая его фрустрация странно гармонировала с гордостью, которой он не мог ни с кем поделиться: кому он мог похвастаться, что не предал своего босса? Коллегам о таких мыслях говорить нельзя, матери вообще не стоит знать о настоящей сфере его деятельности, а друзей у него и не было. Нигма, едва ли не единственный, кто относился к нему радушно, не подпадал под эту категорию, но от мысли об этом у Освальда внезапно разбушевались бабочки в животе. Мог ли он однажды стать другом Эда? Почему ему хотелось этого так же сильно, как быть с Нигмой на равных в криминальном мире? Идея рассказать Эду о своём моральном выборе показалась Кобблпоту заманчивой. Его босс любил честность, и, возможно, они бы вместе посмеялись над тем, как всё обернулось. Освальд остался на его стороне. Преступление, за которое он заслуживал бы наказания, не свершилось, а весь город теперь был в дураках. Правда была бы демонстрацией верности, не так ли? Лучше не рисковать. Людей в «Энигме» в это время суток всегда было много. Освальд аккуратно пробирался в другой конец зала к служебным помещениям, огибая столики и мечущихся от клиентов к клиентам официантов, когда в одном из затемнённых уголков рядом с нужной дверью его схватили за запястье. Кобблпот подавил желание отшатнуться и обернулся с заготовленными проклятиями — он пускай и работал в клубе, но не был прислугой. Эд с довольным прищуром смотрел на него из-за стола. — Как прошёл твой день, Освальд? — спросил он с как будто бы искренним интересом, и от ощущения его тёплой руки на запястье сердце Освальда забилось быстрее. — Я думал о произошедшем, как вы и сказали, сэр, — он сглотнул. — Клянусь, этого больше не повторится. С удовлетворённым кивком Нигма отпустил его руку, случайно мазнув большим пальцем по коже, и предложил сесть. Только устроившись напротив босса, Освальд заметил, что стол был накрыт на двоих. Еда была совсем свежей, будто её подали прямо перед его приходом: Эд медленно накручивал на вилку пасту с морепродуктами, а перед Освальдом лежал сочный стейк. — Я взял на себя смелость сделать заказ на свой вкус. Надеюсь, тебе придётся по душе мой выбор, я не был уверен, — он пожал плечами, давая понять, что на деле не сильно беспокоился о чужих предпочтениях. — Или ты можешь заказать что-нибудь другое — неважно. Всё на мне. — Это для меня? — глупо переспросил Освальд, понимая, что Нигма подобное не одобряет, но тот в ответ только терпеливо кивнул и бросил взгляд на сцену за плечом своего помощника, где несколько музыкантов играли что-то джазовое. Видя, что ситуация скоро ему наскучит, Кобблпот взял в руки нож с вилкой, но решил пока не притрагиваться к еде. — Спасибо, мистер Нигма. Это смахивает на праздник. — Своего рода, так и есть. Отмечаем новый жизненный этап, — Эд отправил в рот креветку и запил красным вином — его примеру тут же последовал Освальд, отрезав кусочек от стейка и с восторженным мычанием прожевав его. В «Энигме» готовили только для тех, кто был готов раскошелиться, но вкус полностью окупал цену. В обычных обстоятельствах он не мог позволить себе ужин в таком месте — даже с его новым доходом это сильно ударило бы по карману. — Мне нужно обсудить кое-что с тобой, Освальд. Касательно твоего карьерного роста. — Это как-то связано со смертью Уэйнов? — предположил Освальд с замиранием сердца. — Сейчас всё так или иначе упирается в это, — поморщившись, словно эта тема уже стояла у него поперёк горла, Нигма сделал паузу и съел намотанную на вилку пасту. — То, что после их смерти ситуация между Фальконе и Марони будет накаливаться — это только полбеды. Важно, кто выйдет из этого победителем, а Кармайн… Эд встряхнул головой и на мгновение нахмурился своим мыслям. — Не знаю, старость ли это, или просто усталость