Звёзды запомнят эту ночь.

— Ты смеешь говорить о любви? – Шестой из Фатуи горько улыбнулся, издав мягкий полусмешок. Стоящая напротив в оборванном костюме не могла произнести ни слова. Её серые глаза передавали жажду к жизни и любовь, о которых так грезил Шестой Предвестник. — Не смеши, – его надоедливая до боли ухмылка сменилась на грубый, злобный оскал. Проницательный взгляд пары фиолетовых очей отдавался на коже искрами, будто молнии проникали в мышцы, точно разряды электро стихии. — Мы с тобой находимся в разных мирах, глупая ведьма, – его долгое, мертвое молчание щебетало что-то невыносимо грустное. Серые глаза, которые только-только блестели жаждой к горящей любви, теперь льют жгучие, словно кислота, слезы. — Ты наивна, – его слова острыми когтями впивались в сердце, медленно сжимая огрубевшую кровь от долго заживавших ран. Сказитель нравился Моне за честность и прямоту. Но почему именно сейчас этим двум качествам так любы слезы горечи и ненависти? — Глупа, – Сказитель выплюнул это слово, и даже повторился, что для редкость, будто это было что-то мерзкое, он кусая до боли собственные губы, с яростью все сокращал милимметры между ним и астрологом. — И отвратительна, – он небольшими шажками направляясь к ней, словно пытался оттянуть момент, когда сердцу захочется кричать. — Идиотка, –  еще один шаг и Шестой окажется прямо перед ней. Как бы не потерять самообладание и не упасть лицом перед устоями Царицы. — Но до омерзения любимая, – последний шаг, его сладкий шепот, и Шестой стоял перед дрожащей Моной, которая сжимала ладони в кулак. Её щеки неприятно щипали из-за кислотной концентрации соли в слезах, словно они хотели оставить шрамы не только внутри, но и снаружи, чтобы образ сегодняшней ночи никогда не исчезал из памяти. — Мегистус, разве выдающимуся астрологу пристало лить слезы пред своим врагом? – он протянул ладонь к щеке злодейки-возлюбленной, она же в ответ обеими руками сжала его холодные пальцы так крепко, чтобы Сказитель никуда не ушёл. Настолько разбитую Мегистус Шестой ещё не видел. Одни ее всхлипы пробуждали желание свергнуть весь мир только ради того, чтобы не слышать эти черствеющие мелодии. Как же фатуец сейчас глуп. — Нам суждено расстаться, – эти слова Сказитель внушал себе, а не Моне. Он всегда обходил тему расставания стороной, зная, что когда-то столько непрятное событие должно было произойти. И спустя даже долгое время приспешник Царицы не верил в правдивость этой минуты. — Замолчи, Шестой Предвестник, я не ведьма, –  ярость и ненависть к вынуждающим событиям возрастала каждый раз, когда пелена слез становилась все ярче, а образ Сказителя с ореола глаз никуда не пропадал. Словно Мона зачарована им, его глазами, по-прежнему холодными. Он никогда не смотрел на астролога с теплотой. — Ты неисправимый упрямица, – зажмурив глаза, Мона прижалась щекой к его ладони сильнее. И сердце Шестого пропустило тяжёлый удар. — Очень сильно люблю, –  сможет ли Мона когда-нибудь сказать эти слова ещё раз? А услышит ли их Скарамучча снова? Ведь кто - то должен остаться хладнокровным и закончить спектакль, первый акт которого станет последним. Фатуец выдернул руку с крепкой хватки Моны. И посмотрев на ту с презрением, словно смахнул с руки пылинки, тем самым убивая, итак мёртвого астролога. — Странно, что твои звезды тебя не предупредили, – Сказитель и Мона не готовы бросить свою страну ради любви. В них нет силы предать друзей и народ ради собственного счастья, хоть и так искренне его жаждут. Слишком отчаянный и смелый шаг для таких, как они – сильных и верных. — Ведь я говорил, что небо – ложь. И твои слова пусты. Сколько раз гидропанель намекала на печальный конец? И сколько раз Мона послушно закрывала на это глаза, считая, что это не относиться к их судьбе? Мегистус видела лишь мелкую грань будущего: великую войну, которая разрастеться между Снежной и шестью регионами. Сказитель и Мона сделали свой выбор, о котором жалеть не будут точно. Однако одно они знали наверняка: никто из них не готов топить одного в крови другого. — Звезды не лгут, – Мона потянулась за фатуйцем рукой, будто пытаясь схватить полюбившийся силуэт. Сердцу хочется кричать. Ныть от боли. Сжигать нутро слезами отчаяния. Она сжала ладонь в кулак. — И ты