Here, we are all equal

Пустота за окном. Кажется, что она стучит в окно, будто бы умоляя открыть форточку и впустить в дом хотя бы немного темноты, чтобы она смогла поглотить свет, исходящий от всего, к чему не смогла притронуться тьма. Может не кажется... Определенно стучится. Несколько ударов. Потом затишье. Затем снова несколько ударов, но посильнее. В городе все ещё ночь темная. Как и всегда, мальчишка в своей кровати думал о многих вещах, как многие дети, подростки и взрослые люди думают перед сном. Начиная от утренней каши с комочками, которую ну совсем не хотелось есть, заканчивая чем-то более глобальным, что в редких случаях присуще детям. —мама, почему мы боимся черных?—спросил у матери, которая поправила одеяло, натянув его, прикрывая крошечное тело, с заботой поглаживая и напевая какую-то мелодию, которую можно часто услышать от нее, например, когда она занята домашними делами, когда расслаблена и просто отдыхает. Может быть это ее успокаивало. —не задавай таких глупых вопросов, малыш. Просто продолжай наслаждаться мирной жизнью,—женщина обняла ребенка, прижимая к себе и нервно улыбаясь от наивности мальчишки? Или может от страха? -наслаждаться? Разве это можно назвать наслаждением от жизни? —прошу тебя, перестань, государство делает всё возможное, чтобы обезопасить нас. Мы в безопасности пока следуем его указаниям. Безопасность? Людям нельзя было выходить на улицу после сигнала сирены. Душераздирающий звук от которого шли мурашки по коже, а ноги неслись к домам и ближайшим остановочным пунктам. Куда угодно лишь бы не оставаться на улице. Слишком страшно. Никто не знает, что может ждать людей в этой пустоте темноты. ____________________________________ —Я ждал нашей встречи очень давно. Я скучал.—парень слегка улыбнулся, смотря в пол на свои белые кеды, все ещё не в состоянии отойти от слишком крепких объятий друга: он слишком их любит. —Зимой темнеет очень рано, а значит время пребывания на улице слишком мало, чтобы мы смогли видеться. —Не люблю зиму. Слишком мало времени...—вздохнул Хан. —Мы должны быть благодарны за это время государству.—слишком торжественно, вкладывая долю сарказма, и будто переигранно ответил блондин. —Спасибо белым, которые охраняют границы дня и ночи.—с такой же интонацией подхватил второй. —я думаю, пора разойтись, до встречи, Ханни,—слишком досадно,—я надеюсь, мы сможем увидеться скоро.—парень улыбнулся и поспешил убежать, ибо времени оставалось мало. А самое важное в их жизни—время, границы которого переходить нельзя ни при каких обстоятельствах. Слишком быстро оно шло. Оно всегда идёт быстрее, когда ограничено, когда идёт обратный отсчёт и время истекает, оставляя тебя на произвол судьбы, не оставляя надежды, которая пытается выкарабкаться из глубин души. -До встречи... Феликс. Ужасно. Кому понравится так жить? В книгах пишут о том, что люди могут ходить по улице и видеться с друзьями и днём, и ночью. Как жаль, что это сказки. Чья-то бурная фантазия. Но у них нет такой возможности. Куча законов, за нарушение которых последует смертная казнь, куча запретов, нарушив которые, сам белый глава знает что будет. Лишь незнание, незнание ничего:причин, последствий, будущего, прошлого. Интересно, как живётся в мире черных... Наверняка они съедают друг друга заживо и морально, и физически. Как хорошо, что белые не такие. Как повезло родиться белым. Белые волосы, светлые глаза:голубые или светло-серые. Ангельские характеры и некоторые отличия, что отсутствуют у черных. Но как тогда выглядят черные? Почему Хану никто не рассказывает об этом? Почему никто никому ничего не рассказывает. Слишком много тайн. Тишину прерывает звук уведомлений: Мама: (я тебя люблю, ты же веришь мне?) Приторно. Говорить, что она его любит, она может только в сообщениях, в лицо она не может этого сказать, потому что такова сущность белых. Сладкая ложь, белые слишком святые. Хотя только притворяются. Уже сам вопрос про доверие не внушает ровным счетом ничего, кроме отвращения, из-за него только хуже, она будто сама знает, что ей не верят, но пытается завоевать доверие. Почему так сложно понять, что словами завоевать доверие невозможно, по крайней мере, так было у Джисона. Ему было все равно на слова, даже если он знал, что это правда, главное—твои действия и поступки. Sms: Мама: (почему ты до сих пор не дома, мы ждём тебя с отцом, быстрее, скоро начнёт темнеть) С отцом? Смешно. Она могла предотвратить смерть отца.