от такой жизни, но он размяк. И не я один это замечаю, — сказал он вскоре тяжёлым тоном, которым обычно выносят приговор или ставят неутешительный диагноз. Кобблпот нервно отпил из своего бокала — такого развития разговора он не ожидал. Ему сложно было судить о воистину легендарной для Готэма личности, будучи знакомым только с репортажами, статьями и слухами, но образ Фальконе в его глазах всегда был непоколебим и постоянен. Успехи и величие его империи казались пределом мечтаний для Освальда, а тут раз — и размяк. Несомненно, постоянно контактирующему с Кармайном Нигме было виднее, но от мысли об этом во рту становилось кисло. Ладно сложенная идеалистичная картинка в голове начала сыпаться, как высохшая фигура из песка, а это всегда обидно. — И вы хотите занять его место, — Освальд попытался продолжить мысль после того, как его босс дал ему время обдумать услышанное. Внутри него встрепенулась надежда — если Нигма занимает место Фальконе, то его место вполне может отойти Освальду. Вот ему и обещанный карьерный рост. Эд едва не засмеялся в свой бокал. — О нет, этого я определённо не хочу, — пояснил Нигма, когда заметил отразившуюся на лице своего помощника обиду за его веселье. — Однако ситуацию нужно взять под контроль. Никому из нас не выгодно, чтобы Марони сместил Кармайна. — А когда Марони перестанет быть угрозой, то что с Фальконе, сэр? Если он, по вашим словам, размяк, то он не может управлять Готэмом! — Он не может, — согласился Эд, — но с кандидатом ему в замену стоит разбираться по ходу дела. Ряды нашей семьи поредеют, загадывать смысла нет. — Почему- почему вы не хотите занять его место? — неуверенно выпалил Освальд и тут же прикрылся бокалом. Сам он хоть ногу бы отдал, чтобы заполучить империю Фальконе. С задумчивым видом его босс обвёл взглядом клуб, вновь, прямо как утром, дав усталости просочиться сквозь трещины в его аккуратно слепленном образе. — Это всё равно золотая клетка, будь она размером хоть с клуб, хоть с город. Некоторым пташкам она придётся по вкусу, но мне — нет. Под его выразительным взглядом Освальд ещё сильнее стушевался и отправил в рот кусочек стейка, чтобы оправдать неловкую паузу. — Пока тебя не было, я поразмыслил над планом действий, но ситуация не оставляет нам выбора. Нужно действовать быстро. И мне, и тебе — если, конечно, ты в игре, — несмотря на очевидную важность обсуждаемых вещей, Эд продолжал с непосредственным, едва ли не скучающим видом протыкать вилкой креветок. Внезапно Освальд понял, что это было намеренно, и вовремя одёрнул себя от того, чтобы обернуться и поискать возможных шпионов в зале. Заметив промелькнувшее осознание на его лице, Нигма довольно хмыкнул. — Молодец. — Что я должен сделать, сэр? — Освальд улыбнулся от похвалы, но постарался, чтобы это выглядело натянуто — Эд понимал, что он на самом деле хотел показать, а потому не беспокоился за неверное толкование своих эмоций боссом. — То, что ты хотел сделать сегодня вечером. Позвонить в полицию и сообщить о подставе. Краска схлынула с его лица. Глядя на никак не изменившегося в лице Нигму, Освальд слышал только биение собственного сердца. Этот разговор, намёки на возможное возвышение, откровенность — всё это только для того, чтобы ткнуть его в факт неслучившегося предательства? Собирается ли его босс наказывать Освальда за то, чего он не делал? На место первичного, вызвавшего оцепенение страха начало приходить раздражение. Его не за что было судить. За его душой было много грехов, но он не собирался раболепствовать тогда, когда он был невиновен. — Могу я поинтересоваться, как вы узнали об этих моих мыслях, мистер Нигма? — спросил Кобблпот нервозно, говоря через вымученную, отчасти агрессивную улыбку. — Не стоит так реагировать, Освальд. Если