Лента, глобус и зеркало

Люди кругом обсуждают новую новость, порта Франции закроются в ближайшем времени. Кто-то яростно кричит, что это миф, кто-то заказывает последние товары страны. Так волнуются, будто это их касается. Город так и кипит активностью, а у меня свои дела на этот счёт. — За сколько Вы справитесь? Я смотрю на часы, что показывают три часа дня. Значительного количества времени это не займет. — Два-три часа. Девица с ножевыми ранениями прибыла в рваном платье. Потрёпанные волосы, залипшие в крови, закрывают лицо. Рот до сих пор приоткрыт. Жаль, что её постигла столь мучительная мука в таком юном возрасте. В глазах уже плывёт. Мысль, что после я отправлюсь пить крепчайший кофе с гостинцами, мотивирует меня не засыпать. — Господи… она как живая! Действительно, трудно её отличить от «спящего» человека. Волосы уже не закрывают лицо, пришлось обрезать. Красная помада придаёт элегантность бывшим голубым глазам. И сочетает общие предпочтения носителя красного платья. Видно по закушенной губе, что дама до последнего боролась, лишь бы не заплакать. Всё же нельзя сохранить стойкое выражения надолго. Одинокая слеза начала проделывать свой путь. За ней и следующая. При этом выражения лица не менялось, что пугает. — Моя девочка, я не верю… Даже самому сильному человеку не удалось бы не покорно смотреть на спящее тело дочери, что больше не встанет. Не улыбнётся, не поблагодарит за ужин и не скажет, что любит. Конечно, нелегко принять факт смерти недавно жившего человека. Крепкость этой волевой женщины заставляет неосознанно восхищаться. Запомнится как прекрасный пример. Работа закончена, кофе на кухне уже давно заждался меня. — Скажите, пожалуйста, она мучилась? — Нет, смерть была мгновенной. Живу и работаю в одном доме. Из-за проблем с материальным положением пришлось жить в положенном коттедже, что находится рядом с кладбищем, напротив будки охраны. Тут есть простая кухня, уборная и рабочая комната. В коридоре длинная лестница, ведущая на второй этаж — комната отдыха. Сам дом достаточно большой, по крайней мере больше будки Эндрю. Стол посередине комнаты, на который всегда падает белый свет лампы. В ночное время под ним видно все малейшие детали и ссадины, но вот как глаза-то режет… Мои комоды со всеми видами растворителей, натуральной косметики. Многие экономят и берут в использование плохую пудру или тональный крем не по тону, что только подтверждает халатность работы. У каждого трупа всегда был и будет знак отличия. Жёлтая роза — мой знак. Я одариваю тело по одной розе в кармашек или в заплетённые волосы. Этот жест в знак продолжительного уважения и вечной памяти. Как фотографии на стенах не дают попрощаться с умершим, оставляя что-то от себя на память. — Мистер Карл, вам письмо. Не могу же я быть настолько занятым, чтобы даже не успеть выпить кружку кофе. Кофе — это всё, что меня сдерживает от сна. Мне он, конечно, не сильно помогает, но я верю в действие кофеина. Ходить как мертвец в солнечные дни не очень хочется. Под кофе всегда хочется читать, сегодня это прогноз погоды. Когда-то я усвоил урок про газеты: не доверять провокационным названиям. Джерри рассказывал, как они играют с нашей наивностью, завлекают и обманывают. Может, не всегда, правды доля всё же есть, но приукрашенная. Часы дошли до половины седьмого. Через час должен прийти Эндрю, забрать тело на похороны. Не спеша, я рассматриваю конверт в руках. Кривой, неразборчивый почерк, будто лапой курицы написан.

Бонжур, мсье Карл! Мы пишем Вам по причине трагедии нашей семьи — смерти. Наши друзья из Англии рассказывали о Вас, как об ответственном человеке работы. Мы готовы заплатить за Ваш приезд и все расходы. В случае, если Вы согласны, мы будем ждать Вас на порту. Билеты на завтрашний день приложены на обратной стороне. Если Вы не пожелаете приезжать, мы поймём. Тогда просим связаться с нами в ответ. С уважением, семья Дезольнье.

Неграмотный английский, по ощущениям из глаз кровь пойдет. Колеблюсь, прихоть с Франции. Удивляет, что про меня знают вне Англии. Не хочется браться, но вот счета не позволяют. Ничего нового, всё как всегда. Мы договорились на работу на месте. Слишком много вещей пришлось бы перевозить. Комфортней у себя в домике, что так привычен глазам. Я лишь должен буду встретить посредника с трупом.