Но вместо этого... Проще думать только о своей выгоде, ведь так? Нет никакого желания идти домой. Слишком все неправильно. Хочется расплаты. Жестоко, но зато справедливо. Может быть Джисон черный? Такие мысли его пугают. Хотя вряд-ли они выглядят так же как белые.Наверняка они отличаются, хах, да хотя бы привычками. У них все проще:не нравится человек—убей. Бесит—застрели, утопи, задуши, придумай способ получше, поинтереснее. Что хочешь, что пожелаешь. Не стоит говорить этого вслух, лучше поспешить домой, как бы сильно не хотелось туда идти.. ____________________________________ Глаза парня опускаются на руку, на запястье которой должен быть браслет, который есть у всех жителей мира белых. Без него невозможно жить как гражданин государства. Это как паспорт, только важнее. Он пропал. Недавно был на руке. Решено. Придется идти домой без него. О нет, только этого не хватало. Он же просто пошутил про черных, он не хочет личной встречи, каков бы огромным интерес не был, жизнь важнее. Ни для кого не секрет, что черные не смогут оставить в живых любого, кто попадется им на глаза. Им все равно, белый ты или черный. Ты мишень, ты добыча. Звук сирены... Но люди уже готовы, на улице в миг стало пусто, будто город вымер. Один Хан несётся пулей, чтобы найти свой браслет. Быстрее и ещё быстрее. Падает встаёт и несётся ещё быстрее. Нужно успеть до того, когда ночь опустится полностью. Хотя уже не видно практически ничего, но найти браслет важнее. Главное, чтоб его не нашли раньше самого Джисона:слишком большой штраф. Лучше умереть от отдышки и боли в ногах от бега, чем от рук родителей, которые увидят сумму, которую потребуется заплатить. Нет, он пообещал самому себе, что ничего не примет от них, совсем, ему ничего не нужно от псевдозаботливой матери и ее нового парня, которому нужны ее связи. Вот такая жизнь некоторых белых. Но не все такие как они. Есть хуже и лучше. Без браслета его не подпустят и близко к жилым домам. А темнота все гуще. Джисону не по себе эта неизвестность. Новый цвет, который он никогда не видел. Ни разу в жизни. Всё-всё было в этом цвете. Черный. Темнота непроглядная. Он будто перестал существовать. Все в одном цвете, с ярким характерным звуком тишины. Ну всё. Это конец. Светить фонарем он, к счастью, не додумался, ибо привлечет внимание сразу же. А без него не видно абсолютно ничего. Значит его самого тоже не видно. Просто не нужно издавать звуков и его никто не заметит. Просто стоять и не двигаться и бесшумно дышать. Наивно. Невозможно не издавать звуков такое долгое время. Сердце стучит так шумно, что кажется вылетит из грудной клетки прямо сейчас. Шорох ногой по асфальту, потому что нога затекла и он уже прижат к чему-то тёплому, слишком сильно прижат. Воздух, нужен воздух, ещё немного. Как же приятно пахнет от этого "нечто". Его запах—наверное последнее, что удалось вдохнуть Хану на прощание со своей жизнью. Сейчас бы убежать подальше и скрыться в темноте от худшего кошмара. Он будто попал в не самый лучший сон, который когда-либо ему мог сниться. Как проснуться? —стой, отпусти меня, сейчас же.—хрипит юноша, в надежде, что это сработает. Хватка усилилась. Нет лучшей защиты, чем нападение в ответ на нападение. Парень уже всеми силами пинает существо, перекрывшее ему кислород, которое буквально подняло его за шиворот над асфальтом и душит, оставляя последние вздохи, но это что-то и не сдвинулось с места, будто его и не бьют ногами вовсе, будто его атаки для него все равно, что игра с котятами. Только забавляет. —Да как ты меня заметил?—последнее, что интересовало Хана перед ожидаемой смертью. Справа от себя Джисон слышит смех. Тот тип смеха, когда можно подумать, что человек сошел с ума. Но что-то ему подсказывало, что думать тут даже не нужно было. Определенно безумец. Рука слишком резко отпускает ткань толстовки юноши и тот падает на асфальт и пытается отползти, но сильная рука мертвой хваткой уцепилась за капюшон белой одежды. —Глупые белые,—смех в доли секунды прекратился, оставляя мальчишку наедине с вовсе не пассивной агрессией.