бы я был недоволен, ты бы не сидел здесь. На самом деле, всё это играет нам на руку, — Эд улыбнулся Освальду в ответ, но выглядело это дружелюбно. — Видишь ли, у меня есть небольшая слабость. Я люблю знать вещи. Конечно, мне важно, чтобы сохранялась видимость личных границ со всеми, с кем я имею дело, поэтому я не расспрашиваю никого в лоб. В моём положении добиться правды напрямую не так уж сложно, а это неинтересно. Когда ты только устраивался ко мне, я сказал тебе, что наводил справки — стандартная процедура, которую я провожу со всеми своими работниками. Но когда кто-то становится мне интересен, я копаю глубже. — И я… интересен? — уточнил недоверчиво Освальд, как будто не было ни советов, ни поблажек, ни кубика Рубика и связанного с ним условия. Сейчас всё то время, что он провёл в «Энигме», вдруг стало неестественным, как чёрно-белое кино, а этот разговор оказался в совершенно другой плоскости доверия, куда более глубокой и значимой. Будто в жизнь Освальда наконец вошли настоящие краски. — Снова глупые вопросы, — Нигма вздохнул, но Кобблпот прочувствовал подразумевающееся «да» в его взгляде и заметно расслабился. — Пока ты работал на меня, я… «изучать» довольно грубое слово, поэтому скажу, что наблюдал за тобой. Я выяснял детали, которые помогли бы понять тебя. Факты о твоих прошлых работах, к примеру. Ты подставлял своих коллег, чтобы продвинуться за их счёт, лгал начальству в лицо, сталкивал других лбами. Я хотел, чтобы подобные идеи не приходили тебе в голову после начала нашей совместной работы, но потом понял, что это попросту невозможно. Для тебя это неизбежное зло, не так ли? Рано или поздно эти тёмные побуждения дают о себе знать. Освальд поджал губы и уткнулся взглядом в оставшуюся половину стейка. Он не испытывал вины за свою натуру, однако это не было и тем, чем стоило гордиться. Дурить людей всегда было приятно, когда как предательства, напротив, являлись лишь последствием рационального выбора: либо он, либо его. Нигма, кажется, прекрасно это понимал. Вместо осуждения в его голосе Кобблпот слышал любопытство, будто для него предательства были каким-то необычным хобби Освальда. — А раз этого избежать, увы, невозможно, я должен был удостовериться, что дальше мыслей это не зайдет. Днём я немного… подтолкнул тебя в нужном направлении, если можно так выразиться. Прошу меня простить за эту манипуляцию, обычно я так не делаю. — То есть, вы не злились на меня за то, что я выставил вас в дурном свете? — Я злился, но это только часть правды. Вторую я открыл тебе сейчас — у моей злости был дополнительный мотив. — Это… — Освальд сглотнул, смущённый пристальным вниманием Нигмы — тот явно ждал от него вердикта. — Я очень благодарен вам за честность, сэр, спасибо. И мои «побуждения», они- они не проблема? — Они только посодействуют. Не только я ждал подставы: некоторые работники клуба имеют дурную привычку сплетничать за спиной, и предположения о твоём предательстве иногда всплывают в их разговорах. Иногда я подкидывал им поводы для таких мыслей, хотя для этого и приходилось выставлять себя в дурном свете. — То есть, все считают меня возможным предателем, — сухо рассудил Освальд, почти не скрывая разочарования. Не то чтобы мнение каких-то официантов и уборщиков его беспокоило, конечно. — Все ждут, когда ты пойдешь против ни за что кошмарящего тебя босса, — кивнул Эд. — И мы убедим всех, что ты так и поступил. — Тем, что я дам показания полиции? А что дальше? — он отпил вина, чтобы промочить пересохшее горло. — А дальше мы подстроим твою смерть! Освальд подавился. Новый глоток вина был необходимостью не только для снятия раздражения с горла — день становился всё абсурднее. Нигма же, судя по всему, не испытывал угрызений