***

Я стою у перрона и дожидаюсь судно, рядом со мной ни единой души. Ветер подул в лицо, тело покрылось дрожью от прохлады. Говорят, от холода тянет в сон — действительно. Не раз замечал, как зимой все столь сонливы, мечтают быстрей попасть в теплую постель. От ветра даже волны бьются о скалы, создавая свой мирный шумок. Хотя эти же волны пугают своей глубиной. Глаза закрываться, ночью со мной проводил время парнишка с разбитой головой. В такие моменты говорю, что всё действительно плохо. Я не принимаю детей, уж больно трудно с их маленькими телами. Но подпускать к таким случаям менее опытных людей — просто цирк. Пока я вспоминаю кровавую картину перед глазами, судно уже успело приплыть к обещанным двенадцати. Что ж, со своей работой они справляются умело. Первым вышли люди в фуражках, предположительно рабочие. Из складов выносят гроб. Дерево достаточно дорогое, у меня точно развеялись все сомнения про обговорённую цену. — Долго ещё будете смотреть на гроб? Я и не заметил, как передо мной оказался человек с большим чемоданом. Делаю выводы, он тот самый проводник. Ворчит с таким смешным акцентом, картавая истеричка. Знаю, что сам бы лучше не звучал на французском, но нахожу это забавным. — Вы мистер Джозеф, верно? — Верно, пойдёмте. Здесь холодно. Мы с Джозефом идём вперёд к дому, за нами же двое рабочих, что несут гроб. На голову упала капля воды. Я знал, что будет дождь, но знал ли об этом француз? Протягиваю свой зонтик, на что получаю высокомерное «нет». И зачем только спросил, всё равно скоро придём под крышу. Этот человек — друг погибшего или просто хороший знакомый семьи, что согласился помочь с перевозкой. Уверен, что не рабочий, уж точно по его одежде так не сказать. Потянув за калитку, я впускаю всех внутрь. Дождь стучит по окнам. Повезло добраться до дома прежде, чем начался ливень. Я разглядываю тело. Внешних ран нет, кожа пожелтела как осенний лист. — Это отравление, — заявил гость. — Вы видели рядом с телом таблетки или порошок? — Он пил абсент, туда могли что-то подмешать. Начинать спор — последнее, чего бы хотелось. Я просто одариваю его своим озадаченным взглядом. Во Франции все такие грубые, или мне попался особенный случай? Краем глаза я вижу, как мой гость рассматривает обстановку. Когда мы вошли в помещение, мы сразу же остались вдвоем, уходить он никуда не собирается. У меня есть своя догадка по этому поводу. — Вы будете находиться здесь всё это время, мистер Дезольнье? В ответ пришло ленивое кивание. Я не против, чтобы он здесь присутствовал, только бы не мешался под руками. Мой спутник не из разговорчивых, или горе одолело весь его разум. И часа не прошло, а уже сопит своим заложенным носом, говорил же взять зонтик. Я бы мог предложить перейти в комнату отдыха — вот как это сказать уже спящему? Его дело спать на стуле. Час моей работы и нуждаюсь в перерыве. Дезольнье регулярно поглядывает за процессом, как будто я имею право на ошибку — он же мгновенно самолично казнит меня. Снова начал работать, но уже утомился. Привык обращаться к сигаретам, а ведь раньше бы я наругал себя за такой пустяк. Сигаретный дым на фоне могил, можно рассудить, что и не один. К удивлению, за моей спиной оказался сам аристократ. Дверь порога закрылась достаточно тихо, да и сам он ходит как мышь. Как будто боится разбудить мёртвого. Я предложил ему закурить, он привередливо посмотрел на мою дешёвую упаковку: — Я не курю. — Как звали погибшего? — поинтересовался я. — Клод… Кажется, я даже не услышал конец, спрашивать будет глупо. Клод так Клод. — Мои соболезнования. — Где бы я мог восстановить силы? Его мои слова ни капли не волновали. На похоронное время Джозеф останется у меня. Насчёт портов притихли, это очередной миф. Отправляясь к лестнице, в глаза всегда бросалась секция, заложенная книгами, что я когда-то вызубривал до самого утра. Когда у меня выдавалось время, я мог выбрать любую и пролистывать не спеша, расположившись на диване. На кофейном столике всегда была кружка чая, просто чёрного. — Миленько… Я займу первый. Комнату показал, дело сделал. Теперь за работу. Ещё один неземной вернулся к жизни, он просто спит. Одежда была привезена уже на нём. Ему подойдёт коса, заканчивать её будет роза. Лицо как у француза, как отражение в зеркале. Не представляю, каково видеть себя в гробу. Я не переборщил с румянами, лицо выглядит естественно. Опрятный. Не было ничего необычного или нового. Но волнение от того, что я могу одним движением или неаккуратным поворотом как-то навредить, не давало покоя. Пока Джозеф смотрит мёртвым взглядом на меня, лицо, тело и руки. Стоило окам закрыться, мои руки шли в пляс. В первое время работы помощником мои руки так же тряслись. Всё, что от меня тогда требовалось — это принести, подать, поднять, доделать. То есть просто начальный опыт. Даже с таким я не всегда справлялся, от чего стыдился и краснел. Но сейчас смотрю на свой прогресс и осознаю, что я уже не тот парнишка, что роняет гроба, что и в подметки не годится. Это не самое лучшее, что я могу сделать, я должен делать всё идеально. Недаром меня обучал Джерри столько лет, хоть после его смерти он и дал запрет на бальзамирование от меня. Его кремировали и рассыпали у любимого поля, где когда-то с моей матерью и отцом часто гуляли, где проводилась свадьба с тетей. Говорят, людей было немного, но все ценные и памятные. У тёти было самое пышное платье, цвета моркови. Она любила нестандартные вещи, что было противоположно дяде. Джозеф сам как по будильнику уже спускается по лестнице — понял, что работа притихла. Он смотрит в надежде, что Клод вернётся, терпеливо ждёт, чтобы вернуться домой. Стоит только притронуться, и руку будто током бьет, тело холодное; в момент приходит осознание, что домой придёт только один. Стук двери, как раз вовремя. Пришёл забрать гроб. — Спасибо, Эндрю.