—Ты серьезно думал я не замечу тебя, когда ты просто стоял как столб посреди дороги? Глупый идиот. —Но...—Странно. Но кажется до него доходит.—Ты видишь в темноте?—звучит как разочарование, смешанное со злостью и пофигизмом, как бы абсурдно не звучало. Смотря с какой стороны смотреть на ситуацию. Злость и разочарование от того, что его заметили, а равнодушие—это частый спутник юноши в отношении к своей жизни, но все же не постоянный. —Бинго, идиот. —Вот же,—сейчас он представляет как это выглядело со стороны и сгорает от стыда. Но нервы сдают и от страха у него начинает дрожать голос и руки. —Мы уходим,—парень слишком сладко произносит эту фразу, но явно не Джисону, он сам с собой разговаривает?—Сегодня я получу шкуру белого. Его слова звучат так мелодично, хотя он говорит гадости. Его запах не передать словами, будто все любимые запахи смешали в один и получился самый идеальный, такой манящий. Хану страшно до безумия, слишком обманчивая аура. Коленки трясутся, ноги подгибаются от страха. Его пихают вперёд, хоть он и не видит куда идёт, но черному все равно. Хан падает, черный пинает его. Черному не важно каким образом белый будет доставлен к нужному месту, абсолютно все равно как поступить с жертвой. —мой браслет остался позади, его нужно забрать, чтобы я смог....—пытается подняться, но нога черного опустилась прям на спину, не давая возможности встать. —он тебе больше не нужен.—все тот же сладкий голос.—разве ты не понял? —я не знаю кто ты и чего ты хочешь, но знаю, что я смог бы пригодиться. Давай заключим сделку.—из последних сил пытается держаться.Страх засел в каждой клетке тела, в каждой извилине, его аура состояла из белого страха. —Просто молчи!—слишком резко и агрессивно, захотелось вжаться в самого себя и не высовываться. Сердце решило сдаться раньше. Дышать все ещё очень трудно, все тело болит от падений и пинков чёрного. Неужели черные настолько жестоки?...Они хуже, чем он мог представить, он ожидал, что его сразу убьют, но зачем так долго мучать и вести непонятно куда так долго? Время в такие моменты будто издевается над нами и тянется в разы дольше, чем полагается, расстояние увеличивается, а ноги становятся ватными от количества пройденных шагов ибо каждый даётся с трудом. —я не удивлен вас видеть с новой жертвой, наследник.—послышался простуженный голос правее них—Белый подросток? Давайте обменяемся белыми. Я готов дать двух за него.—нечто схожее с пинающим хана другим "нечто" предложило сделку. Жертвой? Это что шутка? Видел бы Хан хоть что-то. Интерес его переполняет. Почему он так уважительно обращается к нему, хотя по голосу он немного старше, но при этом от его слов немного не по себе, эта воспитанность звучит лицемерно. Но страх добивает сильнее, чем любопытство. Его конечности трясутся, а сил встать нет. Гребаные браслеты. Теперь он всей душой их ненавидит. Вы все время твердили:"Государство о нас заботится". Где ваша забота? Что делать. Неизвестным остаётся сколько людей погибло и погибнет оказавшись в такой ситуации. —Я приду к тебе и убью тебя пока ты будешь спать.—сладкий голос продолжал говорить другому "нечто" подобные гадости. Как же ужасно. Как спастись? Если никак, то прощайте все... —Не хочешь так и сказал бы, давай в обмен на столько белых, сколько ты захочешь?—резко перешёл на неформальный стиль,—У меня появились планы на этого щекастого.—руки "нечто", пахнувшего апельсинами и чем-то не менее приятным, прикоснулись к телу дрожащего Хана и больно сжали его через ткань. —не смей трогать мою добычу иначе тоже станешь ею.—сквозь зубы процедил другой.—Я не разрешал переходить на неформальный стиль. Уйди с дороги. —Снова запрещаешь общаться наравне? Ты делаешь так каждый раз, когда мы ссоримся. Пора смириться с тем, что меня не сломить и не нагнуть.