совести за то, что довёл своего помощника. — Каким образом- кхм, сэр, как именно это поможет с донами? — сипло спросил Освальд, откашлявшись и утерев уголки глаз от выступивших слёз. Он всегда знал, что его босс довольно эксцентричный и чудаковатый, и, возможно, он окончательно сошёл с ума. Этот вариант нельзя было отрицать. — Мы заставим всех поверить, что ты устал терпеть своего начальника, предал его, оказался разоблачён, но сумел выжить — и, на почве ненависти ко мне, переметнулся работать к Марони, — с заговорщицкой усмешкой Эд прищурился. — Так ты сможешь оказывать на него влияние, пока я буду подводить Фальконе к мыслям о пенсии. — А не проще ли убить Фальконе? Нигма внезапно помрачнел и ощерился. Нечто, мелькнувшее в его глазах, вызвало у Освальда дрожь. — Фальконе не умрет, — отрезал он, после чего смягчился. У Кобблпота было ощущение, что вместо Эда перед ним несколько секунд сидел другой человек. — Но ты сам понимаешь, что дело сложное и опасное. Я бы не предлагал тебе этого, если бы не думал, что ты справишься. Выбор только за тобой, Освальд, я не могу заставить тебя пойти на такой риск. — Мистер Нигма? — осторожно начал он, и получил кивок от босса. — Что мешает мне прямо сейчас пойти к дону Фальконе и рассказать, какой план вы строите за его спиной? От понимающей, не к месту доброй улыбки Эда его сердце пропустило удар и сжалось. — Ничего не мешает. Это твой выбор, Освальд. Освальд не сдержал улыбки, мотнул головой и вздохнул. Его выбор был очевиден. — Так как вы собираетесь подстраивать мою смерть, сэр? — спросил он весело, отрезая очередной кусочек стейка. Нигма просиял, после чего с хитрым видом подпёр подбородок ладонями. — В этом нам поможет наш новый друг, детектив Гордон.

***

Встреча с детективами из особо тяжких была назначена на утро. Переполненный мыслями и волнением о будущем дне, Освальд заснул только коснувшись головой подушки. Он хотел проснуться раньше, чтобы провести какое-то время с матерью: неизвестно, когда в следующий раз ему удастся увидеться с ней. С тяжёлым сердцем он передал ей приготовленный в «Энигме» десерт, чтобы как-то сгладить углы и попытаться задобрить свою совесть. Думать о том, что для мамы он какое-то время будет мёртв, было невыносимо. Он проснулся за пару часов до встречи, тут же окружённый заботой Гертруды. Видимо, то была чисто материнская особенность чувствовать перемены в сыне, даже если он не давал никаких причин для беспокойства. — Ты так редко рассказываешь о своей работе, Освальд. Вечно торопишься! Мы так редко стали общаться, — покачала головой Гертруда, поставив перед ним чашку с чаем. Освальд благодарно на неё посмотрел и виновато улыбнулся. — Прости, мама, обещаю исправиться. А рассказывать нечего, просто скучный бизнес, — он беспечно отмахнулся. — Я даже не контактирую с посетителями, просто выполняю поручения босса. — Он ведь хорошо с тобой обращается? Не как эти мерзкие прохиндеи? Ты заслуживаешь лучшего отношения! — Гертруда села напротив, нервно сжимая в руках платок. Освальд поспешил её успокоить, накрыв её ладони своими. — Всё хорошо, мам. С ним я пойду в гору, вот увидишь! Меня скоро ждёт… повышение. Он ценит моё участие и уважает меня. Его мать заулыбалась и всплеснула руками, показывая на стынущий чай. — Так вот почему ты такой отвлечённый в последние дни! — она облегчённо приложила ладонь к груди напротив сердца. — Я-то уж подумала, что какая-то девка одурманила моего сыночка, а ты весь в работе. Глупая, глупая я! Пока она смеялась, Освальд пытался разобраться с воздушным шаром в груди. С улыбкой он до побеления сжал пальцы на чашке. — Почему ты так думала? Ну, о девушке? — Знаю я этот вид, в молодости частенько видела влюблённых юношей, — она вздохнула от давнего