меня не бросишь, – астролог дрожащими коленями ощущала холод славного ветра, разносившего капли одинокой росы. Искренне хотелось верить в чудеса, что она не говорит тех колючих слов, и что он всегда будет рядом. Её слова противоречат настоящи мыслям. Всегда честную Мону Мегистус можно обозвать лицемерной дрянью? — Я буду по тебе скучать, – его прощальным подарком станет тёплая улыбка и горящие глаза, которые Мона так мечтала увидеть. На лице мондштатского астролога расцвела прекрасная улыбка. Пусть слезы Моны льются и травят душу Шестого, но этот её образ он будет хранить в памяти под семью замками, надеясь увидеть его однажды вновь. И пускай сама судьба против их отношений, Сказитель и Мона запомнят эту ночь лучше, чем сами звезды, наблюдавшие за столько печальной сценой... — Прощай, Куникузуши. Месяцем ранее на Утесе Звездолова. — Фу, ты опять уткнулась лицом в свою панель? Хоть голову выше подними, – Мона позади карем уха улавливает очень нахальный, щебечущий тон. Когда этот негодяй перестанет врываться в ее гордые минуты одиночества? — Я стою перед тобой, тебе незачем читать моё созвездие, – Скарамучча не понимает эту черту Мегистус. Почему бы ей не спросить все напрямую? Она снова пытается отыскать что-то о Сказителе. Раздражает? Несомненно. — А ты прям все мне да расскажешь? – Мона изогнула одну бровь. Скарамучча в жизни не расскажет того, что хочет узнать сама великая астролог. И его раздраженная улыбка отнюдь не помешает ей копаться там дальше. — Ну может перестанешь хотя бы при мне? — Ты снова меня отвлекаешь, – Мона закатила глаза. Она, толкая ворчливого Сказителя вбок, победно ухмыляется. Потому что Скарамучча отыскал в себе наглость упасть головой ей на плечо. И вот, падение груза с плечей стало небывалым облегчением. — Фу, и ты хочешь сказать, что меня любишь? — Посиди где-нибудь рядом, пока я не закончу, милый, – совершенно игнорируя вопрос Скарамуччи, Мона указывает на мягкую траву: местечко около не ног. И не понятно то ли он ей очаровательная зверушка, то ли надоедливый младший брат. — Ты тратишь свое драгоценное время не на меня? Когда я тут перед тобой? – Сказитель серьёзно хмурится. Его нелепо угрюмый вид вызывал лишь смешок. Однако и его недовольство вполне очевидно. Эти двое не так часто видятся, чтобы вот так бездумно тратить время на... их же взаимоотношения? Хотя вряд ли шпионаж Моны можно назвать развитием их отношений. — Но я подожду, – он падает на траву, чувствуя голыми участками тела ледяные прикосновения. Не сказать, что непривычно. Смотря на небо, Сказитель только все больше раздражался. Вся деятельность Моны пропитана ложью и кровью. Он никогда не разочарует её, только пока сама астролог не захочет понять всю сущность того, что так почитает. — Ты ведёшь себя, как обиженный на весь мир ребёнок. — Мне казалось, что я довольно сдержанный, – так это же правда? Будь его воля, он тут же бы прервал всю работу Моны. Но Скарамучча уважает девушку. Её упорство достойно восхищения. — И снова пусто, Шестой Предвестник. На горизонте твоей судьбы опять мелькает ровным счётом ничего, – злило.  Мона никогда бы не подумала, что гидромантия её подведёт. — Почему бы тебе ко мне не обращаться по имени? — А я разве знаю твоё настоящее имя? – Мона садится рядом с парнем. Растроенная из-за своего очередного провала, обливает Сказителя капельками воды в лицо с помощью гидро стихии. Он очень ммешно щурится. — Да перестань! — Ладно-ладно, уговорил, – Мона смеётся. Легко и свободно. — Тебе не кажутся наши отношения неправильными? – бред, конечно. Мона предана Родине и никогда не доставит Мондштату неприятностей. Однако было интересно узнать, какие мысли на счёт этого у Сказителя. — Я не предам то, за что борюсь, – он не смотрел в глаза Моне. — Кстати, зови меня Куникузуши. — О, очередная твоя загадочная личность? – Мона усмехнулась. И надо ей знать очередной псевдоним? Ведь последняя принципиально не зовёт его Скарамуччей! — Нет, вполне настоящая. — Тогда буду пользоваться этим именем в крайне редкие случаи. Чтоб точно не потерять ценность этого имени, – Мона долго пыталась узнать. И вот, когда Сказитель сказал сам – стало приятно, что он доверяет. Однако чувства проигрыша оставалось до самого последнего дня великой ведьмы.