—послышался ухмыляющийся смешок и другой отступил. Не завершив диалог, Хана подняли за край толстовки и потащили дальше в непонятном направлении. Сложно передвигать ногами, но его насильно тащили. Казалось, что прошло уже много времени и скоро должен быть рассвет. Но это только показалось. Главное дождаться рассвета, главное дожить до восхода солнца. Дверь с характерным звуком открылась и полуживого мальчишку втащили в какое-то, по ощущениям, подвальное помещение. Пахло сыростью и чем-то странным. Неизвестным. —Готов умереть?—незнакомец прошептал прямо на ухо Хану, отчего по телу прошел разряд. —Готов, даже, более того, хочу. Ненавижу этот мир.—уже не понятно каким образом столько эмоций смогли смешаться в одном тельце Хана. Его разрывало то от злости, то от обиды, жалости к самому себе, дрожи, перенятой разрядом от шёпота, ненависти, хотя он не знал что значит ненавидеть, чувствать недоверие ещё куда не шло, но как он мог почувствовать ненависть? —Прямо-таки ненавидишь?—короткий полуистерический смешок окатил помещение. Кивок. Откуда в юноше столько смелости так спокойно разговаривать. Он понимает это ненадолго и всего лишь оболочка, внутри он сдерживает поток слез. Хочется провалиться сквозь землю. Хоть в ад. Компания чертей с адскими раскаленными котлами будет поприятнее. Долгое молчание. Хан чувствует взгляд на себе, слишком очевидно его изучают взглядом, съедают. Противно. Хан будто теряет здравый смысл и на его лице появляется улыбка, непонятно это истерическое или крыша уже поехала окончательно, он смотрит в точку, откуда чувствует странную энергию, секундой позже слышит шарканье. —Тогда, я должен позволить тебе мучаться дальше.—чувствует, что его перестали пожирать взглядом.— Я принимаю твою игру. С тебя информация о белых, а с меня вторая жизнь, которая началась буквально только что, пользуйся. Начнем сделку с этого: Неизвестный оттянул толстовку юноши и нож медленно и мучительно выцарапал что-то на нежной коже немного ниже ключицы. Парень не подаёт и звука, просто смотрит перед собой в темноту в надежде что-то рассмотреть, хоть немного света не помешало бы. Но тщетно. —Пока этот знак с тобой, ты будешь игроком в моей игре. И перестанешь, когда я сниму с тебя кожу и знак перестанет быть частью твоего тела.—бархатный голос щекочет шею, отчего становится слишком приятно, как для человека, чью кожу несколькими секундами ранее портили ножом, но здравый смысл Хана кричит о том, что он попал, вляпался по самое не хочу и нифига не могу.—Шутка. Мне нужна информация, дальше—свободен. Это так черные шутят? Где смеяться? —Что тебе интересно знать?—пытается держать голос ровным. —Я хочу знать местонахождение всех точек контроля. С тебя информация до завтрашней ночи. Пока что всё. —А если я не доживу, не проще ли сразу убить меня?—если было бы светло и Хан мог бы посмотреть в зеркало, то увидел бы адские огоньки, разгоревшиеся в глазах от небывалой смелости. —Слабак.—голос звучал совершенно безэмоционально. Нет. Да ни за что. Джисон захотел хотя бы для себя понять, что это ложь, он мог бы использовать черного для таких же целей:чтобы узнать правду, больше правды, настоящую правду. Хотя бы для себя. С этого момента он живёт для себя. —Я не успею узнать все точки. Нужно больше времени.—голос звучит более уверенно, но тело не поддается контролю. —Это уже твои проблемы, мерзкая тварь. Ноги все так же трясутся от резких слов "нечто", тело замёрзло от долгого нахождения на холодной улице, а черный ведёт Хана опять в непонятном направлении. —Скоро будет светлеть, найди свой чёртов браслет сам и вали, пока тебя не увидят белые. Запах черного стремительно улетучивался. А Джисона все так же трясло от одной мысли о том, что он влип и что подобные пытки будут продолжаться, пока черный не сжалится над ним и не подарит смерть, не нужно было ничего предлагать. Кто знал, что так будет только хуже. И откуда в нем было столько уверенности, как ему только в голову пришло пытаться доказать всем, что он не трус, хотя бы себе не врал... __________________________________ Постепенно начало светлеть и Джисон не сразу понял, где он, наверняка, это проделки черного, чтоб другие черные не нашли его "источник информации". Но по