воспоминания, а её сын едва не пискнул от внезапно проснувшихся бабочек в животе. — Но теперь я понимаю, что ты просто хотел произвести впечатление на своего начальника. Ты такой умный! Но прошу, Освальд, скажи мне, что я права, и нет никакой женщины, которая хочет увести тебя у меня! Освальд замотал головой скорее интуитивно, чем осознанно, после чего дёрнулся и улыбнулся так обнадёживающе, как только мог. — Нет никакой женщины, мама. Меня это не интересует. И ведь не соврал же. Он с опаской делился некоторыми нейтральными деталями о своей работе, больше вдаваясь в описания самого клуба и его хозяина. Когда Гертруда выразила желание зайти в гости, он с трудом не закричал от испуга перед такой картиной — «Энигма» был последним местом, где его матери стоило появляться. Его страх она, впрочем, восприняла иначе, и ещё несколько минут Освальд убеждал маму, что не стесняется её. Когда до встречи оставалось полчаса, он крепко обнял Гертруду. — Всё будет хорошо, мама. Я всегда буду рядом. — Ты будто прощаешься, — пошутила она, и Освальд с трудом сохранил лицо, когда она поцелуем клюнула его в щёку. Стоило двери в их квартиру закрыться за его спиной, он нахмурился и решительно пошёл к назначенному месту. За разговором с детективами он наблюдал будто со стороны. Ехидный, надменный вид имел мало общего с тянущей пустотой в голове, но Освальд знал, что справился на отлично. От него не требовалась актерская игра, достойная какой-нибудь премии, однако он выложился как мог. Машину детективов он провожал с прищуром за солнцезащитными очками. Дальше день шёл в привычном темпе, хотя напряжение в ожидании развязки этой истории не отпускало Кобблпота до самого конца. Однажды, в первые недели работы, он застал Эда выстраивающим в своём кабинете дорожку из домино: каждую костяшку он ставил чёткими, выверенными движениями, не боясь задеть конструкцию раньше времени, и тянулась она через весь офис, складываясь в фигуру знака вопроса. Деталей в дорожке было так много, что Освальд моментально сбился со счёта, но когда Нигма толкнул первую костяшку, а та повалила за собой остальные, это перестало иметь значение. Всего за несколько секунд кропотливая работа была сломана, оставив обоих с чувством удовлетворения от красивого зрелища — и сейчас, ожидая последствие разговора с детективами, Освальд чувствовал нечто подобное. Он с Эдом запустил цепочку событий, а когда спустя полдня Джим Гордон заявился в клуб, чтобы увидеть Нигму, стало ясно, что они действительно были не частью цепи, а наблюдателями. Всё шло так, как они задумывали. Когда Гордон прошёл через зал в сторону служебных помещений, он одарил Освальда хмурым, пронизывающим взглядом — догадался, кто настучал. Спустя пять минут, когда вышибалы Нигмы выносили его бессознательное тело из клуба, Освальд проводил его надменной усмешкой. Следующий этап напоминал поход к зубному: очень неприятно и, вероятно, болезненно, но без этого никак. У дантиста Освальд был лишь раз, когда в школе от удара у него отломился кусочек зуба, и больше такой опыт он испытывать не хотел. «Разрешать себя избивать я тоже больше не буду», — подумал он, с содроганием ожидая момента официального «разоблачения». Нигма своей театральщиной словно оттягивал этот момент, что одновременно грело и тревожило только сильнее. Как с пластырем на ранке, который лучше содрать быстро, чем болезненно отклеивать несколько минут. Звонок от Харви изрядно Освальда повеселил. Пленить обоих детективов было частью плана, за что впоследствии Нигме достанется от Фальконе, но им нужно было потянуть время и дать Кармайну встретиться с Джимом. Ответ Бутчу «да, снова» после просьбы подвесить Буллока вместе с Гордоном вытянул из Освальда смешок, и тогда по завершению звонка его босс перевёл внимание на него. — Я сегодня много работал, у меня затекли мышцы, — Эд хищно сверкнул зубами, но в его глазах — действительно уставших — Освальд видел только тепло. Выглядел Нигма так, словно не спал и эту ночь тоже. — Будь так добр, сделай мне массаж? Свою спешную готовность приступить к приказу Освальд списал на нервы. Возможно, это было даже к лучшему, всё же, по их легенде, повод для волнения у него был. Если Нигма и обратил внимание, как подрагивали его пальцы при касании к плечам, то не подал виду — на крайний случай, он мог бы оправдаться необходимостью двойной игры на публику. Утренний разговор с матерью он настойчиво заталкивал вглубь своего мысленного шкафа. «Сейчас я помну его плечи, а потом его люди помнут мне бока. Кулаками», — Кобблпот нервно фыркнул, массируя одеревеневшие мышцы через чёрную водолазку. С мыслями о грядущих побоях он не мог сосредоточиться и сделать всё как надо, а потому понадеялся, что в будущем сможет показать, на что способен. — Я знаю, что это ты предал меня, Освальд. Началось. Когда один из охранников начал двигаться в его сторону, Освальд приготовился к самой неприятной части, но Эд резко обернулся на своём стуле и неожиданно влепил ему пощёчину. От шока его помощник едва не возмутился вслух, но отвлёкся на странное онемение, начавшее расползаться по всему лицу. Удар вышибалы в пострадавшую скулу оказался не таким болезненным и сильным, как он ожидал, но после него Освальд благополучно отключился. — Босс? — вышибала растерянно посмотрел на лежащего Кобблпота и почесал затылок. — Кажется, я его вырубил. — И чёрт с ним тогда, просто отнеси его к Бутчу. Разочарованный неудавшимся мордобоем, вышибала послушно потащил Освальда куда велено. *** Когда Кобблпот очнулся, его ждал самый сложный, по мнению Нигмы, этап плана. Насколько бы хорошо он ни знал Фальконе, навестившего Освальда в его временной тюрьме, он не мог вложить свои слова в чужие уста. Освальду нужно было убедить дона пощадить его жизнь, поручив вынесение приговора моралисту Гордону, но задача эта была не из лёгких. Одного обещания шпионить на Кармайна в стане Марони было явно недостаточно. — У тебя хорошо подвешен язык, Освальд, ты справишься, — сказал Нигма прошлым вечером, когда они покончили с едой. — Если одного обещания работать на него будет мало, поделись с ним секретом. Он это любит. Лучшие лжецы выворачивают правду в свою пользу. Освальд рассказал, что в кругу ближайших сторонников Фальконе пошли сомнения о его способности управлять Готэмом. Один из них, Николай, метит на его место, и однажды он даже приходил с этими идеями в «Энигму». Освальд предупредил Кармайна, что сеть интриг начала оплетать его шею, подобно петле. Держа в голове, что Нигма, в отличие от других, не рассматривал смерть дона как допустимый вариант, лгать о заговоре было куда проще. — Это хороший секрет, — сказал Фальконе после короткой паузы. Освальд знал, что справился, ещё до того, как дон оставил его. Он действительно справился. Последним местом, где Кобблпот хотел бы оказаться вновь, был багажник машины Харви Буллока. Детектив и в первый раз не произвёл впечатление самой чистоплотной личности, однако обилие пыли, грязи и странного гниющего запаха поставили для Освальда крест на этом человеке. Стараясь не кашлять и дышать ртом, чувствуя под головой шуршащую обёртку из-под бургера, он задавался вопросом, как Нигма — да и вообще кто угодно — мог общаться с кем-то вроде Буллока. Для поездки в багажнике вопрос был воистину философским. — Насколько вы уверены, что Гордон не пристрелит меня? — спросил Освальд при обсуждении их плана. — Я бы сказал, семьдесят на тридцать. Нигма так и не уточнил, в его пользу оценка или нет, и с этим воспоминанием