мере наступления солнечного утра, Джисон выполз из укромного места и поспешил найти свой браслет. Юноша оглядел себя, и первое, что он мог заметить, хотя не заметить трудно, одежда перестала быть белоснежной, теперь она была грязной и местами в крови, тут могут возникнуть вопросы. Зря только ослушался черного и забил на белых, которые осматривают территорию ранним утром на наличие трупов, якобы подкинутых черными и прочих странностей, связанных с ними. —Стоять, подними руки и медленно развернись. Сердце опять ушло в пятки, это с недавних пор его законное место. Но страшно быть не должно, это же белые, так ведь? —Я потерял свой браслет, но он уже у меня, все в порядке.—быстро протараторил парень —Это каким таким образом, обычный белый выжил после ночи проведенной на улице? Что ты скрываешь?—человек в белой военной форме с слишком серьёзным выражением лица был готов порвать хана на месте, что было видно по взгляду. —Я просто был надёжно спрятан. Меня не нашли.—странное ощущение, будто чего-то не хватает... —Он нас держит за идиотов... Давайте его доставим в штаб для выяснения. Жаль тебя, парень. В любом случае его ждёт смертная казнь за предательство, либо он будет жить под присмотром властей всю оставшуюся жизнь. Если это попытка запугать, то очень хреновая, никогда не понять зачем люди так делают. Лучше смертная казнь.Терять нечего. Зато есть шанс на избавление от всех проблем. Ему не придётся терпеть пытки черного, не нужно будет жить под надзором действительно глупых белых. Ведь все случилось по вине этих же белых, они не предусмотрели таких ситуаций, не все могут оплатить такой штраф. В таком государстве выживают только состоятельные люди. Вот вам и ангельская сущность. Парня заключили в наручники и увезли в штаб, где поместили в холодное помещение с 4 белыми стенами, белыми дверьми и одним стулом, стоящим посредине комнаты и лампой висящей над ним. Жутко от такой пустоты, снова это чувство, пустота давит на него со всех сторон. —Рассказывай все от начала до конца.—человек в форме уставился на него, полностью осматривая, добавляя,—В мелких подробностях. —Я же уже сказал, что потерял браслет, без которого меня бы не пустили в жилой сектор.—главное не врать и все будет хорошо, главное не рассказывать всё, можно просто умолчать о самом главном. —Почему вы не вернулись вовремя, вы же знаете, что нарушать комендантский час нельзя.—человек в белой военной форме показывал своим видом, что хочет помочь Хану. —У моей семьи нет денег оплатить штраф за утерю браслета.—безэмоционально отвечал Джи, чтобы не получить лишних вопросов. —Перестань уже сюсюкаться с ним.—второй прервал спокойный диалог и начал допрос.—Выкладывай все. Как объяснишь свой внешний вид. Ты сказал, что остался в укрытии, но твоя одежда свидетельствует о том, что твое хрупкое тельце где только не побывало.—взгляд прожигающий. Приехали. Это что наглядный пример доброго и злого полицейского? Тут уже не получится сказать правду и ничего кроме правды. У него нет оправдания на счёт одежды, придется терпеть проявление белой сущности. —Моя одежда частично стала такой ещё до начала комендантского часа.—первая ложь и к горлу подошёл ком, который хотелось вытошнить прямо сейчас. —Каким образом? —Я тренировался с другом. Спорт. Опасность на каждом шагу. Наверное когда я тренировался, тогда и потерял свой браслет, по-другому никак, столько падений.—"что я несу, только идиот в это поверит". Пытается делать вид, что не врёт, хотя его уже начинает конкретно тошнить от количества лжи. Такова сущность белых. Но у него неплохо выходит держаться, что удивительно, ведь обычно такой трюк редко мог сойти с рук с очень большим трудом, если вообще мог. Двое в форме уставились на юношу и ждали реакции. Удивившись, что он говорит правду, они решили отпустить его к родителям, уже успевшим подойти к штабу. —Как-то странно. Разве это похоже на правду?—почти прошипел "плохой полицейский" —Не знаю похоже или нет, я не могу четко определить. Но мне кажется, что ему нужно поверить—ответил более адекватный, смотря вслед уходящему Джисону. —Не хочу верить. Мне нужна информация о нем.