Освальд невольно затрясся, когда машина остановилась. Ему не нужно было отыгрывать страх — он всё ещё мог умереть. Глупо и ни за что. «Зачем я вообще согласился на это», — проносилось в его голове заевшей пластинкой, пока он трясся под дулом пистолета Гордона и судорожно объяснял, почему его стоит пощадить и насколько он может быть полезен. Холодный солёный ветер бил по лицу, когда он встал на краю лицом к Готэм-ривер, и тогда нескончаемый поток мысленных проклятий резко прервался. — «Может, Нигма просто играл со мной? Я умру здесь?» — Никогда не возвращайся в Готэм, — будто в ответ прорычал ему в затылок Джим и спустил курок в нескольких сантиметрах от головы Освальда. С вставшим поперёк горла вскриком он, слыша в ушах только оглушающий звон, не успел понять, как его толкнули в воду. Спустя лишь бесконечно долгую секунду полнейшей дезориентации он дёрнулся и поплыл по течению в сторону от пирса, чувствуя, как холод пробирает до костей и сковывает тело. Лёгкие сдавливало, но он упорно плыл в пределах своих возможностей, чтобы глотнуть воздуха только достаточно далеко от детективов. Навряд ли Гордон стал бы следить взглядом за его «трупом», но лишнее внимание привлекать не стоило. Всплыв, Освальд тяжело задышал и сморщился от обжёгшего мокрую кожу воздуха — он был теплее воды, но недостаточно, чтобы хоть как-то согреть его. Нужно было выбраться на сушу, и Кобблпот заозирался по сторонам. Повернувшись в сторону течения реки, он увидел только борт какой-то лодки. — Подбросить? — беззлобно спросили сверху, и рядом с Освальдом упал ярко-оранжевый спасательный круг, что на фоне серой воды и неба походил на сошедшее к нему солнце. Цепляясь в круг мёртвой хваткой, он в полубреду вспомнил истории о ледяном озере на дне ада, куда попадают только предатели. «Может, я всё-таки умер», — подумал он со странным спокойствием, после чего сильные руки вытащили его из воды и усадили в лодку. Проследив рассеянным взглядом за Бутчем, который вернулся к штурвалу катера, он не сразу заметил третьего человека в лодке. Увидеть его помешало упавшее ему на голову огромное хлопковое полотенце, которым его тут же начали укутывать и вытирать. Нигма, выглядящий как типичный рыбак в панаме и камуфляжном (со знаками вопроса вместо зелёных пятен) жилете с карманами, сосредоточенно сушил его волосы и лицо. На его коленях лежало второе полотенце, которым он потом обернул Освальда во второй слой, закончив с сушкой головы. — «Точно умер». — М-ми- м-м-мист-т-тер Н-н- Ни- — пытался подать голос Кобблпот, но из-за холода у него зуб на зуб не попадал. Его босс понимающе поднял руку, прерывая поток заиканий, и с улыбкой кивнул. — Ты отлично справился, Освальд. Всё прошло именно так, как и должно было. Теперь, не считая нас с Бутчем, лишь двоим людям известно, что ты всё ещё жив, — Эд на эмоциях подался вперёд и накрыл холодные и липкие ладони Освальда своими, горячими и сухими. От прикосновения и искреннего восторга на чужом лице внутри Кобблпота снова начало теплеть. Видеть такой чуть ли не детский задор Нигмы было непривычно, но до невозможного приятно. Освальд не заметил, как сам глупо заулыбался в ответ. — М-мист- — Перестань, Освальд, не мучайся, — отмахнулся он, когда его помощник опять попытался обратиться к нему. — Де-факто, я больше не твой начальник, так что зови меня Эд. Бабочки бешено заметались в животе. — Я ещё н-не п-подписал за-заявления об ув-вольнении, Эд. К-купание не п-пред-дусмот-тренно в труд-довом до-договоре, — отозвался Освальд, чем вызвал у того смех. Спонтанная мысль, что всё, через что он прошёл в этот день, стоило этого момента эйфории, не казалась неправильной и странной. Это и был ответ на его вопрос. Кажется, его мама права, и он действительно влюбился.